Семейные ценности

— Добрый день. Вам не жарко? Гюнше, которого слегка разморило на солнце, подобрался и как можно незаметнее вытер нос. Штурмбаннфюрера не волновало, что у оборотня аллергия на цветущие в это время года растения, из-за которой он постоянно находился в лаборатории. Лучше потерпеть запах чистящих средств или разлагавшейся мертвечины (так бывало, что на этот сверхсекретный объект забредали люди: либо в поисках острых ощущений, либо за наживой), чем чёртову пыльцу растений. Но то ли что-то попало Монтане под хвост, то ли заработался, то ли ещё что, но в последние две недели он сильно психовал и даже отправил оборотня на контрольно-пропускной пункт, проигнорировав все его слова насчёт аллергии и слишком высокого звания для несения службы там. «Ещё раз вякнешь — понижу в звании, — пригрозил командующий. — Может быть, тогда научишься субординации». Поведение Монтаны было в вышей степени странным. Но ещё более странным было поведение профессора, наплевавшего на эксперименты и создававшего очередной кулинарный шедевр. — Простите? А вы кто, фройляйн? — Ганс неуверенно встал с земли и отряхнул руки. Мужчина сомневался, что девушка — не галлюцинация из-за аллергии, таблетки от которой слабо помогали. Она казалась хрупким чудесным видением, цветком среди пустыни… — Лаура. Вас должны были предупредить о моём приезде, — брюнетка прищурилась, из-за чего оборотень не мог разглядеть цвет глаз посетительницы. Голова мужчины раскалывалась. — Меня не предупреждали, — как можно ровнее ответил Гюнше, будто между делом кладя руку на один из «Маузеров». — Так что советую показать документы и пройти со мной. Вы к кому? Лаура поставила чемоданы на землю и улыбнулась, обнажая клыки. Небольшие, можно сказать, ненамного длиннее человеческих. «Вампирша, — мрачно резюмировал мужчина. — И вряд ли с добрыми намерениями». — Я к штурмбаннфюреру Максимилиану Монтане. Он должен был предупредить вас, герр… — Ганс Гюнше, — представился офицер. Сквозь туман в голове, который создало лекарство от аллергии, пробивалась какая-то светлая мысль, но какая именно — понять было затруднительно. — Герр Гюнше. Думаю, вы хотите пить, да? — нахальная брюнетка поправила очки и наклонилась к одному из чемоданов. «Нужно проверить чемоданы и изъять все опасные предметы!» — Стойте, фройляйн. Я должен проверить ваши вещи. — Ну уж нет! — фыркнула вампирша, доставая из чемодана бутылку с алой жидкостью. — Будете? — Я не пью кровь, — ответил оборотень, краем глаза отмечая вывалившуюся из чемодана фоторамку, в которой была фотография его начальника. — Это не кровь, а томатный сок с солью. Отлично помогает от жажды, — обезоруживающе улыбнулась дампир, а затем заметила выпавшую вещь. — Мда-а-а… — Думаю, это я могу изъять, — оборотень поднял фоторамку и бегло взглянул на фотографию, отмечая, что та была изрисована вдоль и поперёк; мужчина даже старался не заржать: штурмбаннфюрер был повышен там до Фюрера. «Нет, всё-таки ему идут эта чёрная чёлочка и эти смешные усики. Похож на Гитлера, только растолстевшего». — Верните мне мою вещь, иначе штурмбаннфюрер узнает о том, что меня обыскивал какой-то офицерик. Как вы назвались? Ганс Гюнше? — Гауптштурмфюрер Ганс Гюнше, — поправил собеседницу мужчина. — А вы полноценно так и не представились, фройляйн. И по какому праву вы тут распоряжаетесь? — Лаура Корнелия Монтана, к вашим услугам, герр Гюнше, — ехидно представилась девушка, а затем добавила: — Дочь штурмбаннфюрера. Отец должен был предупредить вас о моём прибытии. «Хорошо, что я уже седой, — подумал оборотень, замечая тучную фигуру начальника и машинально отправляя фотографию в карман. — Потом отдам девчонке это фото. И да, интересно… А сколько ей лет?» — А, вот ты где, Лори! Как добралась? — Привет, пап! — девушка коротко обняла отца, а затем отстранилась. — Добралась нормально, только вот твой подчинённый… Он какой-то больной. Говорит, что его никто не предупредил о моём приезде, а затем решил проверить мои вещи. Мол, не знает меня и не пропустит, пока не проверит. А ещё от него воняет псиной. Оборотень лишь пожал плечами под взглядом двух пар одинаково жёлтых глаз, потёр вновь ставший мокрым нос, а затем засунул руку в карман, где была изуродованная фотография. — Возьмите её вещи, капитан, — бросил штурмбаннфюрер, отворачиваясь от подчинённого и беря дочь за руку. — Как дела на учёбе? — Слава всем богам, закончила я этот дрянной университет, — ответила брюнетка. — Ты даже не представляешь, насколько скучно было учиться! — Ты сама выбрала обучение в Америке, — флегматично заметил Максимилиан. — Военная кафедра… Это, конечно, хорошо, но… — Не начинай, пожалуйста, — Монтана-младшая закатила глаза. — Я не была единственной девушкой на курсе, так что насчёт этого можешь быть спокоен. А насчёт выбора военной карьеры… Зато я продолжу семейное дело. То, что я девушка не отменяет варианта, что я могу быть солдатом и воевать плечом к плечу с единственным родным мне человеком. — Я, конечно, не против, но что бы подумала твоя мать? Я что, зря отдавал тебя в институт благородных девиц? — Пап… Мамы нет уже почти тридцать шесть лет, да и я знаю всю историю без прикрас, — покачала головой дампир. — Так что заканчивай давить на совесть и пошли обедать. И да, зря. Война у меня в крови, так что не нужно мне тут… Леди из меня, как из этой псины — балерина… — Не советую тебе называть гауптштурмфюрера псиной, — хмыкнул Макс. — Он не виноват, что родился оборотнем. — Оборотнем? О, тогда это всё объясняет, — улыбнулась девушка. — Только от него из-за этого не перестанет вонять. Да и больной он какой-то. Аллергик, что ли?.. «Точно! — майор остановился и едва удержался от того, чтобы хлопнуть себя по лбу. — Аллергия! Вот почему Гюнше отнекивался от дежурства! Вот что я забыл… Старый дурак!» — Капитан, можете быть свободны, — вежливо сказал блондин. — Благодарю за помощь, но дальше мы сами. Оборотень молча кивнул и, обратившись в Туманного Волка, ринулся в сторону лабораторий, которые сейчас, скорее всего, безлюдны, как это иногда бывало. Потому что ему срочно нужно было понять, что это такое было.

***

Всю следующую неделю Гюнше провёл в лаборатории, куда иногда заглядывал Непьер и его ассистенты, которые, к превеликому удивлению оборотня, знали о наличии у Фюрера наследницы. Более того — главный учёный был кем-то вроде семейного врача у майора, а другим Монтана не доверял. Дальнейшие расспросы, конечно же, почти ничего не дали: девочка с самого детства жила среди людей, а в восемь лет, после какого-то неприятного инцидента то ли с гувернанткой, то ли с учительницей начальных классов, оказалась в институте благородных девиц на десять лет, каждое лето приезжая домой на несколько дней. На робкий вопрос о возрасте этого «чуда» Эйвондейл только фыркнул. — Не советую к ней лезть, капитан. Лаура — не та, кто смиренно положит себя на алтарь семейного счастья, да и вампиры с оборотнями… не сочетаются. И когда только познакомиться успели! — Мне только фотографию отдать, — фыркнул Ганс и вытащил из кармана пальто разрисованный снимок. — У неё из чемодана выпало. — А у девочки-то талант! — как-то по-доброму улыбнулся учёный, едва не утирая скупую слезу и убирая фото в карман измазанного кровью халата. — Повторяю, гауптштурмфюрер… не смейте к ней приближаться, если не хотите распрощаться со спокойной жизнью. Майор бережёт дочь как зеницу ока и не простит, если кто-то посмеет покуситься на её честь. Тем более, что-то мне подсказывает, что вы уже успели испортить с ней отношения. Идите. Я сам передам ей фотографию. — Но лет-то ей сколько? — почесал затылок мужчина. — Я понимаю, она ещё совсем юная, но я хотел бы извиниться и сам отдать фото. — Тридцать шесть, — и дверь захлопнулась прямо перед носом. Ганс вновь почесал затылок, пожал плечами и двинулся в сторону дальней лаборатории. На душе было немного неспокойно.

***

Лаура удивлённо таращилась на отца, в руках которого находилась злополучная фотография. Девушке было нехорошо, а память услужливо подкидывала картинки-воспоминания о наказаниях в детстве, из которых часовые нотации и лишение сладкого на месяц были верхом милосердия. Пусть Максимилиан Монтана и был почти идеальным отцом, но из-за проделок одной тупоголовой полукровки часто случалось что-то страшное, казавшееся весёлым, но добавляющим седых волос беспокойному родителю. Также вспоминались наказания в институте благородных девиц. Вот уж где Монтана-младшая натерпелась. Мало того, что секли розгами по шее (это во второй половине двадцатого века-то!), так ещё и докладывали о каждом промахе отцу, присылавшему пространные письма нравоучительного характера, а порой выжидавшему каникул и наказывавшему девочку ремнём. «Гюнше!!! — хотелось заорать дампиру, но вместо этого она, вытянувшись во весь свой маленький рост, молилась Одину, чтобы гнев командующего обрушился не на неё, а на притихшего оборотня. — Убью псину!!!» — Итак, оберштурмфюрерин Монтана… Что вот это такое? Да, буквально спустя неделю после её окончательного прибытия домой, Лауру не только посвятили в окончательный план операции «Морской лев 2», но и дали звание, эквивалентное тому, что она получила после окончания института. — Я не имею ни малейшего понятия, как эта фотография оказалась у вас, герр штурмбаннфюрер. Могу сказать только одно — она не была так разрисована. Капитан Гюнше может это подтвердить, потому что она хранилась у него с самого моего приезда, — не моргнув и глазом солгала дампир, скосив глаза на оборотня. — Должно быть… — А как она оказалась разрисована и помещена в мой ящик стола? — Должно быть, Шрёдингер развлекался, — пожал плечами Ганс. — Вы же знаете шаловливую душонку этого негодника. — Свободны. Завтра придёте сюда к десяти утра. Гауптштурмфюрер, задержитесь, — майор отвернулся к панорамному окну, выходящему прямо на море, омывающее узкую полоску песка. — Да, герр Монтана? — оборотень напрягся. «Если он опять будет допытываться насчёт той злополучной фотографии»… — Вас уже предупредили насчёт фройляйн? — неожиданно глухо спросил блондин. — Надеюсь, всё понятно? — Да, более чем. — Свободен до утра. …И почему у него такое отвратительное предчувствие насчёт этих двоих?.. «Лаура заслуживает только лучшего. И я сделаю всё, чтобы она была счастлива — хочет она того или нет».

***

Лишь отойдя на достаточное расстояние от кабинета отца, брюнетка смогла перевести дух. Чуть не попалась! «Шрёдингер, ты мне нужен!» — Чего изволишь, фройляйн? — нахальный котяра появился прямо перед ней. — Опять прикрывать твои выходки? — Ты мне лучше скажи… кто подложил фотографию в стол штурмбаннфюрера? — Я, разумеется! — весело отозвался мальчик-кот, щуря вишнёвого цвета глаза. — Мне было скучно, так что я захотел немного разнообразить унылую рутину… Вот и позаимствовал фотографию у Дока, хотя капитан хотел отдать её тебе лично в руки… Ты, сестрёнка, кажется, понравилась Волчаре. — Между мной и Псиной ничего быть не может, — Лаура сморщила нос, словно увидела нечто неприятное. — Мне не нужен невнимательный грубиян, воняющий мокрой псиной. Я, вообще-то, больше лысых кошек люблю. И да, какая я тебе сестрёнка… — Сводная, — беззаботно ответил Шрёдингер. — Ну так что? Прикрыть тебя в очередной раз или сказать, что нашёл фотографию уже разрисованной? — Лучше прикрой. Я не скучала по ремню, так что обойдусь… Проси всё, что захочешь! Но учти, что я в любом случае не дам шанс Гюнше, — добавила дампир, видя, как загораются глаза мальчика, словно он уже предвкушал очередную шалость. — Тогда с тебя лучший сырой тунец, которого найдёшь, — кивнул, как-то слишком уж легко согласившись, кот. — По рукам. Шрёдингер был разумной квантовой аномалией, принявшей облик мальчика-кота, и имел кошачьи же привычки. Поэтому он был в восторге от сырой рыбы и коленей случайных фриков и людей (почему-то больше всех мальчишка любил колени Дока, Лауры и майора, хотя первый и последний первое время возражали). Если второе ещё не возбранялось, то за употребление сырой рыбы мальчику могли надрать уши, хотя он и не понимал — за что. В последнее время за прикрытие любых проделок Шрёдингер требовал свежего тунца, иногда приговаривая: «Перед смертью не надышишься и ненатр… не наешься вкусной рыбы, во!» Вероятно, имелось ввиду что-то иное, но Монтане-младшей всегда было не до полной фразы. Семидесятилетний старик, запертый в двенадцатилетнем теле — та ещё загадка. «Как и восьмидесятисемилетний старик в тридцатишестилетнем теле» — с некой светлой грустью думала Лаура, двигаясь бесшумной тенью к выходу с базы. Девушка уже ненавидела Алукарда и его хозяйку, потому что из-за них она, возможно, потеряет двух самых дорогих для неё людей — Шрёдингера и отца. Конечно, планируется, что главная битва произойдёт только через три года и что погибнет только несколько сотен бойцов и Шрёдингер, но… А вдруг что-то пойдёт не так? А если вмешается какая-нибудь неизвестная переменная? А что, если не получится уничтожить Короля Нежити? Из-за этого становилось как-то не по себе. Хотя бы потому, что ей, возможно, предстояло погибнуть, как и всем её близким. — Так-так-так… И кто это у нас тут? — брюнетка не успела даже рта раскрыть, как её схватили два вампира — во всяком случае, запах мертвечины и формалина сопровождал всех фриков без исключения. А затем прокуренный голос высокого спросил вновь: — Человечинка? — Зорин, ты чего это? — высоким голоском спросила тень, стоявшая рядом. — Не чувствуешь?.. — Заткнись, Рип. Итак, девочка… Что ты забыла на нашей базе? — Сначала отпустите и уберите свои руки, а потом я уже подумаю — отвечать или нет. — Дерзкая, — Блиц закусила сигарету и зло ухмыльнулась, показывая два ряда впечатляющих клыков, в то время как Рип пыталась оттащить женщину и бормотала извинения. — Строишь из себя королеву… Посмотрим, кто ты у нас такая! Рука, покрытая странными письменами коснулась двери бункера, а затем буквы стекли, словно не были вытатуированы на мощной руке фройляйн (?) Блиц. Перед глазами напуганной девушки промелькнула вся её жизнь с пятилетнего возраста и до настоящего момента. Ну, промелькнула бы, если бы не… — И что это вы делаете, фройляйн Блиц? Фройляйн ван Винкль? — Сгинь, Гюнше, — прорычала Зорин, буквально на секунду отвлекаясь от несостоявшейся жертвы, которой Лауре хватило, чтобы вырваться из плена иллюзионистки. — Эта паршивка… — Дочь штурмбаннфюрера, — спокойно ответил оборотень, чувствуя, как из-за пыльцы вновь начал чесаться нос. — Наполовину вампир. Напомни, какой раз ты уже допускаешь промах? — А я пыталась сказать! — выкрикнула Рип. — Ты как, в порядке? — проворковала она, помогая девушке подняться. — Да, всё более-менее, — ответила Монтана-младшая, с неприязнью оглядывая вивисекторшу-неудачницу. — Ну что, фройляйн Блиц, у меня есть право вести себя как королева? И, не дождавшись ответа, шагнула прочь из здания.

***

Рынок встретил девушку разными звуками и запахами, что хоть как-то отвлекало от произошедшего. Бродя как сомнамбула, Лаура выискивала рыбные ряды, чтобы купить Шрёдингеру вкусненькое, и размышляла. Новая жизнь не только «на благо науки» (как выражался профессор Непьер), но и ради себя уже почти потерпела крах. Отец опекал как неразумную, Гюнше вызывал лишь желание убить его с особой жестокостью, а Блиц вообще оборзела — пытать лишь при подозрении в шпионаже! «А может, мне вернуться в армию или закончить ещё какой-нибудь университет? Или выучить новый язык? — размышляла девушка, присматриваясь к рыбе и стараясь игнорировать запах тухлятины и пота, удушливым облаком окутывавший её с головы до ног. — Нет. Я больше не брошу отца и не заставлю его тащить на себе всю организацию». Внезапно девушка учуяла знакомый запах мокрой псины. — Что вы здесь делаете, капитан? — вместо приветствия спросила дампир, глядя в упор на оборотня, стоявшего возле прилавка с рыбой и вытиравшего нос платком. — Неужели тоже попросили Шрёдингера о маленькой услуге? — Да, фройляйн, — кивнул мужчина, оплачивая покупку. — Главное, чтобы не сожрал всё за раз. — Угу, — без энтузиазма фыркнула брюнетка, но взгляд золотых глаз стал чуточку веселее. — Может, поужинаем вместе? — неожиданно предложил Гюнше, когда Лаура упаковала рыбу. — Я хочу загладить вину за то, что было неделю назад. — Ладно, я согласна, — ответила дампир, хотя в её голосе не было ни капли энтузиазма. — Но только если об этом не узнает мой отец. — Хорошо, — Ганс улыбнулся и поцеловал тыльную сторону ладони. — И давай на «ты»? — Давай… — несмело улыбнулась брюнетка. — Надеюсь, ты хорошо танцуешь.