хуляйнога

— Ты бросил меня, — Лютик стоял в дверях, недовольно сложив руки на груди и печально хмурясь, — Ты просто ушёл! Ты вообще думал о том, что я чувствовал все это время?       Геральт поморщился и виновато опустил глаза в пол, буркнул что-то невразумительное. Он стоял на пороге, снег ещё не растаял в серебристых патлах, и Лютик смотрел на него, возмущённо поджав губы. Пускать Геральта внутрь, конечно, никто не собирался. Лютик вздохнул, но потом вспомнил что-то ещё и снова взмахнул руками — полотенце, которое висело у него на плече, едва не полетело на пол. — Ни одной вести о том, где ты был! Просто испарился! И даже не думал обо мне, да? Все ясно — я тебе больше не нужен. Вот и иди туда, откуда пришёл.       Геральт вздохнул снова. — Ну не было твоей трускавки в том магазине, Лютик, блять, — пробормотал он и опустил тяжёлые пакеты на пол, — Пришлось в другой идти, я заблудился, телефон сел. Пытался спросить, как пройти, а они как будто сговорились, блин. «Просто». Сам знаю, что просто! Когда живёшь здесь всю жизнь, куда ещё проще-то…       Лютик не выдержал и рассмеялся, обнимая Геральта и целуя его замёрзшие щеки и нос, запуская пальцы в серебристые патлы, покрытые снежинками. — Просто — это прямо, зай. Они говорили тебе идти прямо, — Лютик засмеялся и уткнулся в плечо Геральту, чувствуя приятный запах снега, зимы и немного — еловых веток. — Какого, блин, просто — это прямо? Лютик, блять, и зачем я только согласился… — Не бурчи, — Лютик успокаивающе поцеловал его в уголок губ и наконец пропустил в квартиру. Геральт был реабилитирован, да и домочадцы (то есть, Лютик и мелкая) по нему успели соскучиться, — А что, правда трускавку нашёл? Ну-ка дай сюда чек…       Пока мелкая осматривала пакеты на предмет сладостей, Лютик закрыл дверь и запустил руку в карман Геральтовой куртки, вытаскивая длинную ленту. Отыскав знакомую трускавку — Геральт был проинструктирован, что именно искать, как оно называется и с чем не перепутать — Лютик надолго завис. — Кошмар, зай, — вздохнул он, что-то безуспешно высчитывая в уме, — Раньше рубли в злотые переводил, а теперь наоборот… И все равно не получается. Надо моей мамаше показать, она сразу скажет, убить тебя или в живых оставить.       Лютик хихикнул и вытащил дщерь из пакетных пространств, пока она не успела что-нибудь вытащить и перебить себе аппетит. С кухни пахло свежими имбирными пряниками, и Юлиан был уверен, что добрая бабуля скормила мелкой уже половину, пока он отвернулся. С кухни доносились старенькие рождественские мотивы из такого же старенького радио, и было так тепло и уютно, как только могло быть за день до праздника. — Твоя мама может, дай ей волю только, — фыркнул Геральт, раздеваясь.       Ему идея с тем, чтобы встретить Рождество в Польше, не нравилась. Сначала он мужественно успокаивал Лютика, который сжимал его руку весь недолгий полёт (даже мелкая вела себя бесстрашнее и просто уснула ещё до взлёта), потом ругался с таксистом, а потом был выпихнут на улицу с наказом не возвращаться без трускавки. И, как вишенка на торте, заблудился в сплетении красивых, но все-таки ничерта не понятных польских улочек. Лютик только фыркал и говорил, что мелкой нужно хоть раз показать красивое Рождество, а не «это ваше». Впрочем, Геральт был согласен — от вида украшенных домов, гирлянд, оленей и Санты у мелкой так загорались глаза, что он мог смириться с чем угодно.       Лютику уже пришлось пообещать, что она обязательно сядет к Санте на колени и расскажет, какую куклу хочет. (Поиски этой самой куклы тоже, разумеется, легли на Геральта). — Иди, помоги бабуле, — улыбнулся Лютик и пихнул дщерь в сторону кухни, а сам повёл Геральта в гостиную и позволил рухнуть на диван, забираясь к нему на колени, — Ну что, нашел? — Чего — нашёл? — Геральт хмыкнул и погладил Лютика по дурной головушке, от которой пахло имбирём и капустой. Капустой пахло в принципе на весь дом, но только Лютик каким-то образом умудрился пропахнуть ей с ног до головы. — Куклу. Знаешь, зай, может, тебя Святым Николасом нарядить? Такой же седой и желания исполняешь… — тут Лютик хихикнул и припечатал Геральта поцелуем в нос и уголок губ. Всё-таки за то время, пока тот познавал тайны польских направлений, Лютик действительно успел соскучиться.       Геральт только хотел поцеловать его по-настоящему, как дверь открылась, и на пороге показался седой и приземистый человек в очках, который так сильно походил на Лютика, что страшно становилось. Лютик тут же спрыгнул с колен несостоявшегося Санты и вздохнул — в доме родителей был только один минус. Целовать Геральта и таскать его за патлы можно было только в их спальне, бывшей комнате самого Юлиана, и то если дщерь не забегала туда, чтобы стащить с полки очередную польскую книжку и пойти доставать свою слишком добрую бабулю. — Блять, — путая, по польской привычке, «ч» и «ть», произнёс папа, и посмотрел на Геральта в поисках поддержки, — Правильно?       Геральт не мог сделать ничего лучше, чем кивнуть.       А через час Лютик уже стоял на кухне, поминутно отбрасывая мокрые волосы со лба и сооружая в кастрюлях что-то неясное, но очень польское. Все ещё очень сильно пахло капустой, хотя на этот раз он возился с тестом, пока бабуля, приглушив радио, читала мелкой не очень понятные сказки. Для Геральта они звучали как беспрерывное шипение, но мелкой нравилось, а Лютик иногда вклинивался с комментариями. «Скоро дщерь лучше тебя будет польский знать» — заметил Юлиан, выкладывая тесто для чего-то непроизносимого и, скорее всего, столь же вкусного (вроде бы, они собирались готовить маковый рулет). Тут Геральт даже спорить не стал. — Ты знаешь, что обычно мак растирают самые сильные мужчины в семье? — хмыкнул Лютик, пододвигая ступку с маком Геральту, — А у того, кто этот мак попробует, муж лысый будет. — Давай лучше не экспериментировать, — фыркнул тот и сдул со лба серые пряди. Не то, чтобы Геральт боялся облысеть, но поляки внушали ему некоторый трепет перед своими традициями. Да и кольцо, спрятанное в самом надежном месте — в кармане чехла от укулеле Лютика — говорило о том, что мужем Геральт будет быстрее, чем лысым.       Лютик засмеялся и прислонился к Геральту, уложив голову ему на плечо. Он запустил пальцы в любимые серебряные патлы, связывая их в забавный хвост, чтобы не мешали. Лютик сцепил их резинкой и полюбовался своим творением, прежде чем клюнуть Геральта в щеку и отпустить, оставив бороться с маковыми семечками самостоятельно.       За окном шли крупные снежинки (ни одной похожей). В кухне пахло чем-то сладким и только-только испеченным, радио хрипло пело что-то про тихую ночь, и мелкая начинала зевать. До сочельника оставался всего один день.       К следующему вечеру кукла была старательно упакована (Геральта в Святого Николаса все-таки не нарядили, но Лютик самым красивым почерком вывел записку от лица этой почтенной фигуры и прицепил к коробке), огромная, пахнущая праздником и лесом ель была наряжена и красиво пушила свои ветви в гостиной, а Геральт в последний момент сунул коробку с кольцом в гору прочих подарков у ее подножия. Лютик не нашел бы ее раньше, чем нужно, потому что польские бабушка и дедушка — от лица Николаса, разумеется — завалили мелкую такой горой игрушек, что обратно их пришлось бы везти в еще одном чемодане.       Мелкую пустили в гостиную, когда часы пробили двенадцать. Лютик прижался к Геральту, наблюдая за тем, как дщерь потрошила все их старания (Юлиан не подозревал, как сложно завернуть подарок так, чтобы он не выглядел творением китайцев с алиэкспресса) и читала записки, поминутно бегая к Лютику, чтобы тот помог перевести. — Тебе желают веселого Рождества, Цири, — вздохнул Лютик, возвращая записку мелкой, — Мы же с тобой эти фразы уже учили… Никогда бы не подумал, что Святой Николас может быть билингвой.       Последнее он произнес уже Геральту, но закончить не успел: мелкая достала маленькую коробочку, в которую не уместилась бы ни одна кукла, и развернула записку. Геральт с самым странным предчувствием наблюдал, как дщерь разбирала написанное. — Пап, Святой Николас спрашивает, выйду ли я за него замуж!