country house

Все было долгим и прекрасным, как их безумные поцелуи в ночной тьме. Младший сын семьи Со, плевав на то, что в очередной раз побега из дома его засекут - лишь бы очутиться в объятиях Чанёля. А Чанёль обнимал, держал, носил младшего так же, как сына, но по другому, с особой любовью. С такой, в которую можно погрузиться и не вылазить, как в тот день, когда они купались вдвоем в джакузи: плеская друг друга и нежно целуя. Пак намыливал голову Хёку, а тот, плавился от приятный ощущений. Дни и ночи, проведенные вместе, очень сильно привязали парней вместе, так, по крайней мере, думал Хэчан. Малыш готов грызть глодку каждому, кто осмелится даже взглянуть на Пака старшего и понимал, что добром такие чувства не кончаться. Даже Чанёль иногда отстранялся от парня, будто вспоминая, что он старше его на 17 лет. Но этой разницы в возрасте никто не чувствовал - все у них было прекрасно, и, благо, никто не знал и не догадывался, кроме Джемина, который не скрывает интимной связи со старшим братом Хёка. Но всегда наступает этот момент - момент «после», и все, что было «до», становиться лишь приятным воспоминанием, а иногда и болью в груди, до такой степени, что хочется просто захлебнуться в ванной собственных слез, рыдая навзрыд, не сдерживая криков и матов. Они лежат на большой кровати в доме старшего и отдышиваются, от бурной ночи: Чанёль водит по голове, перебирая волосы Хёка, а тот нежится от этих прикосновений, чуть ли не урча куда-то в грудь Паку. - Я женюсь, Хэчан, - не останавливая своих манипуляций говорит на выдохе. - Нам нужно это прекратить, иначе будет хуже. Со забыл как дышать на секунду, и со второй репликой старшего, начал подниматься с кровати, собирать свои разбросанные вещи и уходить, бежать домой. - Хэчан, выслушай. - Чанёль уже поднялся с кровати, голый, с метками младшего на бедрах, шее, с его кровоточащими ранками на спине, от острых ноготков, которые, по видимому будут там последний раз, как горькое воспоминание, которое уходит, а ранки заживают. - Хэчан. Младший уже успел собраться, ни пророня ни слова, зато обидная слезинка все таки вылилась, сама того не замечая, хотя Хёк клялся, что никогда не заплачет из-за Чанёля, он ведь, по сути, никто. Пак перегородил дверь своим телом, поставив свою руку о косяк двери, не давая прохода. - Дай мне уйти. - Спокойно, без нервозов, но Чан видел, что это не Хёк, не его Хёк. - Нет, выслушай меня я- - Чанёль, я хочу уйти отсюда, дай мне выйти. - Он пытался оттолкнуть тело Пака от двери, но вместо этого, Чан обнял младшего из-за чего тот сбесился ещё больше. - Отъебись от меня, блять. Чанёль лишь обнимал его крепче и крепче, но Хёк не выдержал: - ОТЪЕБИСЬ, УБЕРИ СВОИ РУКИ ОТ МЕНЯ! - Стал брыкаться, из-за чего старший отступил и продолжил держать дверь. - А что ты хотел, милый? Любовь навсегда? Знаешь, все-таки ты такой маленький, хотя трахаешься хорошо, я думал, тебе все нормально рассказать, но увы: Хёк, я лишь хотел поразвлечься с тобой, ну, знаешь как бывает, ты такой молодой, с большими амбициями, и я подумал, почему бы и нет, а сейчас все. - Чанёль еле держался на ногах, выдумывая, как сделать тому больнее, чтоб тот и не вспомнил их роман. - Все закончилось. Хёк уже бежал домой ранним утром, еле успев высвободиться от этого гребанного Пака, прокручивая в голове все, что тот сказал ему. Ведь, буквально за минуту до таких больных, и острорежущихся слов, все было прекрасно. Со понимал, что это закончится, но не знал, что так скоро. Чанёль материл ведь дом, хорошо, что сына не было дома, он ломал все на своем пути, он ломал так, как поломал свое сердце только что, Хэчан теперь возненовидет его за такие слова, да что уж там Хёк, Чанёль сам себя ненавидит - он сделал больно единственному человеку на земле, с которым было так хорошо, последние несколько месяцев, а теперь, ненавистна свадьба и жених, которого должен полюбить, но как? Если сердце занято другим, и тот другой даже не догадывается о этих теплых чувствах. Младший плакал в свою подушку, пугая кошку, что ластилась рядом, пытаясь утешить, а тот, рыдал и как мантру читал: лююлюлюлюлюблюлююлюлюблю...