Удивительная жизнь Мартиса Грейси

       Проходили дни, пролетали недели, месяцы сменяли друг друга, а время... "Ох, время, куда же ты несёшься так быстро и неумолимо? К своему концу? А может, куда-то в бесконечное множество фантазий и мечтаний, куда людям путь закрыт. Почему ты не можешь притормозить ни на секунду, ни на миг, чтобы я мог поймать тебя и обуздать. Ох, время...". Иосиф закрыл книгу.       Это было обычное обеденное время, когда наш знакомый доктор почитывал любимое произведение и восхищался подобными рассуждениями. Неспешно попивая чай, он рассматривал обложку, палец его бегал по строчкам аннотации, а взглядом он прожигал буквы насквозь. В госпитале было довольно скучно, ходить было некуда и его трёхмесячная поездка обратилась в постоянную работу. Теперь он и думать не мог о доме, о том, что закончит обучение в институте, вернётся к родным бабушке и дедушке с хорошими новостями и будет жить так, как когда-то хотел. Одна вещь заставляла его каждое утро подниматься с постели, умываться, надевать уже застиранный халат и выходить из кабинета. Этой вещью была порождающая в его сердце тепло и помогавшая справляться с тяготами военной службы любовь. Татьяна, та кареглазая студентка, давно ему нравилась, а пару дней назад Иосиф понял, что влюбился.       Это было на удивление тихое утро, вдалеке не разрывались снаряды, а в коридоре никто не издавал душераздирающих криков, которые символизировали ужасы войны. Кровь, оторванные конечности, пули в самых разных частях тела, раздробленные кости, переломы - всё это стало уже обыденностью и рутиной для Иосифа, но в этот день, 17 июня 36-го года, всё было иначе. Как и всегда, доктор умылся, надел потёртый местами халат и отправился на первый, за этот день, осмотр пациентов. Самочувствие у всех было прекрасным, никто не жаловался на головную боль, как это обычно бывало, потому настроение у Иосифа заметно стало лучше. В обед, когда он читал любимую книгу, послышался стук в окно. Доктор решил, что ему просто показалось, но стук повторился. Иосиф отложил книгу, отдёрнул занавески и удивился, ведь за стеклом стояла Татьяна. Недолго думая, Лапа выбежал на улицу и двинулся в сторону девушки, потому что он точно знал, что это всё не спроста. Подойдя ближе, он заметил кровь на щеке Тани и, волнуясь, спросил: - С тобой всё хорошо? У тебя кровь на щеке! - Не переживайте, Иосиф Дмитриевич, это я просто споткнулась и упала, - довольно весело и с улыбкой ответила девушка. - Где ты была? Нам же запрещено покидать территорию госпиталя! - Лапа разозлился. - Ну я просто в лес ходила, за ягодами, один из наших сказал, что по тропинке, ведущей от госпиталя, можно добраться до опушки, а там земляника растёт, да не простая, аж диву даёшься, как такая большая и в дикой природе вырасти может. Я вот и вам принесла... - Таня чувствовала себя виноватой, ведь если бы что-то случилось с ней, ответственным был бы Иосиф, как главный врач госпиталя, который не уследил за персоналом. - А если бы тебя вражеские партизаны схватили? И начали бы пытать? А того хуже и убили бы? И ради ягод каких-то всё! - доктор разозлился не на шутку и даже начал говорить на повышенном тоне, - Ты понимаешь, что со мной было бы, случись чего?! Меня бы отстранили, в лучшем случае, а в худшем под трибунал, а потом расстрел! Девушка заплакала. Она не выносила, когда на неё кричали, либо повышали голос. Руки её отпустили подол халата, а ладони закрыли лицо. Она всхлипывала, пока ягоды падали на землю, по щекам стекали слёзы, поблёскивая на солнце, как бриллианты, а плечи дрожали. Она прекрасно понимала, какой опасности подвергает и себя и Лапу, но ей так хотелось увидеть эти ягоды, сорвать их, поделиться с коллегами и некоторыми солдатами, что она, как ребёнок, забыла про всю ответственность и побежала навстречу приключениям. В силу своего возраста, она просто не могла не поверить старому партизану, к тому же, он так рассказвал про эти ягоды и уверял, что отдал бы всё сейчас, лишь бы ещё раз вкусить эти сладкие дары природы. Иосиф, закончив пламенную речь об ответственности, уставе, приказе, которые нарушила Таня, подошёл ближе к девушке, своими тёплыми и большими руками он обнял её и начал гладить по голове, приговаривая: "Ну всё, всё, будет тебе плакать, не сдержался я, на нервах выпалил, ну всё, всё, будет". Медсестра понемногу успокаивалась, всё реже всхлипывая, и, на этот раз схватившись пальцами за воротник халата доктора, посмотрела на него снизу вверх. Их взгляды встретились, она раньше никогда так близко не разглядывала Иосифа, даже ростом он казался ей ниже, но на самом деле, Лапа был высоким человеком, что-то около 190 см, в то время как медсестра была ему по плечи. Таня смотрела в его светлые, голубые глаза, теряясь в своих чувствах, а Иосиф смотрел в эти карие, блестящие от слёз очи и тонул в них, как в бескрайнем океане. Это было сравнимо с большой вселенной, внутри такой маленькой и хрупкой девушки, как будто тысячи звёзд мерцали сейчас в её глазах, объединяясь в созвездия. Как будто это был глубокий океан, в котором бушевали волны, а Иосиф нырял в них, придаваясь силе и величию этого океана. Всё, чего ему хотелось тогда, это чтобы момент такой чистой правды, открытости чувств не заканчивался, чтобы время остановилось, или притормозило, чтобы он успел насладиться её взглядом. Татьяна, продолжала смотреть в его светлые и добрые глаза. Она видела в них яркий свет, который, по обыкновению, ей хотелось погасить, затушить тот костёр, что не даёт темноте подступиться. Эти бенгальские огоньки, искрящиеся ярким светом, озаряющим тёмную комнату. Но в этот раз девушка не желала тьмы. Таня хотела, чтобы этот свет был ещё ярче, даже более ярким, чем сейчас. Этот миг, всего лишь пара секунд, в бесконечном потоке времени не решающий ровным счётом ничего, решил судьбу двух людей, ознаменовав начало чего-то большего, чего-то не подвластного времени и пространству, чего-то чувственного, наполненного и радостью и страданиями, чего-то светлого и честного. Эти 12 мгновений стали камнем преткновения двух жизней, прямо сейчас объединяющихся в одно целое. В великое и необъяснимое, доселе не известное ни Иосифу, ни Татьяне. Это была любовь...