Гермиона устала

      Гермиона хотела почувствовать хоть что-нибудь. Она устала от одиночества. Оно съедало ее уже долгое время, разрушая гордость и принципы. Гермиона была уверена, что ей осталось не так много времени. Она просто не может продолжать жить без цели, смысла. Куда делись ее амбиции? Она не знала. Но раз она все еще в этом мире, ей очень хотелось что-нибудь почувствовать. Что-нибудь новое. Наверное, она могла себе это позволить. Почему нет? Какая разница? У нее было не так много сил, чтобы придерживаться всех своих принципов, накопленных за года жизни и погружающих девушку в жесткие рамки. Некоторые она уже успела нарушить. Так что если ее поступок никому не навредит, то она не видела смысла отказывать себе. А разве обычный поцелуй может навредить кому-то?       Конечно, для Гермионы это был не первый поцелуй. Ее первый поцелуй состоялся на 4 курсе с Виктором Крамом. Нельзя сказать, что юной гриффиндорке это безумно понравилось — все было слишком неуверенно и быстро. Парень без предупреждения чмокнул ее в губы, а затем смущенно отпрянул и убежал. Не таким она представляла свой первый поцелуй. Конечно Виктор позже извинился и предпринял очередную попытку. Он спросил разрешения, а Гермиона не смогла отказать. Не потому что ей очень хотелось целоваться с Виктором Крамом, вовсе нет. У нее не было бабочек в животе при мыслях об их поцелуе. Просто девушка хотела научиться. И раз уж он украл ее «поцелуйную девственность», то пусть покажет, как все делать правильно. И если быть совсем уж откровенной, то и последующие их поцелуи не были верхом совершенства.       Гермиона не ощущала влечения к кому-либо. Никогда. Она не знала почему, и иногда ее это очень расстраивало. Было ощущение, будто она что-то упускает. Пока ее сверстники влюблялись, строили отношения и трахались, — не обязательно в таком порядке, — Грейнджер думала о войне и как выйти из нее победителями. Ей оказывали знаки внимания, пытались пригласить на свидание, но она ставила крест на этой части жизни. Ведь у нее была цель, и она не могла позволить себе завести «помеху».       У нее не было влечения и к Малфою. Поцелуй не был чем-то, о чем она мечтала. Просто девушка хотела почувствовать кого-нибудь рядом, а рядом был лишь этот слизеринец. Вряд ли он бы согласился на простые объятия.       Пальцы Малфоя покоялись на ее лице. Он был совсем близко и будто пытался решиться на что-то. Может, он тоже этого хочет? Нет, похоже на бред. Но Грейнджер нечего терять. Даже если он ее оттолкнет или расскажет о произошедшем всему Хогвартсу, это не будет иметь значения. Самой Грейнджер скоро не будет.       Гермиона прекратила плакать и посмотрела в глаза парню. Спустя мгновенье она вскочила со стула и накрыла его губы своими. Девушка умела только это. Она чувствовала, как тепло Малфоя передается ей.       Драко не сразу пришел в себя. В его голове было много противоречивых мыслей. Это же грязнокровка Грейнджер, он не должен целовать ее. Он не должен хотеть целовать ее. Она не в себе, он не должен пользоваться ее состоянием. Он же не подонок. Но… она ведь сама его поцеловала.       Драко посчитал последнюю мысль достаточным аргументом.       Гермиона ощутила, как Малфой прикусил ее губу и воспользовавшись замешательством девушки проник языком в ее рот. Это было необычно. Это было приятно. От него исходило так много тепла, но Гермионе было мало. Она максимально приблизилась к Малфою, между ними совсем не осталось пространства. Грейнджер не знала, куда деть свои руки. Она безумно хотела обвить ими Драко, почувствовать кончиками пальцев его кожу, но боялась. Это казалось слишком интимным, он точно оттолкнет её.       Они не знали, сколько времени продолжался их поцелуй. Никто из них так и не решился прикоснуться к другому. Периодически они прерывались, чтобы захватить немного воздуха, но это было не долго. Им не хотелось останавливаться. Гермиона наслаждалась теплом Драко. Драко же мучался от любопытства. Ему было интересно, как далеко зайдет гриффиндорка. Ему хотелось, чтобы она зашла далеко. Нет, он не хотел Грейнджер. Это просто… научный интерес. Назовем это так.       В какой-то момент Драко увлекся своими мыслями. Его воображение кидало ему интересные картинки стонущей под ним Грейнджер. Грейнджер, умоляющей его позволить ей кончить. Грейнджер, отсасывающей ему. Это было… интересно. Возможно, он хотел бы этого. Черт. Черт.       Малфой прервал их поцелуй и отступил назад. Блять, он не ожидал такого. Он не какой-то девственник, чтобы возбуждаться от одного поцелуя. Нельзя подавать виду.       Парень взглянул на Грейнджер. Она смотрела без капли стеснения прямо в его глаза. Ее губы были чуть-чуть приоткрыты. Глаза слегка красные после недавних слез. У Драко было желание спросить, что это все значит. Почему она поцеловала его. Но он побоялся ее спугнуть. Парню не хотелось, чтобы это вот так закончилось. Его научный интерес стал еще больше.       Пытаясь придумать, что же сказать, Малфой обвел комнату взглядом. На кровати все еще валялся принесенный им сверток с булкой.       — Блять, Грейнджер, ты вообще ела сегодня? — спросил он и резко перевел взгляд на жертву своего негодования.       Гермиона не хотела отвечать. У нее не было аппетита, в настоящий момент еда беспокоила ее в самую последнюю очередь. Когда Малфой прервал их поцелуй, она почувствовала вновь всю ту пустоту, что была с ней столько времени. Она была готова вновь расплакаться, но слезы не шли. Гермиона стояла и думала об остатках тепла Драко на своих губах.       — Не хочешь отвечать — ладно. — сказал Малфой. — Я пойду, у меня дела. — блять, он что только что объяснялся перед Грейнджер? Зачем? Это было тупо. Она ведь даже не спрашивала.       Драко пошел к двери из комнаты, но в последний момент обернулся:       — Съешь булку. Пожалуйста. — и он закрыл за собой дверь.