Его сердце бьётся медленно

Это было уже слишком. Многие поклонники Лютика вызывали у него смешанные чувства: кто-то удивлял, кто-то пугал, кто-то вызывал тошноту. Но никогда прежде ему не хотелось сию минуту отправиться пешком до ближайшего ограждённого крепостной стеной княжества. До этого момента, конечно же. Третий день в Исборне ничуть не отличался от двух предыдущих. Лютик успел за это время выучить половину местных жителей поимённо. А ещё собрать все деньги, которые они готовы были отдать. Его карманы оттягивало чеканное серебро, в то время как мужики, возвращаясь с полевой работы, выпивали теперь на кружку меньше: экономить придётся до осени. Лютик умел выгадать момент, когда шансы заработать максимальны. Надеяться ему здесь больше было не на что. Физиономии крестьян стали в разы унылей, чем в день его приезда, а вино на порядок кислее. Однако настроение поднимал возлюбленный звон монет. Как всегда, хорошее настроение располагало барда к музыке. Он пел свою самую лучшую песню, когда двери распахнул он. Постройка слегка покачнулась. Хотя, может быть и нет, но Лютику показалось, что он стал чуть ниже ростом, и лучше бы причина крылась в просевшем полу, а не в подогнувшихся коленях. Будь это кто-то другой, седые волосы навели бы на мысли о старости, но в этом человеке ещё явно было достаточно мощи, чтобы денька эдак за четыре перепахать все поля от побережья Цинтры до Синих гор. Глаза у него были жёлтые, как у волка. Или как у жуткой хищной совы-мутанта. На лбу кровоточила ссадина, но бледные губы изгибались в призрачной усмешке. Лютик с первого взгляда признал в нём ведьмака, хотя за годы странствий никогда не встречал ему подобных. Видимо, сегодня его удаче подошёл конец. Осознав этот факт, он уже ничуть не удивился, когда угрожающая фигура без тени раздумий двинулась прямо к нему. Вблизи стало ясно, что ведьмак шире его в плечах раза в два с половиной. Надо же было сунуться в эту глушь. Нет бы по тракту ехать в карете с молодой графиней… Так нет же, ему подавай широкие просторы и благодарных слушателей. Ведьмак всё приближался, его рука потянулась за пояс, и Лютик успел испугаться, что после удара по голове наёмник тронулся умом и принял его за какой-то необычайно обаятельный, сладкоголосый и элегантный подвид банши. Но он ошибся. На столешницу мужчина положил три новеньких золотых монеты. Лютик не видел золота с тех пор, как покинул Новиград. — И что сударь хочет услышать? — переборов приступ паники, вежливо спросил Лютик и перехватил лютню поудобнее, ожидая просьбы исполнить популярный среди воинов осенний марш. Ведьмак окинул его странным взглядом и направился к барной стойке. Решив, что спорить с таким громилой себе дороже, Лютик продолжил песню, которую прервал пришедший. Ведьмак сел рядом. За тот же стол, на котором до сих пор лежала плата барда за труд. Лютик поглядывал в окно. Солнце багровело, местные уже начинали расходиться, готовясь рано заснуть, чтобы с рассветом снова приступить к работе. Двигаться по освободившемуся пространству было бессмысленно, как и играть дальше. Мрачный ведьмак не казался ни его поклонником, ни любителем музыки в принципе. Его суровое лицо и нахмуренный лоб оставались застывшими, как у статуи, и только кружка двигалась вверх-вниз, пока не опустела. Завершив последние аккорды, бард, который никогда не брал денег заранее, потянулся к своей плате. Стоило ему только оторвать ногу от пола, чтобы начать двигаться к выходу, как в него впились горящие глаза, и Лютик впервые услышал голос незнакомца. — Ты остановился здесь, наверху? — произнёс он, казалось, безо всякого интереса. — Д-да, — невольно запнулся Лютик, вдруг понимая, что в Исборне идти больше некуда, а значит, странник будет спать через стенку от него. — Куда потом? — расспрашивал Ведьмак, как будто они были старыми друзьями. Или как минимум неравнодушными соседями. — В Темерию, — честно ответил он, ожидая продолжения, которое, однако, не последовало. Лютик покинул таверну, надеясь, что сюрпризов от ведьмака не будет, но у дверей всё же не удержался и глянул на загадочного наёмника ещё раз. На этот раз в волчьих глазах ему вдруг привиделось нечто лисье.

***

Свою лошадь Лютик назвал Герцогиней, потому что получил её в подарок на балу в честь дня рождения премилой дочери риссбергского герцога, которую он успел весьма близко узнать и до, и после её свадьбы, но имя запомнить так и не сумел. А жаль. Лошади бы подошла более точная кличка: она походила на девушку и лёгкой походкой, и капризным характером. Бока лошади были увешаны вещами первой необходимости, завёрнутыми в предусмотрительно скромно выглядящую холщовую ткань. Лютик ни разу не попадал под прицел разбойников. Наверное, его спасало то, что среди бардов было принято путешествовать с пустыми карманами, и никто не ожидал от него наглости иметь при себе какое-никакое имущество. Он погладил Герцогиню по голове, и та миролюбиво ткнулась ему в руку мордой. А потом повернулась на цокот копыт с таким видом, будто само существование в этом мире других лошадей наносило ей глубочайшее оскорбление. Из стойла выезжала невзрачная, но крепкая бурая кобылка с могучим неприветливым всадником на спине. Из всей поклажи — сумка да два меча за спиной мужчины. Атмосфера вокруг этой парочки клубилась такая, словно они только что покинули сражение и лишь по той причине, что опаздывали на другое. — Дай угадаю, — не сдержался бард, — тебе совершенно случайно нужно в ту же сторону, что и мне? — Темерия — крупнейшее королевство в округе, — до обидного рассудительно ответил ему незваный попутчик. Лютик хмыкнул. Так он и поверил, как же. Взобравшись на спину лошади, он мысленно посчитал, сколько времени ему придётся провести в компании убийцы. Недели две, не меньше. Хорошо, что он вчера не соврал. А то пришлось бы ехать не в ту сторону: не скажешь же Ведьмаку, что оговорился и на самом деле имел в виду Содден. Хотя, с этого наглеца сталось бы ответить, что он про него и подумал. — И куда же именно ты едешь? — не унимался Лютик. Исборн был настолько маленьким, что они почти сразу выехали за его пределы, переходя на узкую тропу, бегущую к горному перевалу. Стояла весна, и бард пожалел, что тепло оделся. Глянув на спутника, он с удивлением отметил, что тот свернул броню и пристегнул к сидению, а сам ехал в одной рубахе со средним рукавом. Что, монстров на пути можно не ждать? Лютик смотрел, как ветер уносит его белые волосы, и завидовал: сам он вдруг почувствовал себя жареным бараном. Наверное, он выпьет всю воду, что взял с собой, ещё до полудня. Который, судя по солнцу, стоит ждать часа через два. Лютик поздно выехал. Путешественники всегда выдвигались с рассветом, но он не нашёл в себе сил встать, когда кричали петухи. Но ведьмак… Как же он сразу об этом не подумал. Бард не мог поверить в очевидную вещь: наёмник ждал его. Возможно, с самого утра. — В Марибор, — сказал ведьмак. Барду понадобилось время, чтобы вспомнить, о чём он спрашивал. — И зачем? Там… Э… Какая-то тварь? Тебя позвали на помощь? — Нет. Там моя старая подруга. Лютик призадумался. Ответы ведьмака казались логичными, но действия указывали на ложь. Бард не понимал, в чём его выгода: на ярого поклонника он всё ещё не смахивал. Не отвлекаясь от запутанных рассуждений, бард в очередной раз отпил из фляги и понял, что на дне ничего нет. Ведьмак ни разу с начала пути не посмотрел в его сторону, но стоило этому случиться, как рука попутчика протянула видавшая виды бутыль. — Потерпи до вечера, — так же сухо, как и всё остальное, проговорил ведьмак. — Оу… Это очень галантно с твоей стороны, — пошутил Лютик, но споткнулся на том месте, где должно было прозвучать обращение; только сейчас он вспомнил, что за всеми тревогами забыл осведомиться об имени спутника: — А как тебя зовут? — Геральт из Ривии, — ответил мужчина совершенно спокойно, как будто новые люди всегда узнают кто он только на второй день с момента встречи. — Приятно познакомиться, — откланялся Лютик, уверенный, что уж о его личности вопрос не стоял изначально. Однако какая-то смутная мысль начала жужжать на задворках его сознания, словно настырная пчела. Это имя не показалось ему новым. — Я ведь где-то слышал о тебе, — всё-таки отозвался бард. Но Геральт продолжил ехать, не оборачиваясь.

***

— Что? Нет, я не собираюсь тебя здесь ждать. Мы даже не договаривались ехать вместе. Я должен успеть на пир, а не отсиживаться в пабах, пока ты убиваешь этих своих, как их там… — Альгулей, — терпеливо поправил ведьмак. — Тем более. Я не буду останавливаться в деревне по твоей прихоти. С чего мне вообще это делать, мы даже не друзья! Лютик собрал всю свою храбрость, чтобы высказать это. У него было лёгкое подозрение, что он может получить по голове, но за три дня путешествия бард успел узнать ведьмака, как человека доброго, хоть снаружи и нелюдимого, как кладбищенский ворон. Сейчас Геральт выглядел ещё менее располагающе, чем обычно. Его нижняя челюсть так напряглась, что зубы, наверно, чудом не превратились в крошево. Своим обычным голосом он сказал: — Хорошо. И развернул Плотву на поселковую дорогу так быстро, будто ему сказали, что заплатят в два раза больше, прискачи он до ужина. Лютик не опоздал бы на бал, даже дождавшись Ведьмака. Вдвоём они передвигались гораздо быстрее, так что сэкономленное время с лихвой покрывало любую задержку. Но барду претила мысль, что Геральт не только увязался за ним без спросу, но и теперь диктует свои правила. Чёрт бы побрал старую каргу, которая рассказала им об этих альгулях. Деревня, где они водились, стояла в стороне от дороги, и, чтобы выполнить задание, ведьмаку придётся сделать крюк в полдня пути. Герцогиня переставляла ноги демонстративно раздражённо. Геральт всегда умудрялся найти лошадям что-то вкусное даже в заболоченных чащобах, а теперь ей снова придётся довольствоваться тем, что она найдёт на земле. В этом плане Лютик был с ней солидарен. Ведьмак имел просто фантастические навыки выживания в дороге. Пару раз бард даже подумал, что, возможно, отец вспомнил про него и нанял Геральта, но мысль была отметена по причине неправдоподобности. К хорошему быстро привыкаешь, но теперь он будет ехать один, как и раньше. Может только не станет останавливаться в тавернах без нужды, чтобы быстрее прибыть в Темерию. Лютня бесцельно болталась на боку лошади. При ведьмаке бард спел всего один раз, не считая первого, в день знакомства. Ему хотелось делать это чаще и разговаривать со своим спутником обо всем на свете, делиться старыми, весьма приукрашенными историями, вслух набрасывать рифмы для стихов и, конечно же, проверять звучание свежесочинённых баллад. Не потому, что ведьмак хороший собеседник: Лютик вёл себя так всегда, даже когда единственным слушателем была его понятливая голубоглазая Герцогиня. Но с Геральтом он молчал, насколько хватало терпения, из чистого упрямства. Слишком сильно его раздражали наглое враньё и показная забота. Скажи ведьмак в первый день: «Я почту за честь сопроводить до замка столь прославленного барда», всё было бы иначе. Но подобное заискивание совершенно не вязалось с привычным поведением наёмника. — Не смотри на меня так, — укорил он неспешно шагающую лошадь, — я совершенно ни в чем не виноват. Неужели тебе хотелось зазря стоять в какой-то грязной деревенской конюшне, когда Вызима уже рядом? За эти дни они продвинулись дальше на север, и стало прохладнее. Одежда Лютика теперь приходилась к месту, но ночами стало невозможно спать без костра, а разводил огонь он всегда с большим трудом. К тому же тот напоминал ему об отсутствии дичи. Охотник из барда был даже хуже, чем воин. Белки и те не попадались в его ловушки, а большая часть зверья пряталась ещё до того, как он сходил с тропы в лес: шума от него было столько, что мёртвые услышат. Тем удивительнее казалось то, что огромный широкоплечий Геральт издавал не больше шума, чем невесомая пушинка. Ветки не трещали под ногами, а листья над головой не колыхались, предупреждая дичь об угрозе. Лютик не был уверен, что ведьмак в это время позволял себе хотя бы дышать. Он бы отдал всё, что сейчас имел, чтобы увидеть, как этот удивительный человек подкрадывается не к лосю, а к дракону. — Зато ты посмотри, как здесь красиво. Можем идти медленнее, когда хочется. И никакая кобыла не съездит тебе хвостом по морде. Лютик гладил гриву Герцогини и смотрел по сторонам. Тот же вид, что и везде. Ощущение, будто проезжал здесь уже сотни раз. Только если три дня Лютик был беззаботен, как никогда прежде, ведь даже самоубийца не сунется к ведьмаку с двумя мечами за спиной, то сейчас каждый шорох заставлял его сильнее вжиматься в седло. — Ничего. Поспим сегодня нормально. Я тебе песню новую спою, — убеждал Лютик Герцогиню, которая усиленно шевелила ушами, будто раздумывала, не встать ли на дыбы, оставив болтуна глотать дорожную пыль. — Я её не репетировал, но слова придумал. Всё равно делать нечего с этим чурбаном было. Впрочем, свое обещание он не исполнил. После перерыва долгие разговоры утомили, он лёг спать, едва начало смеркаться, и даже не озаботился едой. Живот урчал, а крики из глубины леса неоднократно будили. Злой и голодный Лютик проснулся затемно с гудящей головой и решил снова двинуться в путь. Однако к этому времени уже ливанул дождь.

***

Мокрый до нитки Лютик прятался под мелким дубком, сделав из одеяла навес для себя и лошади, поместившейся, правда, только наполовину. В чащу он заходить привычно не решался. Из оружия у него было только убийственное очарование, которым, к сожалению, вряд ли удастся отогнать разъярённую медведицу. Или того хуже. Может, те твари, за которыми погнался Геральт, водились и здесь. Лютик ориентировался на Герцогиню. Лошади были даже более чуткими к опасности, чем собаки. И он совершенно не ожидал предательства с её стороны, хотя, как выяснилось, зря. Эта бессовестная зверюга даже не фыркнула, и о приближении ведьмака он узнал, только когда тот бросил ему в ноги какой-то чёрный зловонный шар. Удержавшись от крика, бард осознал происходящее и нашёл глазами Геральта. Ведьмак зашёл справа и привязывал Плотву. — Что это? — спросил Лютик, не поднимаясь на ноги: боялся сбить навес. — Голова. — Чья? — голос резко прильнувшего спиной к дереву барда стал тоньше. — Альгуля. — А ты разве не должен был отдать её заказчику? — Другую отдал, — интонация намекала на то, что ведьмак забавлялся. — А эту решил оставить на память? — Лютик посмотрел на него со всей иронией, на которую был способен. — Хм. Лютик гневно взирал на Геральта, бесстрастного, как жрица какого-нибудь мирного культа. Ведьмак уже разобрался с лошадьми и теперь что-то делал за его спиной. Бард понял, что именно, когда навес над его головой пропал. Его даже перестала беспокоить валяющаяся в ногах корявая и склизкая голова убитого монстра. — Ты что делаешь? Я полчаса его вешал! — начал предъявлять претензии Лютик, широко обойдя «трофей» и уперев руки в бока. — Дождь кончился, — ведьмак пожал плечами и свернул одеяло. Лютик посмотрел на него ещё пристальнее. Он подошёл ближе, вытянул руку, ловя бегущую сверху воду, и тоном, которым принято отчитывать ребёнка, коротко заявил в немногословной манере ведьмака: — Капает. Ответ не заставил себя ждать. Впервые Лютику показалось, что в глазах охотника промелькнула улыбка: — Это с листьев. Сейчас перестанет. Если бы бард мог провалиться сквозь землю и оказаться сразу в Темерии, он бы согласился, не раздумывая. Словно ничего не произошло, он повернулся к лошадям. Герцогиня воспряла духом, воссоединившись с новой подругой. Вместе они щипали светлую весеннюю траву. Небо действительно посветлело, совсем голубое, будто с утра на землю обрушилась не гроза, а лёгкая морось. Пахло приятно, хотя воздух тяжело оседал в груди. Лютика била дрожь, промокшая одежда отяжелела и противно холодила кожу, но всё-таки он чувствовал себя лучше, чем пару минут назад. Или даже вчера днём, когда отчаянно убеждал свою лошадь, что счастлив путешествовать в одиночку. — Нужно разжечь костёр, — прервал его внутренние метания Геральт. — Тебе лучше обсохнуть, двинемся завтра утром. Лютик кивнул. Щёки вспыхнули. Это стоило списать на зарождающуюся простуду и ни в коем случае не воспринимать всерьёз. В этот момент он чувствовал себя рядом с Геральтом, как спасённая из плена принцесса. На рыцаря ведьмак смахивал слабо, но игнорировать его заботу не выходило при всём желании. Голова альгуля больше не притягивала взгляд. Барду захотелось избавиться от гнетущей беспомощности, и он предложил: — Я могу собрать дров, пока охотишься. — Не сможешь. Они мокрые, — ответил ведьмак, и насколько Лютик мог судить из опыта их пятидневного знакомства, сейчас Геральт казался непривычно довольным. — Что ж, тогда я… — бард потянул гласную, тем временем оглядывая округу, надеясь приметить хоть что-то, — подожду тебя здесь, конечно же, — сдался он, понимая, что может разве что поджечь свою лютню. И то случайно. Геральт снова хмыкнул и удалился в чащу, напоследок пару мгновений подержав руку у него на плече. Герцогиня подняла мокрую морду и повернула к хозяину. Будь она человеком, то, наверное, подмигнула бы.

***

Сухо. Тепло. Сытный ужин разморил. Лютик свалился кучей в то место, где пережидал грозу, но теперь испытывал противоположные эмоции. Угрюмая рожа ведьмака несколько портила картину, но бард так к ней привык, что она начала казаться располагающей. Ему нравилась атмосфера. Тихий лес, подёрнутый сизой дымкой, трескучий костерок, дружелюбно настроенный наёмник под боком. На язык бежали подходящие слова для новой баллады. Бард взял лютню и на пробу перебрал струны. Мелодия здесь будет не важна, на этот раз он создаст красивую сказку, от которой ничего не должно отвлекать внимания. Надо расспросить про этих альгулей. Авось хватит откровений воина на пару-тройку куплетов. Хотя, учитывая скупость ведьмака в общении, — на один бы наскрести. Геральт разговаривал так ужасающе мало, словно ему нужно было приплачивать за нормальные человеческие беседы. Лютик приплатил бы, будь это действительно так. Какой интересной была жизнь ведьмака. Сколько песен ещё не написано… Это ведь может прославить его ещё сильнее, ни один человек на Севере не ускользнёт от слухов о самом талантливом барде, среди живых. И о великом и могучем Геральте, конечно. Лютик мысленно сочинял песню, изредка поглядывая на ведьмака. Здоровяк стал казаться чуть меньше, снова оставшись в одной рубахе. Как это он не мёрз — не ясно, но выглядел он вполне румяным, тогда как бард, даже с учётом тепла от огня, при сильном дуновении ветра покрывался гусиной кожей. Лютик присмотрелся внимательнее, выискивая шрамы, происхождение которых можно оболгать в припеве. И именно тогда он увидел незаметное прежде на тёмной ткани багряное пятно. — Геральт, зараза! — вскрикнул он и вскочил на ноги. Брошенная на землю лютня жалобно застонала. Ведьмак сгруппировался и потянулся к мечу, но остановился, не найдя глазами врагов. — Что? — тупо спросил он мутными глазами: похоже, тихая мелодия смогла его убаюкать. — Ты ранен! Мать родная, сколько крови! Да я не видел столько с тех пор, как меня потащили на ту дурацкую медвежью травлю! Как ты мог об этом молчать? — Лютик обвинял его в беспечности и стремительно наступал, неожиданно осознавая, что ведьмак не такой огромный, каким казался прежде. — Что? Это? Царапина, — отмахнулся Геральт, но сверкающие глаза спутника заставили его продолжить, — альгули не ядовиты. Заживёт.  — Заживёт у него. Ага. Нет-нет-нет, не надо мне такого. Если ты умрёшь, я буду дня четыре копать могилу тебе впору. Показывай, — скомандовал он, в конец введя ведьмака в ступор. — Что? — Пузо своё, которое ты любезно подставляешь всякой монстрятине. Подумать только! Да как ты мог скакать на лошади в таком состоянии?! Ведьмак не горел энтузиазмом, но после короткого промедления вздохнул, словно соглашаясь перетерпеть все невзгоды мира, и задрал подол рубахи. Три неглубоких рваных следа от когтей пересекали область от середины рёбер до притаившейся под упругими мышцами косточки бедра. — Нормально. Плотва бы довезла меня, даже будь я мёртвым. — Это что, зачатки юмора? Ушам своим не верю. А если ты не шутишь… Лучше тебе всё-таки шутить. Лютик взял немного принесённой накануне воды и полил на рану. Теперь стало ясно, что края порезов уже начинали смыкаться и подсыхать. Бард не мог поверить глазам. Не знай он наверняка, то решил бы, что ране как минимум дней десять. — Что ж, если ты точно уверен, что они заживут… — начал Лютик, но ведьмак уколол его снисходительным взглядом победителя, и бард не закончил, сменив тему, — Как ты вообще нашёл меня? — Это Плотва, — ответил Геральт. Ведьмак не опустил рубаху. А Лютик не убрал руки. Волнительный момент. Баллада выйдет фривольной. Лошади притихли и даже не сопели, лишая хозяев повода разбежаться в разные стороны по неотложным делам. Ночная тьма совсем загустела, и даже тлеющие угли разгоняли мрак в шаге от себя — не дальше. — Твоя лошадь что, волшебная? — спросил Лютик. — Нет. — Тогда почему ты не убедился, что в порядке? Я вижу твои шрамы, Геральт. Такие раны для тебя в новинку. Почему ты был неосторожен? Почему рискнул здоровьем? — Я не рисковал, — ответил Геральт, игнорируя первую часть вопроса, — это ничего. Моё сердце бьётся медленно. — Но оно бьётся, — зачем-то добавил Лютик, сам не зная, что подразумевает под этими словами. — Пожалуй, да, — ответил Геральт, запутав барда ещё сильнее. Лютик отполз на то место, с которого соскочил минуту назад. Ему стало теплее, но дрожь начала бить с новой силой.

***

Остаток пути прошёл спокойно. Но, въезжая в ворота Вызимы, Лютик чуть не свернул шею, в последний раз разглядывая силуэт ведьмака, движущегося в сторону Марибора. Неделя, на которую растянулся пир, прошла для него как в тумане. Выпивка горчила, а от собственных песен становилось так тоскливо, что он сошёл со сцены, уступая другому барду, и два дня провёл в покоях, лишь раз спустившись, чтобы получить уничтожительный взгляд осунувшейся от печали лошади. Графини и княгини все были на одно лицо. Со скучными светлыми или тёмными глазами, утянутыми талиями и несоразмерно телу тяжелой поступью. Лютик возненавидел стук каблуков, оповещающий о приближении очередной красавицы, которая с улыбкой смотрела на него снизу вверх. В последний день он же всё же спел балладу, которую сочинял в пути. И хотя она задумывалась весёлой, щёки некоторых его слушательниц поблёскивали от слёз.

***

Герцогиня выходила из замка понуро и медленно, но вскоре, безо всяких видимых причин, перешла на бег. Лютик и не думал ей мешать, теша себя одной очевидной надеждой о причинах такого поведения. Увидев беловолосого всадника на бурой кобылке, он заставил лошадь приостановиться, чтобы дать себе время привести лицо в порядок. От счастья ему больно было дышать. — Я вспомнил, где слышал твоё имя, — заявил Лютик, отбрасывая ненужные приветствия. — И где же? — улыбаясь впервые на памяти барда, спросил ведьмак. Он был в той же одежде, что и прежде, тогда как сам Лютик переоделся в пурпурное с красным. Наверное, Геральт даже в компании оборотня выглядел бы уместнее, чем сейчас рядом с разноцветным и светящимся от радости бардом. — Сам мне скажи, Геральт из Ривии. Где же ты впервые услышал мою песню? Точнее, почти все песни за раз. Лютик не спрашивал, в какую сторону они едут. У него не было никаких планов, и он определённо не собирался больше оставаться один. Где бы ни был ведьмак, рядом найдётся место скромному барду, который воспоёт в балладах о каждом его новом подвиге. — Всё, кроме печальных, которые ты прибережёшь до похорон Калантэ? — подтвердил догадку ведьмак. — Именно, — ответил Лютик на выдохе и испугался, что по голосу можно понять, что он чувствует. Пусть они и были далеко на севере, солнце никогда ещё не светило так ярко.