meteor shower

Лютик загадывает, чтоб Геральт всегда был с ним, когда посреди ночи на трясущихся ногах выходит из снятой ими комнаты смотреть на звездопад. Во дворе трактира собралась самая разномастная толпа, кого-то он уже видел сегодня, кому-то пел и играл на лютне, людей много, и все они о чём-то говорят, с нетерпением ожидая, когда с неба упадёт первая звезда. Лютик устраивается в углу, чтоб никто не мешал ему любоваться бескрайним ночным небом, ждём, и внутренне обмирает, когда вдалеке с неба летит первый метеор. Люди кричат, радуются, — первый звездопад в этом году, да еще и летом, это было хорошим знаком у местных, здесь это считалось предзнаменованием хорошего урожая. Здесь принято загадывать желание на падающую звезду, и Лютик, почти незнакомый с местной культурой и обычаями, и вообще не верящий во всё это, внезапно загадывает тоже. Жмурится, внутренне проговаривает самое сокровенное, самое желанное, и чувствует себя самым настоящим ребенком, всё еще свято верующим в чудеса. Как когда еще не был изгнан, когда был Юлианом Альфредом Панкрац виконтом и так далее, а не странствующим бардом Лютиком, когда еще не зарабатывал на жизнь своими балладами, когда не встретил ведьмака, запавшего ему и в душу и в сердце, когда не начал слагать о нём песни. Тогда Лютик, ещё не видящий жизни, еще верил в чудо. Сейчас уже нет. Тот Лютик сидел в золотой клетке, по собственной воле и шага ступить не мог, старался учиться, старался угодить всем. Лютик сейчас стоит во дворе дешевого трактира в окружении таких же скитальцев, пьяниц и весельчаков, смотрит на звёздный дождь и желает, чтоб тот, кто сам того не ведая навсегда привязал его к себе, больше никогда не думал его прогонять. Лютик наверняка бы мог и джину такое желание загадать, и не стыдно ему было бы ни капли, потому что Юлиан всю совесть потерял, когда сбежал из дома, а у барда Лютика её и вовсе никогда не было. Там, на верху спит уставший, раненый Геральт, спит и точно не думает просыпаться. То, что Лютика нет рядом, он явно заметит нескоро, бард успеет вернуться к нему под бок прежде, чем это произойдёт, останется непойманным на своём маленьком преступлении. Геральт говорил, что в этой деревушке они не задержатся надолго, максимум два дня, но Лютик всё еще не теряет надежды уговорить его остаться хотя бы на неделю. Чудище, на которое поступил заказ, было выслежено на болоте и убито, жители дружелюбной деревни были спасены, но сам Геральт поплатился за это длинной раной на груди, которая за пару часов уже успела затянуться коркой. Обычного человека такая рана бы убила, но Геральт же был ведьмаком, мать его, ему любое море было по колено, и через несколько дней, по расчётам Лютика, от страшной раны должен был остаться разве что шрам. Лютик настоит на том, чтобы прежде, чем идти за головой нового монстра, Геральт дождался полного заживления раны. И Геральт послушается, в этом бард был почти уверен. Он умел уговаривать, а Геральт со временем научился к нему прислушиваться. Со временем перестал говорить своё любимое «мы не друзья», начал сажать Лютика сзади себя на Плотву, начал по-настоящему и открыто заботиться о непутёвом барде, греющем ему постель, когда она есть, и слагающем о нём славные баллады. Лютик, можно сказать, наконец-то перестал быть приложением к ведьмаку, Лютик стал нужным. Бард не знал, что случилось с Геральтом за время их относительно долгого расставания, когда он сбежал от ведьмака и зарёкся больше никогда даже не смотреть в его сторону, но тогда ему, истосковавшемуся за год по теплу человеческого тела и Геральту в частности, плевать было откровенно. Он сам пришёл. Поверил почти. Йеннифер осталась далеко позади, но Лютик соврёт, если скажет, что перестал бояться её появления в их вроде как счастливой жизни. Лютик не хотел, чтобы его зыбкое счастье утекло сквозь пальцы, разрушилось так легко, Лютик всё еще почему-то верил, что Геральт может его бросить. Может, потому что такое уже происходило, а может потому что Лютик привык видеть подвох почти во всём. Лютик загадал, чтоб Геральт из Ривии, Мясник из Блавикена и ещё чёрт знает кто был только с ним, чтоб больше никогда не прогонял. Лютик, несмотря на свой возраст, впервые влюбился по-настоящему, хотя до этого постоянно воспевал любовь почти во всех своих балладах, и ему плевать было, что полюбил он даже не человека, а настоящего демона, жестокого убийцу и воина. Ведьмака. Сердцу Лютик приказать не смог, и теперь ему оставалось только надеяться, что ведьмак сможет сберечь его нежное ранимое сердце. Собственноручно, можно сказать, отдал его в руки Геральту, делай, мол, что хочешь с ним. Хочешь — растопчи, сожги, проткни мечем, ты же это умеешь, а хочешь — бережно храни. Геральт предпочёл хранить, оберегая как сердце, так и его непутевого хозяина.  — Ну и зачем ты выперся? — Раздался недовольный голос за спиной, заставивший Лютика крупно вздрогнуть и резко обернуться.  — Н-на звёзды посмотреть, — Робко проблеял Лютик. — Но я уже собирался возвращаться, Геральт, правда. Зачем ты вышел? Тебе отдыхать нужно, а ты… Пойдём лучше спать, а?  — Без тебя слишком холодно. Лютик не успел ответить, даже пискнуть не успел, прежде чем оказался закинутым на плечо Геральта, держащего его так, будто бы он был ничего не весящей пушинкой. Хотя, наверное, для ведьмака так и было. В постели и правда было холодно, даже под тяжёлым одеялом, но когда жилистому худощавому Лютику удалось с удобством устроиться под боком Геральта, то он быстро согрелся и расслабился, растёкся по посеревшим простыням, прижался к тёплому телу ведьмака, стараясь не задевать бинты на его груди и не тревожить рану. Лютик и сам не заметил, как заснул в объятиях Геральта, и впервые в жизни спал спокойным сном без сновидений, как спят только счастливые люди. Лютик был счастлив. И звёзды тут были ни при чём.