Перформанс для двоих

      Приглушённый неоновый свет лился сверху на обнажённое тело Саи, музыка где-то в углу комнаты задавала ритм сердца, и мысли совершенно оставили голову, обрывая связь с реальностью. Весь мир вдруг стал сине-фиолетовым и отошёл на третий план. Теперь его мир это Он, сидящий напротив него в кресле, демонстративно закинув ногу на ногу и медленно поглаживая изящный стек с петлёй на конце рукой в перчатке. На нём строгие чёрные брюки, и перчатки тоже чёрные, длиной почти до локтя. Ноги босые, а выше ремня только неизменная серьга в правом ухе. Волосы собраны в высокий хвост, открывая пронзительные синие глаза. И как же хочется просто смотреть в них вечность, чувствуя, как растворяется сознание. Но сейчас не время. — Подойди. Сухо, равнодушно, как что-то само собой разумеющееся. Он подходит. — На колени. Властно, холодно, приказывая. Колени касаются пола. — Ниже. Садись на пятки. Раздражённо, глядя прямо в глаза, словно доставая из них душу. И вот, он сидит пред ним, заворожённый. — Сегодня я — твой Господин, и ты будешь подчиняться мне беспрекословно. Говорить только тогда, когда я спрашиваю, делать только то, что я велю. Ясно?       Слова прозвучали предельно чётко, с выдержанными паузами, словно отмеренными метрономом. Это гипнотизировало, вводило в ступор вкупе со серьёзностью в глазах. Саи открыл рот, набрав немного воздуха в лёгкие, и сделал попытку что-то сказать. — Я не слышу, — с явным недовольством отреагировал на его замешательство Фотошоп. — Да, Господин, — сабмиссив, опомнившись, сдавленно выдохнул и опустил голову. — Хорошо, — одобрительно сказал Топ и подцепил краем стека лежавшие на тумбочке наручники, — Дай мне свои руки.       Саи молча поднял руки над головой, сконцентрировав своё внимание на утончённых ступнях с едва просвечивающими венами, пока сверху смыкались кольца наручников, издав характерный щелчок, от которого он едва заметно вздрогнул. — Не бойся.       Просьба-приказ донеслась сверху, возымев должный эффект. Точнее, не то чтобы был страх, просто всё это как-то… необычно и непривычно, но Саи стал увереннее, услышав, что голос любимого стал чуточку теплее. Значит всё идёт правильно.       Шоп говорил тщательно продуманными фразами, профессионально исполняя отведённую себе в начале действа роль ледяного короля. И весь этот спектакль затевался ради концовки под его режиссурой.       Допустив оплошность в исполнении очередной команды, саб получает лёгкую пощёчину петлёй стека. Принимает её спокойно, он знает, на что шёл. Он готов принять всё.       Выслушав тихие извинения, Шоп молча рассматривает лицо любимого. Потом поднимает его голову за подбородок и пристально смотрит в глаза, ловя тень каждой промелькнувшей эмоции. Растерянность, преданность, восхищение, доверие... Вина. Вот оно. Глубоко задавленное и едва уловимое, но специально слегка вытащенное наружу. Набитый об ошибки синяк, болезненно отзывающийся на укор во взгляде. То, над чем они сегодня будут работать. А ничего не лечит душу лучше, чем искусство. И эта сессия — очищающее, пропитанное символизмом искусство.       Саи смиренно лежит на чёрной шёлковой простыни с пошло-неоновыми бликами от света, приподнявшись на одном локте, слегка согнув чуть расставленные ноги в коленях. Снова взгляд глаза в глаза.       Нет, не спектакль — перформанс. Для двоих. И пора начинать основное действие. Фотошоп поднял голову, медленно растягивая уголки рта в довольной ухмылке. — Переворачивайся. Наблюдая за немного скованными движениями плебея, Шоп поймал себя на мысли, что тот довольно милый и пушистый, когда не зазнаётся. — Ложись ближе к краю кровати, — Фотошоп подошёл к нему, захватив по дороге с тумбочки мягкий флогер. Ласково провёл концом стека от стоп до бёдер плебея, чувствуя, как тот постепенно начинает расслабляться.       Пробный шлепок стеком по ягодице. Шумный вдох и рефлекторный уход от удара. Стек сменяется флогером. Снова нежно провести, едва касаясь, и ударить по спине почти без замаха. Уже не уходит, можно продолжать. Пять ударов с постепенным увеличением силы, через равные промежутки времени. Шоп следует инструкции в голове, уверенно орудуя плетью и следя за состоянием сабмиссива. Доминант держит контроль над ситуацией, стараясь читать реакции и эмоции своего саба как можно точнее. Волнения нет, оно ушло с утренним разговором, вспомнив который, старпёр невольно улыбнулся. — Волнуешься? — мягко спросил Шоп, устроившийся у любимого на груди. — Немного, — Саи смотрел на него с видом влюблённого идиота и перебирал пальцами прядь синих волос. — По тебе не видно, — через напускной сарказм в голосе слышалось беспокойство. — Пф... — плебей закатил глаза и, убрав улыбку, спокойно продолжил, — А ты? Волнуешься? — Да, — после небольшой паузы ответил Шоп, — но скорее не за себя... — Да ладно тебе, мы же сто раз всё обсудили, я тебе даже список предоставил, — насмешливая улыбка снова вернулась, и старпёр тоже улыбнулся, не сумев устоять перед напором оптимизма, — Если ты забыл, мы всё придумывали вместе. Расслабься, я тебе доверяю.       Улыбаясь, Шоп снял перчатку и осторожно провёл рукой по покрасневшей спине любимого. Дыхание его было неровным, поэтому Дом присел на край кровати и наклонился к нему, вкрадчиво спросив: — Всё хорошо? — Да, Господин.       Шоп немного оторопел. Это тихое "Господин" прозвучало так искренне и с почтением, что просто выбивало из колеи. В голове будто что-то щёлкнуло, и он снял резинку с волос, отделяя одну толстую прядь.       Саи лежал, устроив руки чуть выше головы, томясь в ожидании. Впрочем, за всю историю их отношений ожидание стало для него привычным, однако всё ещё имело свойство распалять чувства. Предвкушение пришло ещё во время подготовки, около недели назад, и постепенно доходило до своего апогея, поддерживаемое атмосферой и действиями Доминанта.       Доминанта... Это слово было необычным, и ещё более необычно было применять его по отношению к Шопу. А ведь если подумать, он всегда имел над ним власть. Занимал его внимание, мысли, желания, сны, а теперь и в реальности забирал его тело и душу. И хотелось отдаться без остатка, слиться воедино, прочувствовать каждой клеточкой и вернуть сполна. Впервые хотелось подчиниться — идти по нити доверия над пропастью, внизу которой точили свои зубы страхи. Идти к теплу и прощению, в объятия спокойствия, на время выкинув мешающую гордость.       Вдруг спину обжёг удар. Он был слабее, чем предыдущие, но как будто резал мельчайшими бритвами. Ещё один, странная плеть задержалась на теле, и Саи почувствовал... Волосы? Креативненько, однако... Шоп оставил себе право на небольшую импровизацию, не нарушающую обговоренные моменты. И он, чёрт возьми, умеет удивлять.       Фотошоп с упоением наблюдал за реакцией Саи, нанося скользящие удары прядью. Плебей слегка выгнул спину, и импровизированный кератиновый хлыст был возвращён в причёску. На его место снова пришёл флогер, разогревая мышцы. Область воздействия была выбрана пошире, чтобы в порыве случайно не задеть неподготовленные места.       Боль медленно нарастала, даря смешанные ощущения. С одной стороны, хотелось уйти от ударов и успокоить горящую кожу. С другой, расслабиться и ловить кайф от происходящего. Удары были ритмичные, с нагоном, и казалось, что чувствуется каждый хвост плети. Частота увеличивалась, как вдруг наступило затишье. Родной голос сверху спросил: — Ты как? — Нормально. — Готов? — Да. Господин... — Вытерпишь? — Да. — Стоп-слово? — Помню. — Тогда поехали.       И Шоп ударил почти в полную силу. Саи вскрикнул и резко дёрнулся. — Не шарахайся так от неё, а то плеть не туда попадёт! — Доминант укоризненно кричит, продолжая держать контроль за собой и ситуацией. — Да, Господин... — искренний извиняющийся тон, про безопасность нужно помнить. Удар. Снова вскрик, вжаться в кровать, чтоб не дёрнуться. — Ты помнишь, зачем ты здесь? — пошла вербальная атака. — Да, Господин, я помню. Как там было? Да придёт боль очищающая? Удар. Полу-вскрик полу-стон. — Ты помнишь, из-за чего ты здесь? — нет, это не злоба в голосе. — Или мне напомнить?! — это ярость. Сокрушающая, сметающая ярость, от которой хочется забиться в угол. Ярость человека, мстящего за свою боль. — Я помню… — виновато, раскаиваясь. — Я не слышу! — удар. — Да, Господин! — крик, вырывающий остатки воздуха из лёгких.       Сжатые зубы, зажмуренные глаза, впивающиеся в ладони пальцы. Пылающая огнём спина. Горящая боль. Сгорающая вина.       О, эти крики для садиста как музыка. Как же долго он их ждал. Строгий стальной голос мечом добавляется к плети, выливая обиду и боль, передавая их через накалившийся воздух. Лица обоих искажаются в гримасах страдания. Удары сыплются, придавливая тяжестью, грузом, который один передаёт другому. Красные полосы на спине как на холсте, образуют символический узор, являя собой физическое воплощение страданий. Крест.       Обессиленный Шоп падает на колени, продвигаясь по кровати ближе к Саи. Проводит раскрытой ладонью над его спиной, не касаясь. И тот чувствует тепло его руки, и оно похоже на тепло от солнечного света в погожий денёк. Такое успокаивающее. В ушах звенящая тишина, музыку, зачем-то поставленную на фон, никто не слышит, вместо неё звук сердца. А оно бьётся, как птица, вырвавшаяся из клетки, летящая в светлый день. И в грудной клетке пустота, лишь лёгкие, качающие всё ещё пропитанный болью обжигающий воздух. Осталось последнее.       Шоп встаёт и молча идёт к тумбочке. Чем-то шуршит, пытаясь достать едва уловимо трясущимися руками. Подходит. Медленно подносит к спине чуть ниже шеи и невесомо касается.       Саи вздрагивает, ощущая холод, который ничуть не милостивей, чем жар. Лёд. Шоп проводит им вдоль позвоночника и тут же, на контрасте, поцелуи горячими губами. Нежные, чувственные, в каждый позвонок. Реальность сыпется на осколки, куски, разлетаясь в неизвестных направлениях. Всё смешивается, растворяется друг в друге, оставляя лишь отдельные фрагменты. Руки. Руки на спине, на плечах, на груди, на животе. Чужая грудь, прижавшаяся к спине. Нет, не чужая — Его. Тёплый выдох в шею, снова рука, но уже в волосах, словно ободряющая своими движениями. Засос на шее. Знак принадлежности, как клеймо, метка. Щелчок наручников. Шёпот в самое ухо: — Я люблю тебя… и прощаю… и ты меня прости…       И темнота. Спокойная, безмятежная. Чистая. Боли нет, она ушла, уступив место прощению.       Свет. Родной ласковый голос. Нежные пальцы, гладящие по лицу. — Налетался? — Ммм… Шоп… — Тише, ты только встать не порывайся, хорошо? Внутри такая лёгкость и окрылённость. Саи растягивает губы в улыбке, пытаясь не щуриться от света. — Я тебя тоже люблю. Сильно-сильно. — Я знаю, — заботливый поцелуй в макушку, — Водички? В ответ лишь слабое отрицательное мычание. — А надо. Чуть-чуть. Вспотел весь, да и в горле наверняка пересохло. И правда, пересохло. Вода мягкая и тёплая, а всё потому что из его рук. Саи уверен, что если бы не его руки, эту гадость было бы невозможно пить. — Как себя чувствуешь? — искренняя забота в голосе, и нежные синие глаза. Ну вот, плебей опять пропал, утонул в этих глазах. И как с ним разговаривать, спрашивается, когда он так смотрит? — Как заново родился. Душу вытащили, прополоскали и обратно засунули. — Это хорошо. Давай поспи, а то когда полностью отойдёшь, всё болеть начнёт. Только перевернись, я спину намажу. От мази немного пощипывало, но процесс напоминал массаж, и в мышцах начала просыпаться приятная усталая боль, как после тренировки.       Так странно. Они такие разные тогда и сейчас. Но он чувствует, что так и должно быть. Всё идёт так… правильно. Не так, как раньше. И это хорошо.       Шоп лежит рядом, с растрёпанными распущенными волосами, в любимом белом пушистом халате, и тёплый свет от прикроватной лампы мягко падает на его лицо. — Хватит пялиться, спи давай, — шуточный упрёк заставляет улыбаться ещё больше, как влюблённый идиот. Хотя, почему "как"? — По-моему, ты ещё не отошёл… Иди сюда, — он протягивает руку, приглашая в объятия. Халат такой мягкий, его запах сводит с ума, а забота укутывает одеялом. Даже ехидничать не хочется. Да и сил нет.       И связь между ними двумя настолько сильная, что и не понять уже, где чьи эмоции. Есть только чистое счастье, одно на двоих. И прощение.