О кудрях Ленского и первом поцелуе

Когда Женя приходит (Володя по-деревенски не запирает входную дверь), Ленский лежит на диване и что-то царапает карандашом в толстом блокноте. Отвлекаться от своего занятия он не спешит. Онегин присаживается в изголовье и запускает руку в роскошные черные кудри. Они так и манят, такие блестящие, будто вымытые уксусом, их хочется и хочется касаться, и Женя никогда не отказывает себе в удовольствии потрогать волосы Ленского. Тот вроде бы не против: он смирно лежит, но перестает строчить в блокноте. Рука Онегина скользит по шее Ленского, указательный палец задевает кадык, переключается на ключицы. А Володя, экий негодник, возвращается к своей писанине, как будто это не его тут ласкают. — Нахрен ты меня звал, если не собираешься даже разговаривать со мной? — возмущается Женя, поднимаясь на ровные ноги. — Не спугни музу, — подает голос Ленский и прикусывает кончик карандаша. — Я пошел домой. К слову, Ларины зовут на вписку в субботу. — Останься. Я почти закончил. Придумай рифму к слову «игрушки». — Шлюшки. — Ты о чем-то, кроме секса, думаешь? — Конечно. Вот, например, сейчас я думаю, идти ли на вписку к Лариным. Наверняка будет скука смертная, но, может, подцеплю какого-то парня… — И снова все свелось к сексу. — В самом деле? Ну ладно, я безнадежен. Женя улыбается, показывая идеально отбеленные зубы (в город для этого ездил!). Ленский возвращается к стиху, но в конце концов агрессивно зачеркивает написанное, захлопывает блокнот и встает. — Все-таки спугнул музу, — ворчит он. — Ты так часто говоришь о своей музе, что мне стало любопытно, какой ты ее представляешь. Ленский закрывает глаза и начинает описывать: — Посмотрим… Это парень, довольно высокий. Блондин с голубыми глазами. И с серыми крыльями, потому что искусство не может быть черным или белым. — Интересно. Ты в курсе, что описал меня, если бы у меня были крылья? Володя открывает глаза, но тут же начинает их прятать. — Оно как-то само так вышло… — Может, ты в меня влюбился? — Нет! Я Олю люблю! — Если бы любил, давно переспал бы с ней. Твоя Оля далеко не девственница, чтобы ломаться. — Я просто… Любовь не обязательно должна сводиться к сексу, вот! Женя издает короткий смешок. — Не любишь ты ее. — А кого я люблю, по-твоему? — ощетинивается Ленский. — Меня, разумеется. У тебя же глаза так и светятся, когда я рядом. — Не неси ерунды. Я не гей. — Но почему же ты тогда даже не дергаешься, когда я делаю что-то такое? С этими словами Онегин касается щеки Володи тыльной стороной руки. Нежными пальцами касается ушка, которое мигом вспыхивает, и потирает мочку. — Тебе нравится, — констатирует факт Женя. — Просто ты мой друг, я тебе доверяю… — А что ты скажешь на это, друг? — И Онегин прижимается ртом к его рту. Целует без языка, сминая губами чужие, родные губы, руками сжимая хрупкую талию Ленского. Тот даже не думает его оттолкнуть. Он послушно идет за ним, послушно двигает губами в ответ. — Ну что, мистер Я-не-гей-и-ты-мой-друг? — Зачем ты это сделал? Красный, как свекла, Ленский дует губки, так смешно и так мило, право слово. — Хотел убедиться, что ты неровно ко мне дышишь. — Ну, убедился? — Володя пушит хвост, как рассерженный кот. — Придурок! Козел, мудак! — Он колотит кулаками в грудь Онегина, один раз попадает в живот, но это продолжается не долго — Женя хватает его за руки, заставляя замереть, а потом начать трепыхаться, как пойманное в силки животное. — Пусти! — А драться будешь? — Не буду. Онегин отпускает его, и Ленский отходит к дивану и садится, хватаясь за голову. — Так что, я гей? — А тебе понравилось со мной целоваться? — Понравилось. — Может, ты би. Может, ты одновременно влюблен в меня и Ларину. — Да не влюблен я в Ларину. — А стихи зачем ей посвящаешь? — Потому что ты с моими стихами пошлешь меня нахер. — Тоже верно. Онегин садится рядом, кладет руку на плечо Володи. Совершенно невольно рука снова зарывается в фантастические кудри, а Ленский поднимает голову. — Чего тебя так тянет к моей башке? — Волосы у тебя прикольные. Мягкие такие. — А. Ясно. — Прости. — За что? — За то, что испортил тебе настроение. — Да нет, все нормально. Давно надо было… — Поцеловать тебя? Володя молчит, как партизан на допросе. Онегин берет его за руку. Сжимает теплую ладонь в своей, холодной. — Поцеловать тебя еще раз? — спрашивает он как бы между прочим, как будто поцелуй — самое заурядное дело. Он ждет, что Ленский снова кинется на него с кулаками, но тот говорит: — Да. — И отворачивается. Приходится обхватить руками его лицо и развернуть к себе. Но когда Женя целует его, он ничуть не сопротивляется, как и в первый раз. Он идет за ним. Они уже вместе в этом омуте.