Помнить

***

      Когда все хорошо, не стоит этому верить, потому что жизнь переменчива и играет в эту игру по правилам госпожи судьбы.

      Не могу согласиться с общественным мнением, которое гласит, что соулмейт — это счастье всей жизни, и моя подобная точка зрения подтверждена на опыте моего лучшего друга, который, к сожалению или к радости, покинул этот погрязший в пучине лжи мир.       Его звали Бан Кристофер, но все близкие и не близкие друзья называли его Чан, просто Чан без каких-либо преувеличений или приуменьшений.       Два года назад мы закончили одну старшую школу, и я честно считал, что наши пути разойдутся, без единой возможности сойтись, но какого же было мое удивление, когда я увидел Чана на встрече первокурсников колледжа А, где я присутствовал как один из старших, — это было, пожалуй, единственное учебное заведение, куда могли меня принять, несмотря на ужасные выпускные отметки, к слову Чан закончил школу чуть ли не с золотой медалью — смог бы, если захотел, и смело могу вас заверить, что он входил в пятерку лучших учеников.       Кто-то говорил, что он гений, кто-то — что, родители Чана богатые шишки, вот и подкупили учителей, ну, а я, как его близкий друг, более склонялся к тому, что он простой и обычный парень, не серая мышь, а скорее как те парни из подростковых сериалов, которые за свою недолгую жизнь успели повидать немало дерьма в жизни, и от этого они не перестают быть хорошими друзьями, может быть чутка учатся разбираться в людях, но не больше.       В школьные годы мне множество раз хотелось заткнуть людей, что так нелестно отзывались о человеке, которого совершенно не знали, но Чан как всегда лишь отмахивался от их слов, как от назойливых мух, прося, чтобы я так остро не реагировал. И подобное длилось до самого выпуска, до сих пор удивляюсь, как он не обращал внимание на подобное, ему не хотелось их проучить? — то что навсегда останется для меня загадкой.       «Ты слишком впечатлительный», — любил говорить он, сидя у самого края школьной крыши, — бывало мы прогуливали послеобеденные уроки, мне, закадычному двоечнику, терять было нечего, а Чан в любой момент мог выучить то, что пропустил, и это самое первое, что он сказал, когда я удивленно смотрел на него, чутка подросшего, сменившего имидж — школьные правила запрещали красить волосы, но Чан всегда мечтал побывать блондином, и после окончания школы он воплотил свою мечту в жизнь, и идущего под руку с каким-то непримечательным парнем, который подозрительно был широковат в области живота.       Что я мог сказать ему тогда, кроме обыденного «привет», словно мы виделись утром. Прошло каких-то два года, относительно недавно мне пришло осознание того, что я уже не подросток, а юноша, которому пора задуматься о будущем, и тут я вижу окольцованного Чана с беременным супругом. На тот момент я хотел знать только одно — что они здесь делают?       В ту встречу мы не смогли нормально поговорить, его супруг, которого Чан представил как Уджин, попросился домой — токсикоз и все дела, и кто я такой, чтобы попросить Чана остаться на рюмочку-другую, они уехали незамедлительно. На тот момент о послешкольной жизни своего друга я знал мало, практически ничего, кроме того, что у него есть беременный супруг, младший брат которого первокурсник моего факультета.       Было две линии развития этого сюжета: первый, в котором я забиваю на эту судьбоносную встречу и живу дальше тихо-мирно, но я, видимо, любитель хардкора, заранее выбрал второй.       Социальные сети — полезная вещь, благодаря которой мне не составило труда разузнать необходимую информацию о новом младшем братце Чана, и тем более не составило труда заговорить с этим парнишкой, которого звали Бан Феликс, что меня немного озадачило — фамилия смутно знакомая.       Славный мальчишка, что еще о нем сказать. Я не видел причин скрывать, что являюсь другом Чана, и, наверное, это моя награда от судьбы за честность — этот невинный ребенок оказался моим соулмейтом, что не принимал не только я, но и сам Феликс, говоря, что у него уже есть пара.       Вроде разумнее было бы не общаться больше друг с другом, но незаметно мы сблизились, нет, не в том плане, о котором можно подумать в первую очередь, я стал для него чем-то вроде жилетки для слез, а плакал он много, и в большей части причиной его слез был его старший брат — Уджин.       С Чаном мы недолго погодя все же смогли встретиться в благоприятной обстановке какой-то тихой кафешки близ станции метро, но тогда я уже был настолько осведомлен о его жизни, что, когда Чан начал рассказывать мне свою история, я не смог удивиться и лишь наигранно вскидывал брови.       Уджин — выходец из детского дома, Чан говорил, что он старше его на год, студент университета Х, в которую поступил Бан после школы, и так случилось, что они признали друг в друге свою пару — месяца два повстречались, поставили друг другу метки, — заметил у Чана на внутренней части кисти метку — след от укуса, вокруг которого красовались непонятные узоры, сыграли небольшую свадьбу, после которой добродушный Бан усыновил Феликса.       Феликс — довольно странный юноша, он из того же детдома, что и Уджин, что уж там, старший заботился о нем с младенчества, их можно назвать братьями. Однажды Фел плакался о том, как хотел бы вернуть время вспять и изменить все. Видимо, сам того не заметив, Чан изменил не только свою жизнь, но и жизнь этого парня, который с самого детства был влюблен в Уджина. Думаю, Феликс не очень уж и хотел, чтобы его усыновила молодая семейная пара, состоявшая из его первой и единственной любви и какого-то левого чувака, который все испортил. Честно, в тот момент, когда младший Бан мне об этом рассказывал, Чан для меня был каким-то мерзавцем, беспардонно ворвавшимся в чужую жизнь и укравшим чье-то счастье.       Чан — чертов гений, тогда я ему завидовал, потому что ему понадобилось каких-то два года, — в первый год он не особо задумывался о будущем, но потом появился Уджин, и все закрутилось, завертелось — чтобы закончить университет экстерном и найти высокооплачиваемую работу — будущий ребенок требовал хорошей финансовой основы.       Слушая Чана, мне так и хотелось сказать: — «Чувак, к сожалению, о твоей семье я знаю побольше тебя самого», но, естественно, я молчал, иногда вкидывая свои пять копеек в виде недовольства или удивления. Настало время для жалости, ведь от него столько всего скрывали его супруг и «сын», который в какой-то момент успел признаться Уджину в своих чувствах, конечно, его отвергли и даже назвали каким-то ненормальным, и все это мне пришлось выслушивать в пору зачетной недели, одновременно заучивая учебный материал.       Когда начался новый семестр, в середину осенней ночи Феликс прибежал ко мне домой, — я снимал небольшую комнату в доме пожилой супружеской пары на время обучения, места в общежития мне не досталось — он был весь в слезах и с разбитым носом, из которого шла кровь.       Будучи на последних месяцах беременности Уджин был слегка нестабилен и, со слов Фела, на все реагировал более остро, с ним я не общался и не могу сказать, какое его обычного состояние, судить не смею.       После признания младший Бан часто распускал руки, прижимал Уждина к стенам, когда трудолюбивый Чан пахал на работе. Признаю, что лучше было бы все рассказать главе небольшого семейства, но тогда во мне играла некоторая зависть, мол пусть мой друг пострадает чуток, это полезно. Феликс тогда не рассказал, кто его ударил, но что-то мне подсказывало, что это озлобленный беременный человечек, которому надоело такое ужасное поведение «младшего брата».       Этот мелкий уродец, не говорю, что я лучше, бросил беременного Уджина одного, Бан уехал в командировку на пару дней в соседний город, и об этом я узнал только на утро, — стремительный карьерный рост Чана меня немного пугал. Осознав, какое дерьмо произошло, я не придумал ничего лучше, чем взяз Феликса за шкирку, и поехать к ним домой, попутно молясь, чтобы с Уджином все было в порядке.       Все еще помню тот страх, который испытал, когда дверь никто не открывал, благо у мальца были свои ключи, и первое, что мы увидели — это кровь, она была по всюду — на стене, на полу, на столе, словно тут кого-то убивали, но мы оба понимали, что беда произошла с Уджином. Бегать по совершенно незнакомому двухэтажному дому невесело, особенно, если ты ищешь в лучшем случае мужчину без сознания, в худшем — мертвеца.       Никого. Дома никого не было. Естественно, Феликс начал звонить своему горячо любимому Уджину, но трубку никто не брал, как оказалось позже, смартфон был оставлен в спальне. Ну, а мне оставалось звонить только одному человеку — Чану.       Уджин довольно умный — то, что я понял, когда узнал, что в результате ссоры старший хоть и беременный, но смог отбиться от Феликса, который пытался изнасиловать его и который получив затрещину, схватился за нож, — все се действие происходило на кухне — и несколько раз ударил беременного в живот острым предметом — я то думал, что у него руки в крови из-за сломанного носа — и убежал, испугавшись, а Уджин не растерялся, дополз по стенке, потом и по полу до домашнего телефона и вызвал скорую. Что-то мне подсказывает, что я бы не смог так, просто умер бы от потери крови, а он такой бойкий парень, чего не скажешь по внешности — он выглядел как типичные мягкие парнишки, которые в школе мечтают встретить своего принца и нарожать ему кучу детей, а дальше жить припеваючи.       Все было бы так, если не одно «но» — из-за потери крови и других осложнений ребенок не выжил, а сам Уджин впал в кому. Когда все выяснилось, Феликса отдали под суд. Думаю, нет смысла описывать весь этот кошмар на яву, особенно для Чана, который в один момент потерял, можно сказать, все.       На моих глазах за несколько месяцев здоровый мужчина превратился в какой-то овощ, способный только еле как работать и посещать Уджина, и продлилось это недолго. В один момент он уволился, продал дом, — Чан считал, что если будет больше времени проводить рядом со своим супругом, то он очнется.       Я часто ходил в больницу, столько не для того, чтобы проведать Уджина, сколько для того, чтобы проверить состояние Чана, которое стремительно ухудшалось. Когда на улице шел белый и пушистый снег, ко мне подошел врач, вероятно самый главный, раз говорил мне о таком — улучшений у пациента не наблюдалось и не предвиделось. Меня попросили уговорить Чана подписать документы об отключении пациента от системы жизнеобеспечения, и это казалось мне верным решением, — бывали случаи, когда люди не выбирались из комы после нескольких лет, так и умирая.       Не знаю, что именно делает с людьми такая связь как связь соулмейтов, но Уджин стал для Чана ахиллесовой пятой, — его сердце не выдержало.       Уджин умер, не приходя в сознание, и это окончательно добило Бана. Словами не передать, как он страдал и как плакал на похоронах, впервые Чан плакал на моих глазах. За все это время мы вновь стали хорошо общаться, ну, как общаться, скорее он заливал свое горе спиртным, а я пьяного его укладывал, и до тех пор пока он не уснет, мы разговаривали.       Весной, когда я вступил в выпускной курс, Чан уехал в Австралию, — в школьное время он жил со старшей сестрой, родители жили в Сиднее из-за работы — сказав, что Корея ему напоминает об Уджине, что хочет начать новую жизнь. Это правда, его состояние улучшилось, он поднакопил немного и, не задерживаясь, попрощался со мной. Он опять много плакал, мне тогда это не показалось странным, думал, что ему не хотелось со мной прощаться — самомнение мое сыграло злую шутку. Поблагодарив меня за все, Чан улетел к своей новой жизни, а я с легкой душой отпустил его, считая, что сделал все для него.       Более года о нем ничего не было слышно. В день своего выпускного я получил приглашение по почте. Приглашение на похороны Чана от его родителей.       На церемонии были только самые близкие — семья и я, хотя по сей день мне не дает покоя то, что я мог его остановить. Никуда он не улетал, ну, может неделю он побыл с семьей, но потом сразу прилетел обратно.       Чан умер от цирроза печени, насколько я понял, пить он не бросил, а нашли его холодный труп в тесной вонючей комнатке в дешёвом отеле, в обнимку с вазой, в которой покоился прах Уджина.       Отныне, когда в жизни все идет слишком хорошо, я начинаю бояться, считая, что рано или поздно будет списана плата за стол хорошую жизнь. Неэтично так говорить, но все равно для меня в смерти Чана виноват Уджин, как бы его сильно не любил Чан, я не могу его простить до сих пор.       Хотелось поделиться мыслями о соулмейтах в этом небольшом блоге.       И да, надеюсь вы ждете выход моей третьей книги «Помнить».

Ваш скромный писатель Со.