Не дай мне упасть в небесную пропасть

      Бесснежная зима, безоблачное предночное небо. В безлюдном просторном дворе в окружении раздетых домов мы выдыхали пар — слабый, словно жизни в нас было так же мало, как тепла в голых бежевых стенах, света — под ледяной коркой оконных стекол, листьев — на единственном скореженном дереве, цепляющемся сухими искривленными пальцами за высокую металлическую сеть в дальнем конце двора. Через нее были видны рыжие огни облагороженной аллейки, разноцветные шапки и капюшоны. По ту сторону ограды будто бы раскинулся совсем другой мир: яркий, насыщенный светом, всевозможными шумами и запахами! — но этот безмолвный дворовый мирок для меня тоже был полон — тобой…       Мы не знали, сколько времени минуло, не следили за ним. Не было и мысли зашуршать одеждой, полезть под пуховик за телефоном. Время измерялось иначе: скамейка под нами уже не была холодна, переняла тепло наших тел; руки грелись в карманах; пусть щеки и морозило самую малость, мы могли просидеть так рядом друг с другом еще очень долго — время определялось мной и тобой.       В длительном молчании мир принимает те формы, что мы находим в себе. С тобой мы видели разное небо в кривом широком просвете меж склонившихся над нами домов.       Для тебя темно-индиговая глядь воды была мертвенно спокойна, а протянувшиеся лески проводов точно бы сдерживали ее, как ремни безопасности, не давали хлынуть на наши головы, затопить космической свежестью весь этот шебутной мир. Твои губы хотели улыбаться, но не было повода, и потому лишь уголки губ выдавали воодушевление, вдохновение, накрывшее тебя мягким крылом. Мне же…       Мне было страшно… Так страшно, как бывает в кошмарах, нагнетающих тревогу, но не являющих причину для ужаса. Не моргая, я взирал на черное Ничто, возвышающееся над этим двором, над знакомыми мне улочками, над застрявшим в сердце городом, да черт побери, над всем миром!.. В непроглядной тьме не было дна. Никаких ориентиров, кроме яркой звезды — одной, как мне сперва показалось. Но чем дольше я всматривался в безграничное небо, тем больше звезд подмечал, микроскопических, как зрительный шум, отделяющий нас от предметов, затекший под веки, не отпускающий, даже когда мы закрываем глаза в попытке отдаться хорошему сну. Звезды вспыхивали по всему куску космоса, доступному взгляду, какие-то — ближе, какие-то — дальше; слишком точно прорисовывалась бесконечная глубина черноты надо мною…       Надо мной?.. Я не был больше в этом уверен. Беззвучно я вытащил руки из теплых карманов, вцепился тотчас замерзающими пальцами в гладкие дощечки скамьи: не сделай этого, я чувствовал, упал бы, сорвался бы вниз — в чернеющую глотку извечно голодного монстра, разинувшего пасть вокруг жалкой планетки. Я ощущал себя распятым под потолком, привязанным к опоре только благодаря хватке, выжимающей силы из рук, а тепло — из трескающейся на холоде кожи. Сердце замерло в груди, едва я представил, как разжимаю пальцы! Перехватило дыхание! Вот-вот ты, скамья, пропитанный дождем асфальт останутся позади, в совершенной недосягаемости для меня, летящего в пучину. В горящих окнах будут мелькать светильники и мебель, пока не кончатся этажи; свет примется молниеносно пробегать снова и снова, бесконечное количество раз, по моему побледневшему от ужаса лицу. У самых крыш я попытаюсь зацепиться за провода, но ослабленные холодом пальцы предадут меня, не удержат!.. Меня поглотят темнота, космический мороз и одиночество: вакуум проберется под ребра и в череп, взорвет запыленные легкие, остановит навсегда слабое сердце, уже готовое сдаться — от одного только вида этой необъятной пропасти!..       …Твои горячие пальцы нашли мою руку, стиснули ладонь, оторвав от скамейки, и — о, чудо! — я не ощутил мучительного падения, знакомого по чудовищно реалистичным снам. Вместе с теплом сквозь мою кожу в сосуды проникала не легкость — уверенность, откликающаяся на зов силы притяжения. Мир ощутимо качнулся назад, да так, что я чуть не соскользнул со скамьи. Небо было отныне над головой, надежная земля — под ногами, ты — как и полагается, рядом со мной…       Я по-прежнему страшился поднять глаза, позволить убийце-черноте да сверкающему звездному песку пролиться под веки, просочиться в кровь и распространиться смертельным ядом по всему организму. Пропасть никуда не исчезла: она ждала, когда же я зазеваюсь либо ослабну… Вот только теперь — пока ты держишь мою руку — у меня есть силы сопротивляться. Я не упаду в Пустоту.