обещаешь, что никогда не оставишь меня?

— хей, Уолтер, все в порядке, это всего лишь сериал. широкая ладонь мягко ложится на плечи. Ланс никогда не любил кинематографические шедевры для подростков, но оставлять Уолтера наедине со своими чувствами еще живая старушка-совесть ему не позволяла. намного проще будет утешить юнца сейчас, летним вечером, чем с утра наблюдать за тем, как он с печалью, спрятавшейся в бровях и ямочках щечек, путает реактивы и даже не рассказывает про свои новые идеи. Ланс никогда не любил кинематографические шедевры для подростков. никогда не понимал, чем они привлекают детей и почему пробивают на какие-то чувства. Ланс не помнил даже единственного раза, когда он улыбался после несмешной шутки или утирал слезы с щек, когда герои на экране расставались или переживали что-то бессмысленное, но сценаристами преподнесенное как нечто тяжкое, невыносимое. — обычная серия. ты таких уже сотню видел. чего рыдать снова? давай лучше отвлечемся, посмотрим что-то другое... — нет! неужели ты не понимаешь? он ее любил, а она так просто ушла к другому. слышишь? ушла! три сезона они были вместе, а тут... тут! Ланс вздыхает. Ланс никогда, черт возьми, не любил кинематографические шедевры для подростков и прочих сопляков, но каждый вечер встречался с Уолтером после работы в его же доме. он до сих пор не верил, что какие-то детские драмы могут вызывать столько чувств и действительно увлекать, но слезы Уолтера терпеть было тяжко – любил он это курчавое чудо да несчастье в одном флаконе, всем сердцем любил. — ладно, Уолтер, довольно. иди сюда. объятия мягкие, как пуховые объятия. Ланс усаживает Уолтера к себе на колени и обнимает невесомо, бережно, не приложив даже половины силы, которой обладал. по волосам гладит осторожно и что-то шепчет утешающе, лишь бы больше всхлипов отчаянных не слышать. Бекетт расслабляется в чужих объятиях. тянется в ответ, на плече Стерлинга голову устраивает и хохочет тихонько, когда Ланс аккуратно его щекочет, все надеясь приободрить. кажется, это у него получается. — все, давай, приходи в себя. это всего лишь глупое кино. никто на самом деле не расставался. — но он любил ее, а она ушла. так просто ушла! разве так бывает в реальной жизни, Ланс? Ланс отпрянул. руки на чужие плечи уложил и улыбнулся легко, в глаза Беккета вглядываясь внимательно. — нет, конечно нет. это все выдумка, Уолтер. люди просто так никогда не уходят. в жизни все решается разговорами, а не молчаливыми уходами в никуда. Стерлинг по носу Уолтера щелкает, а тот смеется наконец. смеется и слезы неряшливо смахивает с щек, красным носом шмыгает и смеется. — не врешь? — вспомни, малыш, сколько мне лет. сколько я видел, прожил и знаю. думаешь, есть хоть одна причина соврать тебе? — Ланс руки широко раскидывает вновь. — иди сюда. я покажу тебе, что такое настоящие чувства, а не сериал. Уолтер вновь к чужой груди жмется тесно. у Ланса в объятиях тепло, уютно и нежно. почти так же, как в маминых объятиях. эти двое действительно были дороги друг другу, действительно друг другом дорожили и всегда переживали, если беды какие-то вдруг нагрянут. даже самые незначительные – тот же сериал или сильное падение из-за развязанных шнурков. это была любовь, настоящая любовь, и Ланс невольно понимал, что никогда и ни к кому, кроме Уолтера, не испытывал чего-то столь невинного, воздушного и легкого. вместе им хорошо до невозможности. — Ланс? — голос Уолтера вдруг разрывает нависшую тишину. — да-да? — обещаешь, что никогда не бросишь меня? Ланс поцелуем касается виска Уолтера и улыбается по-особенному, влюбленно. — никогда. я с тобой до самого конца, малыш. спокойствие и ласка шелковистой пеленой опускается на плечи обоих. так и закончится этот вечер.