Хитросплетения Эмоций // The Intricacies Of Emotion

Они одни, осознаёт Геральт. Все остальные участники экспедиции уже разошлись по своим палаткам, оставив его наедине с Луной, тлеющим пеплом от костра и Лютиком. Лютиком, который все еще сидит рядом с ним и тихо бренчит на своей лютне. Мелодия знакомая, именно она сделала барда знаменитым на всём континенте. Но сейчас он не поет. Тихие бренчания успокаивают. Вся его жизнь наполнена постоянным движением, борьбой, начиная Правом Неожиданности и заканчивая драконом, с которым они вот-вот столкнутся, так что этот момент тишины расслабляет. Как будто в мире больше не о чем беспокоиться. Как будто все их беды подождут до завтра. В этот момент он почти чувствует себя человеком. Лютик прислоняется к нему. Он слегка поворачивается, облокачиваясь спиной на плечо ведьмака. Геральту думается, что на доспехах очень неудобно, но, похоже, Лютика это не беспокоит. Он потерялся в своем маленьком мирке, наполовину погрузившись в сон и все еще перебирая струны. Странно совсем не слышать его голос. Удивительно, как быстро Геральт привык слышать голос Лютика везде, куда бы он ни пошел, будь то пир, где поет бард, или путешествия, где Лютик говорит за них двоих. Он другой. Отличается от всех людей, которых Геральт когда-либо встречал в своих путешествиях. Он никогда так не боялся кого-то обидеть. Отпугнуть. Но он накричал на Лютика, наговорил ему кучу жестоких вещей, но, даже несмотря на это, бард вернулся. Возможно, ему было больно, но он никогда не уходил по-настоящему. Лютик был первым, кто посвятил ему баллады. После Блавикена он стал первым, кто не видел монстра, смотря на Геральта. Мясник из Блавикена, Белый Волк… Он становится самим собой, когда некому называть его именами, которые он накопил за эти годы. — О чем ты вообще думаешь? На этот раз голос Лютика звучит тихо, едва ли громче шепота. Но даже сейчас он словно жалом пронзает прежнюю безмятежность в воздухе. Геральт смотрит на того, кого он неохотно называет другом. Оказывается, бард смотрит на него в ответ. Хотя кажется, что Лютик снова полностью проснулся, он не двигается. Он все еще прислоняется к Геральту и держит в руках лютню, хотя больше не играет. — Ни о чём, — отвечает он, потому что не может точно сказать, о чем именно он думает. О Лютике, любезно подсказывает внутренний голос, но он его игнорирует. Он думал о Лютике, потому что Лютик был единственным человеком, который ценил его просто так, ни за что. Его мысли блуждали вокруг барда, прижавшегося к нему, по чистой случайности. Он уже не единственный, кто не видит в нем Мясника Блавикена. Больше нет. Люди все еще считают его мутантом, чем-то неестественным и внушающим страх, но уже не шепчутся о его ошибках. Разве он не ведёт себя как человек? Человек, который влюбился в очарование Ренфри, человек, который злился после того, как она предала его? — Легенда гласит, что ведьмаки не чувствуют эмоций, — говорит Лютик, поднимая эту тему с той осторожностью, которой не хватает большинству людей. В голосе сквозит любопытство, но он не давит, давая понять, что Геральт не обязан отвечать. — Когда тебя спрашивают, ты не даёшь точного ответа. Лютик поворачивает голову и кладет ее на плечо Геральта, смотря на звезды над ними. Геральт прослеживает его взгляд. — Я не думаю, что ничего не чувствую. Всё гораздо сложнее, чем у людей. Как бы то ни было, мне самому интересно. Бард замолкает и вздыхает, словно не зная, что делать дальше. — Чувствовать эмоции — это одно. Чувствовать любовь и ненависть… — Я знаю, как любить. Как ненавидеть, — признается Геральт, потому что они совсем одни и в ночном небе есть что-то уютное. Как будто он мог рассказать Лютику всё на свете. — Это просто… очень сложно. — Любовь — сложная штука. — Лютик рассеянно перебирает струны своей лютни. — Гораздо легче переспать с женщиной и никогда больше с ней не встречаться. Жить в одиночестве. — Ты целыми днями поешь перед толпой, Лютик, — замечает Геральт. — Сомневаюсь, что ты много знаешь об одиночестве. — Я выступаю, да. Не так уж часто перед одной и той же толпой. Большинство людей, которых я встречаю, я встречаю лишь однажды. В моей жизни не было ничего постоянного с тех пор… Ну, с тех пор, как я встретил тебя. Геральт молчит. Есть что-то в том, что Лютик так же одинок, как и он сам, несмотря на смех и громкие разговоры, которые он ведёт так, как будто знает каждого человека в каждом постоялом дворе. Хотя он видит их впервые. — Ты любишь Йеннифэр? Геральт снова опускает голову, ловя взгляд Лютика. — Я… я забочусь о ней. Может быть, это любовь. Не романтическая, но все же любовь. Лютик открывает рот, словно хочет что-то сказать, но после недолгих раздумий снова закрывает его. Он изучающе оглядывает лицо Геральта. Они никогда не были так близко. Прикосновения Лютика ещё никогда не ощущались так остро и интимно. Лютик задумчиво смотрит. Геральт недоумевает, почему его спутник так долго обдумывает сказанные им слова. Разве так уж странно для ведьмака признаваться в своей любви к кому-то? — Это совсем другое, — говорит Лютик, как раз когда Геральт начинает думать, что они могут снова погрузиться в молчание. — Я никогда ни к кому ничего не чувствовал, так что для меня все совсем по-другому. Прости, если я тебя раздражаю. У Геральта возникает искушение провести рукой по волосам Лютика, пойти в свою палатку, сесть и позволить барду спать, положив голову ему на колени. Это совсем другое, осознаёт он. Геральт никогда не хотел ничего подобного. Даже от женщин, с которыми он проводил ночи, он никогда не хотел ничего, кроме секса. Он не испытывает неприязни к женщинам, но ни одна из них никогда не вызывала у него ничего больше, чем платоническое или физическое влечение. Никто не вызывал. Кроме Лютика. Это странно, не так ли? Он должен хотеть этого с женщинами. Ведь это же он, Ведьмак, который ходит по всему континенту, убивая монстров и трахая женщин. Вот только тот, от кого он хочет большего, чем просто общение или секс, — это мужчина, который проводил ночь чуть ли не с каждой привлекательной женщиной на континенте. А флиртовал с ещё большим количеством. — Я не просто так начал эту тему, — признается Лютик с усмешкой. — Возможно, стоит закончить. — Тебе нравится Йеннифэр? — неосознанно спрашивает Геральт. Он не ревнует. Он мог бы заполучить Йеннифэр, если бы захотел, и Лютика тоже… Лютик — мужчина. Табу. — Нет! — Лютик звучит отчаянно, его голос звонче, чем обычно. Он садится ровно, и Геральт чувствует, что скучает по теплу рядом с ним. — Я не испытываю никакого желания крутить шашни с этой чародейкой. — Тогда почему же? — Я хочу, чтобы ты знал, я очень дорожу тобой. Ты один из моих самых близких друзей. То, что я собираюсь тебе сказать… В общем, я никому об этом не говорил. Несмотря на всех тех женщин, с которыми я спал, я проклят безнадежным влечением к мужчинам. Безнадежным. Почему? Что может быть настолько безнадежным, что его голос кажется таким разбитым? Что заставляет Лютика так стыдиться этого? — Лютик, я… — Ты не обязан ничего говорить. Когда мы убьем дракона, я уйду. — Лютик резко поднимается. — Нет, — говорит он прежде, чем успевает подумать. Геральт хватает Лютика за руку. Когда же их жизнь превратилась в те романтические истории, которые любят рассказывать старые жены? Лютик смотрит на него с отчаянием и страхом. — Нет? — ошарашенно шепчет он. — Я не хочу, чтобы ты уходил. — Он не привык признаваться в этом вслух. Он никогда этого не показывает, всегда злясь на Лютика и на его болтливость. — Я знаю, что тебе не нравится мое присутствие. — Нравится. — Геральт тоже встает. Ведьмаки ничего не чувствуют. Чушь собачья. — Но я ревновал тебя к Йеннифэр, потому что она завладела твоим вниманием, — шепчет Лютик, словно его чувства к Геральту это что-то постыдное, чему лучше остаться в тайне. Он смотрит куда угодно, только не на лицо Геральта. Геральт с шумом выпускает воздух из лёгких. — И ты думаешь, что я ничего не чувствовал, когда ты флиртовал с девицами на улице? — Я… Что? Женщина оказалась бы в его постели еще до начала эмоционального разговора. — Лютик, — говорит он и нежно берет Лютика за подбородок, чтобы заставить его снова посмотреть на него. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Я хочу, чтобы ты оставался рядом со мной, пел свои глупые песни и болтал в долгих дорогах, которые иначе были бы такими тихими. Я хочу тебя. Слова остаются невысказанными, но он знает, что всё передаётся через поцелуй, который следует дальше. Это отличается от поцелуя женщины, но все же не так сильно. Может быть, все дело в разнице между поцелуем-прелюдией перед чем-то большим и поцелуем потому, что… Ну, просто потому что он сам этого захотел. Потому что держать кого-то, о ком заботишься, в объятиях, и томно целовать — это приятно. Слишком многое осталось недосказанным, поэтому они прерывают поцелуй и просто смотрят друг на друга. Геральт прижимает Лютика к себе за талию, а тот не перестает обвивать руками его шею. Ведь в свете луны и мягком искрении тлеющего пепла от костра они совсем одни. Мягкий смех Лютика нарушает тишину, когда он прячет свое покрытое румянцем лицо в изгибе шеи Геральта. — Я никогда не думал… — выдыхает он, не закончив фразу. — Я тоже, — тихо соглашается Геральт. — Нам, наверное, пора спать, — бормочет Лютик. Необходимость в словах отпадает сразу же, стоит им только посмотреть друг на друга. — Завтра нас ждёт длинный день, — добавляет Лютик. Геральт кивает, но не отстраняется. Он не хочет торопиться, но отпустить Лютика слишком тяжело. — Можно мне… можно мне поспать с тобой? — Бормочет Лютик, даже не подняв головы. — Я… боюсь, что кто-нибудь может напасть посреди ночи. Он понимает этот страх. Конечно, сам он его не чувствует, ведь убить Геральта во сне – весьма невыполнимая задача, но он очень часто с таким сталкивался. — Конечно.

***

И когда на следующее утро они находят мертвое тело спутника Йеннифэр, Геральт облегченно выдыхает.