look

Три часа ночи. Прохладная от кондиционера студия. Перебинтованные пальцы стёрты от гитарных струн. Сонхва сидит за написанием песен с девяти утра, почти без перерывов. Он должен выпустить альбом как можно быстрее, иначе… Распахнулись двери. — Спать ты, как я понимаю, еще не скоро собираешься, — произнёс Уён, держа в руках две баночки энергетика. Одну поставил на стол на расстоянии вытянутой руки от Сонхва, вторую открыл и, запрыгнув на подоконник, сделал пару глотков из неё. — У меня только начало что-то выходить, — пробормотал Пак. — А ты лучше бы спать пошёл. — И оставил своего друга одного? Ну уж нет. Сонхва не нашлось, что ему ответить, потому тот просто продолжил проводить рукой по струнам, вслушиваясь в каждый звук, которые те производили. Чон молча смотрел на него, время от времени поглядывая то на гитару, то по сторонам. — Ты всё равно просто сидишь. Спать иди, — резко прервав игру, Пак впервые с того момента, как Уён вошёл, посмотрел ему в глаза. — Я не просто сижу, — Чон ответил, выделяя последние два слова. — Я помогаю тебе. — Как это? — Я — твоя муза. Сонхва лишь хрипло усмехнулся. Муза, значит. Было бы неплохо, будь это так, но почему-то что с ним, что без, ноты не превращаются в мелодию, слова не выстраивались в стихи. Ничего не получается. — А про что эта песня? — болтая ногами, спросил Уён. — Пока не знаю. — Так, может, попробуй сначала придумать, о чём хочешь написать. — Нет. Мелодия уже почти готова, а потом по ней буду решать, о чём писать. Ну, чтоб сочеталось. — А ты попробуй, — Чон протянул эти слова как ребёнок, выпрашивающий игрушку, в надежде, что надоедливым тоном он быстрее добьётся желаемого. Пак вздохнул. Ему сильно не нравилось, когда Уён так делал, потому легче было согласиться. Отложив гитару в сторону, взяв баночку стоящего на столе энергетика и разом опустошив почти половину содержимого, Сонхва встал рядом с Чоном. Он сложил руки на подоконнике и задумчиво глянул в окно. Пейзажи были прекрасным источником вдохновения, и пару раз подавали идею Паку для текстов песен, но в этот раз, сколько бы он ни смотрел, чуда не случилось. Может быть всему виной то, что вид из окна не был самым живописным: ветки деревьев без листьев, через которые виднелась растущая луна, слегка побитый тротуар, мокрая от растаявшего снега автотрасса, в это время суток чуть менее оживленная, чем обычно. Конечно, для вдохновения не обязательно нужно что-то красивое, однако тут даже взгляду не было за что зацепиться. — Ничего, — заключил Пак, будто раздражённо махнув рукой и повернувшись, чтобы сесть на подоконник рядом с Уёном. — Эй, не расстраивайся. Искусство на скорую руку не делается, ты обязательно что-то придумаешь- — Я не могу ждать, — перебил его Сонхва, произнося слова негромко, с озлобленным тоном, и потёр лицо руками. Повисла пауза, в которой не прозвучало ни слова, лишь недовольное бормотание Пака. Его самого не беспокоил прекращённый разговор, его собеседника же напротив — у Чона сжались губы от нарастающего напряжения. Он было хотел что-то сказать, но не решался, либо не мог подобрать нужных слов. — Слушай, — Уён всё-таки собрался духом, — я понимаю, что ты переживаешь из-за мамы, но не стоит себя так изводить. — А что мне делать? — Чону показалось, что в голосе Сонхва слышались всхлипы. — Ей не становится лучше. Пак почувствовал, как слёзы начали скатываться по щёкам. Он пытался вытирать их, но те не прекращали течь, потому он опустил голову и повернул её слегка в сторону, чтобы Уён их не увидел. Однако Чон и так понимал, что он плачет, ему и видеть не нужно. — Она всегда верила в то, что я стану музыкантом, — немного уставшим голосом проговорил Сонхва. — Даже когда я был готов всё бросить, она мне говорила, что всё получится, если буду стараться. — Она права, — неуверенно произнёс Уён, мягко улыбнувшись. Днём Пак навещал свою маму в больнице. Несмотря на прогнозы врачей и своё нелучшее самочувствие, она встретила сына с улыбкой, говорила ему, что ощущает себя не так плохо, что её скоро выпишут и она сможет послушать его первый альбом. Сонхва знал, что она лишь не хочет его расстраивать, и как бы ей плохо ни было, она ни за что не расскажет ему об этом напрямую, будет держать всё в себе. Думая об этом, Пак уже не мог хотя бы делать вид, что не плачет. Он перестал вытирать слёзы, давая им свободно катиться вниз. Уён, решив, что никакие слова здесь не будут уместны, отложил баночку энергетика в сторону, притянул его за плечи и крепко обнял. Несколько минут они сидели так, не проронив ни слова. Сонхва уже почти перестал всхлипывать, но всё ещё сидел, положив голову на грудь Чона, пытался собраться с мыслями, окончательно успокоиться. Уён легонько поглаживал его по спине, от него пахло одеколоном. Пак никак не мог решить, нравится ли ему этот запах или нет: освежающий, чуть-чуть горький, напоминающий аромат древесины вперемешку с какими-то травами и цветами и лёгкой, еле уловимой ноткой цитрусовых. Сонхва довольно резко поднял голову, будто бы он до этого пребывал в неком трансе и только что очнулся от него, приподнялся так, что его глаза находились на одном уровне с уёновскими. По его взгляду было трудно понять, о чём он думает, его лицо ничего кроме усталости не выражало. — Что-то не так? — спросил Чон. — Да нет. Всё так, — немного погодя ответил Пак, затем, сев прямо, размяв пальцы, он слез с подоконника и с чуть заметной улыбкой в уголках рта подошёл к столу, и начал что-то писать. Уён довольно посмеялся, устроившись поудобней на подоконнике, и, держа в руках энергетик, повернул голову в сторону окна. Хоть он и пытался всем своим видом не показывать это, но от продолжительного зрительного контакта с Сонхва на таком близком расстоянии он почувствовал себя очень неловко, и, продлись это хотя бы на секунду дольше, его лицо стало бы всё красным. — Уён, Уён! — голос Пака звучал радостно, но взволнованно; он пытался его приглушить, боясь быть слишком громким. — Просыпайся, Уён! Чон раскрыл глаза и до него дошло, что он уснул. Только он не помнит, чтобы перемещался с подоконника на диван в противоположной стороне студии, но решил не придавать этому большого значения. Он посмотрел сначала на повисшего над ним Сонхва, потом в сторону окна, за которым уже было совсем светло. — Блять, — потерев глаза, прошептал Уён, после этого продолжил более громким, но будто бы измученным голосом, — я забыл что ред булл хуевые энергетосы, от воды и то бодрее себя чувствуешь. Сколько я спал? — Я знаю, что ты не любишь просыпаться после обеда, поэтому разбудил тебя в полдвенадцатого, — Пак говорил так успокаивающе и заботливо, что Чон невольно подумал о своей маме. И его глаза резко распахнулись. Он забыл предупредить родителей, что не будет ночевать дома. Он недовольно промычал, зная, что по возвращению ему придётся объясняться перед ними. — Стоп, ты что, всю ночь не спал? — задал вопрос Уён. — Нет. Ну, да. Короче, неважно. Послушаешь мою новую песню? — быстро произнёс Сонхва, будто куда-то спешил. Видимо, ему сильно не терпелось её спеть. Получив положительный ответ на свой вопрос, Пак взял гитару и запел. Песня была очень красивой, в тексте говорилось о чувствах, которые испытывает человек, находясь рядом с тем, кого он любит. Пару раз у Уёна даже пробежали мурашки по коже от того, как эмоционально звучал голос Сонхва. — Как тебе? — проиграв последний аккорд, неуверенно спросил Пак. — Круто! — произнёс Чон, держа большие пальцы на обеих руках вверх. — Но чего-то не хватает. — И чего же? — Я не эксперт, но, мне кажется, здесь лучше подходит электронная гитара, а не акустическая. Сонхва задумчиво осмотрел гитару в своей руке. Каждый раз, когда он не был уверен в том, что сделал, он в первую очередь спрашивал Уёна совета. Они были знакомы достаточно давно, чтобы Пак мог попросить его о помощи, не боясь получить в ответ жёсткую критику. Может, всему виной то, что Сонхва доверял Чону настолько, что редко принимал его слова насчёт своих работ близко к сердцу, или же Уён умел указывать на недостатки так спокойно и располагающе, что даже такой чувствительный парень, коим являлся Пак, не мог на него обидеться. Советы Уёна ни раз наводили Сонхва на мысли, как что-то улучшить. Хоть Чон и утверждает, что в вопросах музыки плохо разбирается, всё же что-то он да знал: три года в классе пения, в котором они с Паком и познакомились, оставили свой след. Но даже не это, как думал Сонхва, делало из него хорошего советчика. Уён скорее умел интуитивно находить идеи, за секунду придумывать недостающие песне элементы, до которых Пак и за год не додумался бы. — И ещё басов, может, — добавил Уён. — Просто, она звучит сентиментально и сильно выбивается на фоне других твоих песен в альбоме. Но я не считаю, что это плохо, поэтому можно и так оставить. Я всего лишь думаю, что у неё есть потенциал затронуть более широкую публику, если отойти от чувствительности текста, добавив мелодии энергичности. — Говоришь прям как эксперт. — Я не эксперт! Сонхва посмеялся над возмущённым тоном Уёна. — Спасибо, Уён! — Да ладно тебе, — махнул рукой Чон. — Кстати, как песня зовётся? — Не знаю. Есть предложения? — С чего это я должен называть твою песню? Улыбка на губах Пака на миг пропала и появилась снова, однако выглядела по-другому: в ней будто была еле уловимая тоска. Он посмотрел Уёну прямо в глаза и чуть тише, но всё ещё слышимо, произнёс: — Потому что она о тебе. Хоть Чон почти не изменился в лице, внутри он ощущал себя так, словно проглотил ракету и та швырялась по его телу, отскакивая от органов. Вдруг стало очень жарко, но в то же время и очень холодно, он почувствовал, как потеет и дрожит. Не зная, что и ответить, он, втянув побольше воздуха внутрь, выдавил из себя: — Оу… — И это всё, что ты скажешь? — несмотря на всё то же загадочное выражение его лица, голос Сонхва звучал по-издевательски. Уён растерянно уставился на ковёр, потом, после достаточно долгой паузы, всё-таки сказал: — Спасибо? Пак пытался подавлять смех, но у него это не вышло. Поняв, что он только что сморозил, Чон потёр переносицу и стыдливо опустил голову. Пока Уён в мыслях проклинал себя, он не заметил, как Сонхва встал прямо перед ним. Понял он это, лишь когда почувствовал чужую руку на своём плече. Чон медленно поднял голову, но долго смотреть в глаза Сонхва не решался, взгляд перебегал из стороны в сторону, лишь немного задерживаясь на лице Пака. Уён не знал, что тот собирался делать, поэтому молчал. В таком положении они находились несколько мучительно долгих для Чона секунд, пока Сонхва вдруг не заговорил: — Можно тебя поцеловать? Уён уже было открыл рот, чтобы спросить «ты издеваешься?», но сразу закрыл, не издав и звука. Он не понимал, как Сонхва мог так с ним поступить, как он может такое спрашивать, тем самым заставляя его сердце биться ещё сильнее. Чон тут же перестал проклинать себя. Вместо этого начал проклинать тот день, когда на одном из уроков пения он сильно засмотрелся на мальчика с приятным низким тембром голоса, когда решил подойти к нему и высказать комплимент насчёт его чёрной джинсовки, когда они начали дружить и с каждым днём Уён чувствовал, что влюбляется в него всё сильней, но не мог в этом признаться, потому что никак не понимал, о чём тот думает, как к нему относится, как отреагирует на такие слова. Чон научился скрывать чувства, думал, что у него это хорошо получается, но… Теперь этот мальчик так просто задаёт такой вопрос, будто знает, что Уён к нему небезразличен? Разве так можно? Обо всём этом Чон только подумал, вслух же сказал: — Можно. Сонхва наклонился над Уёном, приблизившись настолько, что тот слышал, как тяжело дышит Пак. Чтобы меньше нервничать, Чон закрыл глаза, но напряжение внутри него продолжало нарастать с каждой секундой. Кажется, он даже неосознанно задержал дыхание и продолжал не дышать, когда губы Сонхва мягко прикоснулись к его губам. Поцелуй был медленным, но продлился недолго. Пак отодвинулся немного от Уёна, сел рядом с ним на подлокотник дивана, и Чон облегчённо вздохнул. Уён не мог оторвать взгляда от Сонхва, тот же напротив — не мог даже смотреть на Чона. В воздухе висела тишина, от которой неловко теперь было Паку. Ему хотелось нарушить её, но голова была пуста как чистый лист, он и понятия не имел, что сказать в такой ситуации. — Look, — вдруг произнёс Уён с такой интонацией, будто додумался до чего-то гениального. — Что? — Ну, название для песни. Короткое, легко запоминается, к тому же у тебя припев с неё начинается. — А-а-а, ты про песню. Я думал, ты голоден. — Ты дурак? Они оба засмеялись. Немного ещё просидев в тишине, Чон вспомнил, что не оповестил родителей о своём местонахождении, потому приподнялся со своего место и наклонил шею в одну и другую стороны, и потянул руки вверх. — Мне нужно домой. Я родакам не сказал, где я, они либо волнуются, либо злятся, смотря какое у них настроение сегодня. — Ты уже совершеннолетний. — Думаешь, это их останавливает? — усмехнулся Уён. Подойдя к двери, он резко остановился и повернул голову назад, проговорив: — Кстати, Сонхва? — М? — Ты идиот, — сразу после этих слов Чон захлопнул за собой дверь. — Да, — цокнув языком, тихо протянул Пак, улыбка не сходила с его лица. — Это было очень кстати.