Blumen.

Цветы. Что они значат для вас? Вестники радости, счастья и приближающегося праздника или же живые растения, которых так беспрецедентно обрекли на верную погибель? Для Юлиана цветы всегда и везде ассоциировались со вторым вариантом. Как бы не пытались его в этом разубедить. Он даже был горд за то, что ни одна из его многочисленных пассий не получила даже и по крохотному букетику. Однажды, проходящий мимо торговец сказал, что цветы — вестники разлуки. А некоторые и вовсе являются воплощением смерти и зла. — Да уж, была бы моя воля, я бы его разыскал и убедил в обратном. Теперь уж точно. *** Солнечное утро. Теплые лучи свободолюбиво пробираются через открытые окна, одаряя всех греющей и искрящейся позолотой. Делая всех ценными на время. Абсолютно атипичное утро для мрачного городка Ривии. Юлиан, открыв пару голубых и искренних глаз, восхищенно и умиленно смотрит на спящего Геральта. — Кто мог дать тебе такое прозвище? «Мясник из Блавикена». Ужас какой. Ты товарищ людям, ты всегда за них, а они тебя камнями. Ты оберегаешь их кратковременную комариную жизнь, а они на тебя с мечами. Ты спасаешь их детей, а они тебе вслед: «Убийца. Душегубец. Мясник». — Что ты там бормочешь, человек-цветочная лавка? Геральт привстает на мягких простынях, удивленно уставившись на Юлиана парой проникновенных янтарных глаз. Его лицо, как всегда, не выражает никаких эмоций. Лишь эта странная ухмылка. Не личность, а слиток серебра. Также активен, но ни с кем не вступает в реакцию. Хоть и, стоит заметить, очень качественного отлива. — Что? Что ты лыбишься? Как ты меня назвал, гаденыш? Опять обзываешься! — Взгляни в зеркало, моя сентиментальность. Лютик, контролируя каждое свое движение всеми нейронами одновременно, медленно встает с кровати и пятится в сторону зеркала, не теряя зрительного контакта с Ведьмаком ни на секунду. «Раз. Два. Три» — считает про себя Геральт. Крик, ор, удачная и почти неотличимая пародия сирены, бесчисленное количество векторов с направлениями «Шкаф - Зазеркалье», сотни описанных окружностей со словами: «Геральт, мать твою, что с этим делать?» Его любимая истерическая манера в действии. — Черт!! Я разве похож на горшок? Так стоп, Ведьмачье. Юлиан, прозрев, начинает собирать этот очень забавный пазл у себя в голове. — Что? Мне поехать к Йеннифер, узнать, как это лечится? Привезти трав, отваров? — Дурачье. Ты до сих пор уверен, что наши чувства — это болезнь? — Причем тут это, Соловей? Юлиан аккуратно приподнимает кулон, под которым несколько часов назад расцвела новая жизнь. — Помнишь? Вчера. Ночью. В коридоре. Вчерашний поцелуй был первым. Вчерашний поцелуй был началом. Вчерашний поцелуй был искрой, распалившей огонь, который потух лишь к тому моменту, когда стрелки часов сложились прямым углом под покровом ночи. Вчерашний поцелуй был не меньшим злом. И пламя, запалённое тогда, не утихнет и подавно. — Черт, Юлиан, я оденусь и съезжу к Йеннифер, это точно нездоровая вещь. Ты вообще уверен, что это цветы? Я уже нет. Бард, благородно принявший свою судьбу, наконец-то отлипает от своего отражения. Взяв прямой курс на кровать он занимает максимально близкую к Ведьмаку позицию и кладет руки ему на плечи. — Они настоящие, Геральт. Настоящие, живые, понимаешь? В памяти Ведьмака водоворотом закручиваются события, кинолентой пролетают дни и года перед глазами, и вот он, словно зачарованный, уже 20 минут испепеляет взглядом один из десяти цветков в ямочке ключиц Юлиана. — «Лютик». ***** — Геральт, хватит пакостничать! Иначе вновь придет дядя Хэнк! Маленький белокурый мальчик затихает и убирает свои непозволительно маленькие ручки в карман, переставая трогать заповедные цветы. «Определенно, нужно продолжить это дело, когда мама отвернется» — проскальзывает в голове. От дяди Хэнка чрезвычайно легко сбежать. — Вот, смотри, Геральт, это пионы. Мать, держащая его за руку, неожиданно отпускает ее и указывает на непонятную для детского сознания вещь, похожую на капусту. Не успев опомниться, а после и смириться с этой данностью, как цветы-капуста, даже не успев отщипнуть лепесток и попробовать, как мать уже открыла его взору другой мир. — А это розы. Эти растения уже оказываются знакомыми и не вызывают никаких противоречивых ассоциаций. Такие были в книге, которую мама принесла с ярмарки. Четко и ясно, без капустных нововведений. Только та роза увяла в конце, а тут они выглядят так, будто бы собрались жить вечно. Большие, алые бутоны не тянут все побеги вниз, к Земле, домой, а напротив, эти гиперболичные, но наполненные жизнью до краев создания, в противовес законам физики, стремятся вверх. Хоть и Солнце тут бывает нечасто. Странно. — А вот это Лютики. Мальчишка завороженно уставляется на стенку, усыпанную сотнями разноцветных, ярких бутонов и не может отвести взгляда, искренне и с блеском в глазах удивляясь такому подлинному чуду. — Мама, а зачем на них разлили краски? «Такие мягкие, красочные, очаровательные, живые и красивые.. Красивые...» **** — Геральт! Ау! Я, конечно, понимаю, что молчание — твой любимый вариант общения, но не в этом же случае! — Лютик. — Чего? О чем ты?! — Эти цветы называются Лютиками. — Спасибо, очень познавательно. Ты как всегда зануда! Но мне как с этим богатством идти в трактир? — Желательно одетым, Лютик. Верхом, вместе со мной и, желательно поскорее. — Вот тебе и первый, подаренный мною букет. Первый, в смысле, абсолютно, никому доколе! И охапка чарующих лютиков в момент оказывается в руках у сурового Ведьмака. Он улыбается. День определенно начался хорошо.