Последний раз

Рик. Стабильность и Рик несовместимы? Ха, да кто это вообще сказал. Стабильный алкоголизм, стабильная сексуальная распущенность, стабильное непостоянство. Стабильный пиздец. В этом плане он просто неебический оплот стабильности. Прошмонать сотни измерений в поисках проебавшегося внука, угробить целую планету за то, что наименее достойный её представитель осмелился покуситься на целостность его физической оболочки... только ради того, чтобы самому втаптывать его в грязь, во всех смыслах этого слова. У него эксклюзивное право на Морти, и крандец тому, кто его оспорит. Твори хуйню, Морти, но вместе со мной, убивай и воруй ворованное, но по моему приказу, плюй в потолок, лёжа на диване, но только если это потолок моей тарелки. Он должен был возненавидеть Рика, но он не может. Господи, какой же он идиот. Все эти пятна, наверно, уже никогда не отойдут с когда-то белого халата, сколько не стирай. Блядь, у него даже на плечах пятна. И на спине. Как можно поставить пятно себе на спину?.. Его лысина блестит сквозь взлохмаченные седые пряди. Кошкой, неслышно Морти подходит сзади, трогает его волосы на затылке, отодвигает с шеи. Когда его дед вот так сидит за своим верстаком, слегка сутулясь, Морти становится чуть выше его. Можно посмотреть на него сверху вниз, когда он повернётся. Ну, вообще-то иногда он стоит перед ним на коленях, но это другое. Когда твой дед водит своим ртом вдоль твоего хуя, как-то не обращаешь внимания на Вселенные, мерцающие в его глазах. Морти слегка наклоняется и прижимается губами к коже, сухой, как пергамент. Рик застывает, его рука, сжимающая отвёртку, слегка дрожит. Морти перебирает пальцами волосы, целует теперь за ухом. Кожа у старика такая бледная, почти серая, будто он давно потерял всю свою кровь и работает на чистом спирту. Ему же грёбаный восьмой десяток, как у него до сих пор стоит, — думает Морти, и кровь в синей жилке под его губами бьётся сильным толчком, будто в ответ. — Привет. — Давно не виделись, говна кусок. — Я спиздил из твоего подвала робота-Морти, так что это ты с ним летал сегодня, мудила слепой. — Пиздишь как дышишь, уёбок малолетний. Ты даже не знаешь, как он включается. — Иди проверь записи с его сенсоров, и сам убедишься. Морти провоцирует, подначивает. Ему не четырнадцать, чтобы мямлить какую-то поебень о любви, опуская глаза и с цветком в потной ладошке. Он хочет, чтобы его выебали, прижав за горло к стенке, и он знает, как этого добиться. Только что-то сегодня не особо получается. — Оторви свою жопу от стула, старик, и сходи проверь. Рик использует для ответа средний палец, даже не поворачивая головы к внуку. — Мне похуй, придурок, мне помогли собрать килограмм урана, и мне похуй, кто это был — ты или твой андроид. — Небось, уже заставлял его отсасывать себе, мудила? Рик бросает отвёртку на стол и секунду сидит молча, будто в его голове тормознул алгоритм. Потом, чуть не опрокидывая стул, встаёт и поворачивается к Морти. — Ты о чем-то ещё, блядь, кроме секса, думать способен вообще, Морти? — спрашивает старик притворно, издевательски ласково. — Я... я просто хочу знать, у меня сегодня свободный вечер, или я могу пойти погулять с Джессикой? Она звала на вечеринку в бассейне. Рик дёргается, он всегда ведётся на такую хуйню, хотя знает прекрасно, что самая лучшая вечеринка вертится вокруг его хуя. Его длинные пальцы, костлявые, узловатые, которыми он может довести до райских врат, ни разу не прикоснувшись к члену, уже готовы вцепиться в растянутый воротник футболки. Но он вдруг останавливается и отворачивается. — Нам нужно... нам пора... мы должны завязывать с этим дерьмом, Морти. Слова выходят из него, как дерьмо, как свиные кишки из ржавой мясорубки. Морти слишком хорошо знает его, чтобы верить. Если он до сих пор здесь, раз Морти до сих пор помнит каждый свой стон, зажатый обеими их ладонями, значит, старый мудак сам не верит в хуйню, которую говорит. — Что ещё за херня, Рик? Рик качает головой, будто спрашивая себя самого, какого чёрта он вообще тут тратит время. — Это... это становится чем-то... чем-то похуже, чем случайный отсос по пьяни, или блядский дружеский секс, Морти, если ты понимаешь, о чём я. Мы не можем делать это всё время, и мы должны прекратить это, пока не стало слишком поздно. Муки совести у Рика Санчеза, ну-ну. Морти смотрит ему в спину, пытаясь понять, не является ли это какой-то сложной прелюдией в стиле «разведи меня на секс». Что-то подобное уже бывало и благополучно излечивалось неким подобием БДСМ-сессии, во время которой Морти наказывал одного очень, очень плохого дедушку плёткой. Он действительно не может думать ни о чём, кроме секса. Он тяжко болен, но до сих пор его только поощряли. — Ты плохо себя чувствуешь? Я могу принести тебе бульон в постель, или сделать горячий чай, например, или массаж с проникновением... — Блядь! Морти... Рик хватается за голову. Похоже, всё немного серьёзней, чем обычно. — Ты боишься, что нас застанут? Давай уедем. Оставим им своих клонов, а сами уедем, туда, где никто не будет заглядывать к нам в окна. Рик смотрит на него, будто хочет убить. В принципе, он часто так смотрит. Когда Морти говорит или делает что-то глупое, или не слушается, или воображает, что знает лучше... — Ты думаешь, я боюсь спалиться, Морти? Ты реально, блядь, думаешь, что боязнь быть пойманным за еблей с собственным внуком — единственное, что меня может волновать? Он подходит очень близко и смотрит так пристально, будто видит все его мысли, шевелящиеся в слабеньком мозгу. — Это мерзко, Морти. Я устал быть мерзким. — Тебе не кажется, что уже поздно? Что мы уже переступили черту, и уже ничего не поправить? Морти облизывает пересохшие губы, внезапно понимая, что его дед уже всё решил. Но он не может не спорить, он должен защитить то немногое, что у него есть. — Ты не можешь просто так взять и поднять руки и сказать: «Ничего не было», Рик. — Ну окей. Зато я могу просто перестать это делать, Морти. Могу стать тем, кто решил завязать хоть с каким-то говном в своей жизни. Он снова отворачивается и отходит к своему столу. Он такой тощий, и лохматый, и сутулый, на локте у него свежая дырка, сквозь которую видно обожжённую кожу. Его голова опущена, и весь его вид говорит о том, что он действительно собирается поставить точку. Морти так хочет его, сейчас ничуть не меньше, чем обычно, и он в отчаянии, и он лепит первое, что приходит на ум, понятия не имея, сумеет ли хоть чуть-чуть зацепить его. — Так что, последний раз? Прощальный перепих? Может, дашь побыть сверху... напоследок? Морти стаскивает футболку и швыряет её в спину деду. Она падает на пол, но старик даже не оборачивается. — Не будет никакого последнего раза, — говорит Рик, перебирая хлам на столе, и Морти следует взглядом за его руками, как будто хоть что-то из этого хлама имеет значение. Только они с ним вдвоём имеют значение. — Тогда убей меня, потому что я не дам тебе себя выкинуть, как ненужную игрушку, слышишь, старый мудак?.. Он шепчет, сжимая бессильно кулаки и прогоняет назад злые слёзы, Рик оборачивается и подходит, держа руки в карманах, не прикасаясь, но вся его поза говорит о том, как тяжело ему это даётся. — Заткнись, Морти, — злобно шипит Рик. — Замолчи, мелкий тупой кусок говна. Не заставляй меня... Блядь! Он хватает ключи от тарелки и, не глядя на внука, идёт к кораблю. — Это как с моим сценарием, да? — всхлипывает Морти ему в спину, и он останавливается. — Тебе просто нравится меня обламывать. Ты... ты даёшь поучаствовать в чём-то... в чём-то крутом, а потом щёлкаешь пальцами и говоришь: «Смотри, Морти, какая фигня получилась. Это всё из-за тебя, из-за того, что тебе захотелось, блять, просто сделать что-то для себя!..» Ты отбираешь у меня всё, что мне нравится... и сейчас ты просто решил взять и свалить, так?.. — Послушай-ка, детка, — произносит Рик ехидно. — Я просто, блядь, хочу нормально выпить, ясно? Хочу хорошенько набубениться, потискать кого-нибудь за сиськи и сделать пару хороших дорог! И всё это, блядь, без сопливого внука под боком, ноющего о том, какой я плохой... что отказываюсь с ним трахаться! Я, блядь, в курсе, что я плохой, Морти, если тебе до фени, что тебе засаживает твой дедушка, то я, блядь, не могу похвастаться таким свободомыслием! — Так ты вернёшься? — убито спрашивает Морти, которого не волнуют чужие сиськи и собственное гипертрофированное свободомыслие, его волнует только одно — что его не собираются бросать, как шавку под забором. — Блядь... конечно, вернусь, — бросает Рик через плечо, уже садясь в тарелку. — И я надеюсь, что к тому времени ты разберёшься с этим дерьмом. Согласишься со мной и увидишь сам, что мы слишком далеко зашли. Он поворачивает ключ в замке, и Морти кричит ему сдавленным от сдерживаемого рыдания голосом. — Ты думаешь, что можешь просто закончить всё это и стать типа непогрешимым? Ты идиот, Рик! Ты никогда не станешь тем, кем был раньше! И я тоже!.. Тарелка улетает, неловко качнувшись и задев край гаражных ворот. Морти смотрит вслед, пока корабль не превращается в светлую точку в ночном небе, а потом исчезает вовсе. Находит бутылку, в которой плещется что-то прозрачное, и допивает. Ему обжигает горло, и он едва не давится, но он ищет ещё. Они ссорились и раньше, но они никогда не отказывались друг от друга. Они дрались и обзывались, Морти даже не всегда было хорошо с ним в сексе, он обижался и дулся на Рика, но это не было чем-то таким, что похоже на конец всего. Теперь это похоже, и Морти надирается в слюни. Он знает, что не умеет пить, и всё, чего он добьётся — тяжкая ночь и испачканный пол гаража. Но ему похуй. Рик вытаскивает его за шкирку в ванную, когда возвращается, и, пожалуй, это первый на его памяти случай, когда он сам в меньшее говно, чем его внук. — Мудак, блядь, — шипит старик, засовывая его голову под кран с водой. Морти фыркает и захлёбывается, приходя в себя, увидев, кто стоит с ним рядом, повисает на нём куском безвольного дерьма, с которым он должен был разобраться, и которое лезет сейчас из него вместе с соплями и слезами. — Рик, Рик, не бросай меня, пожалуйста... Я, я сделаю в-всё, что ты хочешь, пож-пожалуйста, пож-жалуйста, только н-не, не оставляй меня, — бормочет Морти, всхлипывая, вымазывая шею деда в своих соплях. — Хочешь, хочешь, я позволю тебе избить себя кнутом, или отсосу в костюме школьницы?.. — он падает на колени с намерением исполнить самый кошмарный на свете пьяный минет, но Рик поднимает его за шкирку и волокёт в его комнату. Толкает его на кровать и хочет уйти, но Морти вцепляется в него дрожащими руками, вглядывается в глаза, умоляет. — Пожалуйста... пожалуйста, не бросай меня... Он тянется поцеловать, его дрожащие губы такие жалкие, его лицо, опухшее от слёз и выпивки, не более сексуально, чем поросячье рыльце. Рику наконец удаётся вырваться, и Морти плачет. Это самая настоящая пьяная истерика, обычно после таких Рик пакует манатки и уходит. Может быть, и в этот раз стоит попробовать? — Спи, говно пьяное, — бормочет Рик, закрывая дверь, и идёт ставить кодовый замок на свой шкаф с бухлом. Похмельная физиономия внука-старшеклассника за столом напротив поутру — то ещё зрелище. Хорошая перестрелка с федералами должна поднять настроение, по крайней мере, ему самому всегда помогает, когда жизнь кажется катящимся в сточную яму дерьмом. Их снова чуть не убили, их костный мозг едва не взорвался от переизбытка адреналина. Рик бросает мимолётный взгляд на лицо внука, Морти смотрит на звёзды и почти улыбается, Рик почти счастлив. Но когда они паркуются возле космического Макавто, ждут, пока принесут заказ, Морти перелезает со своего сиденья к нему на колени. Рик сжимает губы, не пуская его язык к себе в рот, сжимает тощие ручонки, норовящие заползти под его халат. Ебаный торговец драконами. Если бы он не подсунул им ту тварь, промышляющую духовным единством, мальчишка, может быть, не привязался так сильно. Карие глаза снова наполняются слезами, вертлявая задница елозит вдоль его члена, но он терпит, потому что... — Когда ты найдёшь себе бабу и успокоишься, Морти?.. Потому что это он сам, лично, собственной персоной соблазнял его все эти годы, ебаный старый мудак, не говоря уж о том, что это он нажрался и привёл его в какой-то притон, где они оба случайно накачались афродизиаками, и вместо того, чтобы гнать домой и уложить его спать, он позволил ему отсосать себе прямо на грязном сортирном полу. А потом оттрахал до звёзд в глазах, звёзды, космос, ещё дымящийся бластер, воткнувшийся в поясницу, при чём тут дракон, и какие, нахуй, теперь бабы, Рик?.. — Я больше не нравлюсь тебе? Ты... ты нашёл кого-то другого?.. Изо всех сил стараясь быть спокойным, чтобы голос не дрожал, изображая из себя героиню какой-то мелодрамы, решившуюся на серьёзный разговор с блудливым муженьком. Только номер не пройдёт, Рик не заинтересован в том, чтобы оправдать себя, скорее, наоборот. Морти, я скотина, я тебя использовал, я нашёл кого-то другого, она делает минет с проглотом в сто раз лучше, чем ты. Только это всё чушь собачья. Маленький идиот не видит дальше собственного носа, ему отказали — и его мир рушится, трещит по швам, а то, что он сам для кого-то целый мир, целая ебучая Вселенная — ему невдомёк. — Сядь на своё сиденье, Морти, и пристегнись. Ведёшь себя, как... Совершенно не стесняясь других звездолётчиков, так же, как они, ожидающих своего заказа, паршивец раздевается, не сводя с него глаз. Разумеется, он понятия не имеет, до чего он хорош, потому что объективно он просто недокормыш с чересчур большой башкой и недостатками в развитии, покрытый шрамами и синяками от их приключений. Он просто делает то, что всегда срабатывало. То, на что обычно ведётся его старый извращенец-дед. Который на самом деле просто двинулся на нём, но признаться ему в этом — всё равно, что защёлкнуть на себе наручники и цепь от них отдать мальчишке. Морти суёт палец в рот и медленно вытаскивает, покрытый слюной, проводит им по своей обстрескавшейся нижней губе, и этого было бы в принципе достаточно, если бы Рик был хоть немножечко пьян. Но он ещё не успел приложиться к фляге, и поэтому терпит, притворяясь бревном. Представление от Морти на халяву — грех отказаться. Смотреть — не трогать. Им некуда деться из очереди, они не могут улететь, не разрушив декораций космического кафе, хилое оправдание, но растрескавшиеся губы и мокрый палец между ними делают его мощнее. Мальчишка стягивает с себя джинсы вместе с трусами, оставаясь в одной футболке. Он никогда не пытался двигаться красиво, строить глазки и поводить бёдрами, изображая порнозвезду, казаться привлекательнее, чем он есть. Он просто старался принять в себя его член как можно глубже, быстро догадавшись, что Рику чуть ли не насрать на то, как он выглядит в процессе. И это было правдой лишь отчасти — ему не было насрать. Он был в восторге. От этой неряшливости, от этих вечных растянутых маек, от ссадин на коленках и нежных прыщиков в паху от бритвы. От этой безудержной похоти, которую никто не удосуживался красиво замаскировать под страсть или, упаси Господь, любовь. Морти бы убился из окна, если бы дал Рику повод рассуждать о его любви к нему. Если бы Рик догадался, как ему закладывает уши, как его сердце норовит вылезти наружу через лёгкие, когда длинный толстый член распирает его нутро. Как он счастлив с первой до последней секунды этой близости, с того момента, как чужие пальцы касаются его дырки, расширяя вход, и до того, как хриплый голос над его ухом срывается в стон, а задницу изнутри или снаружи заливает липким и горячим. Морти мнётся на его коленях, под его сумрачным взглядом. Соблазнить трезвого Рика намного сложнее, но тем слаще будет боль в груди затем, когда он будет кричать его имя ему между лопаток. Морти не опускается до подмигивания, он просто фыркает ему в лицо и поворачивается спиной. Оперевшись локтем левой руки об штурвал, он оттопыривает зад, коленки согнутых ног свешиваются с сиденья, ноги затекут, но ему похуй. Пальцами правой руки он лезет в свой зад, раздвигает ягодицы, водит ими по кругу и вперёд-назад. Вытаскивает пальцы, Рик с ужасом думает, что он оближет их, но он просто плюет на них и снова возвращает в свою задницу. Тощие бёдра дрожат от напряжения, кнопки на штурвале впиваются мальчишке в грудь и в живот, но Морти готов на всё ради этого вечера, ради хотя бы ещё одного раза. Он вытаскивает пальцы, и дырка тут же стягивается, тугие мышцы сжимаются. Давненько там не было хуя. Не то, чтобы они часто это делали, но всё-таки в прошлый раз, когда Рик смотрел на эту дырку, она была чуть более растраханной. Протянув руку, Рик проводит там пальцем, и Морти вздрагивает, а затем, осознав, что случилось, тоненько стонет. — Пожалуйста, Рик... Я так, я так хочу тебя. Пожалуйста... В последний раз. Он весь дрожит, он вспотел под футболкой, затаив душу, он ждёт ещё одного прикосновения. И он получает его. На этот раз чужие пальцы погружаются внутрь, и он ведёт своей жопой назад, насаживаясь. — Бляядь... Риик... Морти слышит, как вжикает молния, и закрывает глаза. Сильные руки хватают его за талию, приподнимают, насаживают. Они действительно слишком долго не делали этого, и член Рика чересчур грубо раздвигает стенки его задницы. Рик не собирается с ним нежничать, но он и не ждёт. Первый же толчок вызывает слёзы боли, второй — рыдание. Вцепившись обеими руками в чужие пальцы на своей талии, Морти старается поддерживать задаваемый темп, хотя всем понятно, что сам он не смог бы. Он не настолько тренирован, чтобы скакать на члене, но, кажется, Рика это никогда не смущало — он всегда готов помочь. Большой горячий член безжалостно ездит по его простате, и ему невыносимо хочется погладить себя, но тогда он потеряет точку опоры, и Морти, как частенько бывает, забивает на свой оргазм. Пускай лучше один кончит нормально, чем оба — кое-как. В его теле натянуты все до единой мышцы, в таком плане он не против быть живым инструментом хоть до конца своих дней. Он адски устал, но ни за что не признается — ведь это их последний раз, как-никак. Если старый козёл всё-таки бросит его, то пусть хотя бы помнит, от чего отказался. Рику надоедает разглядывать его торчащие лопатки, он стаскивает его с члена. — Назад, — рычит он, и мальчишка послушно лезет на пассажирское сиденье. Смотрит в ожидании — он всегда начинает первым, но командует Рик. Рик толкает его на спину и наваливается сверху, снова входит, и Морти непритворно морщится — так ещё больнее. Обхватив его ногами, он начинает подмахивать, зажмуривается, по-прежнему не думая, какое впечатление производит. — Ты этого хотел, гадёныш? — бормочет Рик, глядя на него совершенно зверским взглядом. — Только и можешь мечтать, как тебя выебет твой дед, да, М-морти? По самые гланды, чтобы дух нахуй вышибить, да, Морти?.. — Да, Р-рик, — шепчет Морти, смаргивая слёзы. Рик утыкается губами в его шею, и Морти выгибает от нежности. Он вцепляется в его волосы и, срываясь, шепчет на ухо: — Я просто... я просто люблю тебя, Рик... — Я знаю, малыш. Всё хорошо, Морти. Морти не понимает, показалось ли ему, или он и вправду слышал эти слова. Он гладит его волосы, лицо, судорожно хватается за него, начинает плакать и шепчет сквозь слёзы, забыв о том, что Рик, возможно, не любит все эти сопли, всю эту хуйню о любви. — Я не могу без тебя, пожалуйста, пожалуйста, Рик, я так люблю тебя, пожалуйста, прости меня... В его кожу на плече впиваются зубы, и он кричит от счастья, перемешанного с болью, одновременно чувствуя, как затихают толчки внутри его тела. Рик лежит на нём, оглушённый, тяжело дышащий, получивший своё, как всегда. Морти понимает, что тоже кончил — сжатый между их напряжёнными телами, но даже не заметил, потому что переживал чужой оргазм. Ему трудно дышать под большим мужским телом, но он терпит, прижимаясь губами к каменному, такому надёжному сейчас предплечью. Однажды, когда они лежали вот так, он ляпнул, просто так, потому что ему было больно, он был обижен и хотел обратить на себя внимание: «Хочу дракона». И уже через час у него был этот блядский дракон, от которого потом еле избавились, и в котором не было в общем-то ничего хорошего. Может быть, именно потому, что только в этот момент — и никогда больше — он обладал безграничной властью над Риком, может быть, именно поэтому он ни разу с тех пор ею не пользовался. Рик поднимается и слезает с него, не удостаивая взглядом. Морти хочется общаться, как сопливой девчонке, но он молчит, глядя в спину своему деду, расположившемуся за штурвалом. Только теперь до него доходит, что уже минут пять как не смолкает вой сирен за окнами. Неизвестно, видел ли кто-то из очереди, чем они тут занимались, но внимание они явно привлекли. Рик забирает заказ, опустив стекло, протягивает Морти его мороженое, не оборачиваясь. Морти лижет своё мороженое, пока они летят домой, разглядывая звёзды. Рик швыряет ему его шмот, и он одевается, переползает на своё сиденье. — Теперь ты бросишь меня? — не удерживается Морти. Рик фыркает. — Ты так часто об этом спрашиваешь, будто втайне мечтаешь об этом. Морти расплывается в улыбке и отворачивается к звёздам. Хороший был последний раз. Надо будет как-нибудь повторить.