В комнатушке

      Запах лапши быстрого приготовления, называемой в народе «Дошиком», быстро наполнял собою всю комнату. Что было совершенно неудивительно, учитывая скромные размеры данного помещения. Аромат быстрого перекуса корейского происхождения также дополнялся запахом кофе, заваренным ещё ранним утром и пива, недопитым со вечера, так как «рубило» от усталости и без всякого алкоголя. Такая симфония могла бы смело вскружить голову, в самом негативном понимании этой фразы, любому непривыкшему человеку, но обитатели этой комнатушки уже давно к этому привыкли. Нельзя сказать, что они были этим довольны, просто уже давно не жаловались. А смысл? Жилищной альтернативы никакой, а форточку не откроешь из-за мороза, который в мгновение заполнял всю комнату, но никак не спасал от запаха.       Как только таймер на телефоне звонко сообщил об истечении пяти минут, тонкие руки тут же потянули к белому контейнеру, схватив пластиковую вилку. Но как только губы коснулись долгожданной пищи, раздался болезненный писк и шипение, после чего вилка с плеском упала в лапшу, вызвав ещё больше досадных восклицаний своими брызгами. Затем, с другой стороны, послышалось лёгкое «цыканье» и снисходительный вздох. — Куда ты сразу кидаешься? Знаешь же, что горячее, — с недовольством, но в то же время с некой обеспокоенностью проговорил Олег, подходя к своему луковому горю. — Мы ничего не ели со вчерашнего утра! Естественно, я проголодался и хочу скорее поесть! — со своей привычной театральностью заявил Сергей, конечно же не без рукоплесканий, которое чудом обошлось без пролитого бульона и лапши по всему полу, — Я и тебе заварил, — пододвигая второй контейнер, гораздо спокойнее и мягче проговорил Серёжа.       Такой заботливый жест окончательно развеял всё недовольство Волкова, заставляя его улыбнуться. Он присел рядом, отчего старая кровать советских времён, а может и вообще дореволюционных, отозвалась жалобным скрипом ржавых пружин. Как бы иронично это ни звучало, но юноша был голоден, как волк. Так что, как только белый контейнер оказался у него в руках, он принялся с аппетитом поедать это благословленное всеми студентами мира блюдо, не забывая подуть на вилку. Но вот его сосед, несмотря на прозвучавший ранее этюд голодного студента, не отличался такой прытью, и, взяв в рот одну вилку, сидел и долго жевал, смотря куда-то в даль. Олег с полным ртом лапши, одна из которых свисала у него с губы, посмотрел на Разумовского, издав краткое «М?». Этот звук заменял целый ряд вопросов: «Что-то случилось?», «Есть расхотелось?», «Тебя что-то беспокоит?». Оглянувшись на друга, парень вздохнул с досадой, вновь бросая вилку в коробку. — Так надоело это всё! Едим не пойми что, живём не пойми где, ни вздохнуть, ни продохнуть! Скорее бы это всё кончилось и- — И что тогда? Такая же каторга и усталость с работы, такая же мелкая хата и сухпайки, ибо ни денег на продукты, ни времени на готовку, — последнее Олег сказал с личным недовольством: он умел готовить и очень даже неплохо, вот только на проявление таланта не было ни сил, ни времени, ни продуктов, да даже кухни нормальной не было! Общая кухня на этаже вообще не имела права так называться. Из общего там было только желание своровать чью-то еду, поэтому мало кто рисковал готовить что-либо там. Да и как ты это провернёшь с одной конфоркой, что работала на последнем издыхании, — И да, если бы кто-то не купил себе эти жёлтые линзы, может быть и смогли что-то нормальное поесть. — А вот тут ты не прав, Олег! Во-первых, линзы тут не причём. Во-вторых, всё будет совершенно по-другому! Я тебе пока многого рассказать не могу, а то сглажу ещё. — Как давно ты стал верить в приметы? — приподняв бровь спросил Волков, — Ты про свою сеть? Я не сомневаюсь в твоих возможностях, но сидеть у тебя на шее я тоже не хочу, поэтому- — Пойдёшь в армию и заключишь контракт? Все косят, а ты сам на пушечное мясо вызываешься, — в голосе Разумовского слышалось явное осуждение, но больше, всё-таки, беспокойство, — Ты хоть представляешь, что там делают с новобранцами?! Там же сплошь и рядом дедовщина! Ты хоть и сильный, и дать в морду любому можешь, натренировался за юность, но… Олег, я очень не хочу тебе этого…       После этого Волков оказался в крепких объятиях, и не оставалось уже ничего, кроме как вздохнуть и зарыться рукой в рыжие волосы, аккуратно поглаживая. — Опять ты драматизируешь. Я буду в порядке и обязательно вернусь. Буду помогать тебе в твоих благотворительных акциях, ты же ещё не передумал? — Нет, конечно! Я уже всё спланировал, — губы Сергея расплылись в хитрой улыбке, как у кота, готового к прыжку за колбасой, что была оставлена на краю стола непредусмотрительными хозяевами. — Вот и отлично. — К тому же, такому гению, как я, обязательно понадобится телохранитель, — самодовольно заявил Сергей, приосанившись. — Доедай давай, гений, — потрепав парня по голове говорит Олег, и наконец-то освобождается из цепкой хватки, казалось бы, слабых рук. Взяв свой опустошённый белый контейнер, парень направился к мусорному пакету без ведра, конечно же, — не столь богаты. И да, по традиции рядом с ним красовался пакет с пакетами, и не дай Бог их перепутать. Избавившись от упаковки, теперь уже Волков довольно и хитро улыбался, смотря на заканчивающего свою трапезу Разумовского. — Серёжа, у меня для тебя пренеприятнейшие известия: пакет полон, а очередь сегодня твоя. Парень удивлённо вскинул голову, издав уже длинное «Ммм?!», что означало вселенское непонимание и возмущение. Быстро проглотив недожёванный ком пищи, он тут же принялся выражать своё недовольство о несправедливости этого мира. — Ну, может ты сходишь? Олег, ну пожалуйста! Там так холодно, а ты у нас такой закалённый, и сильный, и- — Да тебе от общаги пару метров пройти. Метнулся туда-обратно и всё! — Ну вот и метнись! — Серёга. Мы договаривались, — хмуро напомнил Волков, скрестив руки на груди, будто отчитывал маленького ребёнка. Хотя, зная Разумовского, так всё и было. И вот, как тот же маленький ребёнок, Серёжа надул губы и докинул свой контейнер в мешок. — Завяжи пока, — обиженно бросил Сергей, начиная собираться в этот холодный и страшный путь. — Всё для тебя, даже дверь открою, когда уходить будешь, — посмеиваясь, пообещал Волков, завязывая мусорный пакет. — Какой джентльмен, — закатил глаза Разумовский, натягивая свитер поверх своего бадлона, затем последовал огромный вязанный шарф (сколько ему лет они уже оба забыли), а затем и куртка, которая явно не подходила для холодной зимы, равно как и кеды, но куда деваться. Вручив другу мешок, Олег, как и обещал, открыл для него дверь и, отдав честь, выпустил из комнаты, на что парень лишь недовольно что-то пробурчал. Покинув стены общежития, Серёжа весь сжался и сморщился от ударившего в лицо мороза, что холодной дрожью расползся по всему телу, вызывая волну мурашек. Ступив на хрустящий снег, юноша недовольно поплёлся в сторону мусорных баков, обходя лёд. Но помимо скользких дорожек, тут повсюду бродили и скользкие типы, которые просто не могли оставить без внимания дрожащую рыжую фигуру. Завидев подобную компанию, Сергей попытался уйти от неприятной встречи.

***

Перестукивание пальцев заполняло комнату и давило на и без того напряжённые от волнения виски, но успокоить конечности Олег никак не мог. Лишь остатки терпения и здравого смысла, вторящие о том, что Серёжа, как всегда, мог зайти куда-то, даже если у него 10 копеек (буквально) в кармане «просто посмотреть», позабыв о том, что кое-кто его тут, блять, ждёт, удерживали Волкова от того, чтобы сорваться с места и ломануться на улицу в поисках Разумовского. Но вот дверь заскрипела, и парень тут же подскочил с места, оглядываясь на порог. — Где ты-?! — возмущённо начал Олег, но тут же умолк. На пороге стоял потрёпанный парень, куртка была стянут с плеча, видно, поправлять её не было ни сил, ни желания, из носа текла кровь, а смазанная полоса говорила о тщетных попытках её остановить и вытереть, губа также кровоточила, а на подбородке «красовался» яркий синяк, явно не единственный на бледном и хрупком теле. Из-за привычки Разумовского закрывать руками верхнюю часть лица, его глаза остались целы.       Наблюдая эту картину, по жилам Волкова растекалась ярость, всё вскипало и кричало внутри, ревело от злости, наполняющей всё его тело. После того, как они с Серёжей утвердили своё положение в детдоме и школе, никто больше особо к ним не совался, и сейчас, вновь столкнувшись с этой ситуацией, уже отвыкший, позабывший, что это за чувства, Олег готов был рвать и метать. «Как они посмели?! Кто посмел?! Найду. Из-под земли достану и бошки оторву!» — Кто? — подойдя к Сергею строго спросил парень. Они оба знали, на кого направлена эта строгость, и оба знали, что сейчас у них нет ничего, чем можно обработать побои и остановить кровь, так что месть, пока что, единственное, что может сделать Волков, ну, а там, когда эти уёбки будут захлёбываться собственной кровью на снегу, можно будет и в аптеку заскочить. — Откуда я знаю, какие-то уебаны у мусорки, — бросил Разумовский, скидывая с себя верхнюю одежду. Олег же наоборот накинул на себя свою куртёжку и чуть ли не выбежал из комнаты, уверенно направляясь вниз, на улицу. — Олег! — только и успел позвать Серёжа, как Волкова уже и след простыл, хотя он и знал, что останавливать его бесполезно. Обеспокоенный восклик вырвался чисто случайно, даже больше по привычке. Всё для Волкова двигалось в ускоренном режиме, а анализ происходящего и вовсе отключился. Он уже и сам не помнил, как так быстро оказался снаружи. Уверенными, твёрдыми шагами он направился в сторону места происшествия, и вот те самые типы выползли из-за угла. Типичные чмыри. — Оба-на, фраерок, куда путь держишь, эу, — раздался прокуренный, явно не табаком, голос. — Морды вам начистить, — разминая кулаки, процедил Олег и повёл плечом. — Не шутя, за дружка пришёл мстить? Герой любовник, ха-ха, — раздался мерзкий смех, а второй лишь поддакивал. — Вы чо, опущенные чоле, — с прищуром спросил гопник, подходя к Волкову. Это было зря. — Сейчас я вас опущу, петушары.

***

      Теперь пришло время Серёже волноваться, в ожидании возвращения парня с этой злополучной свалки. Он сидел на кровати, нервно покусывая рукав свитера, которым пытался остановить кровотечение из носа, а у головы он держал пакет с набранной в туалете холодной водой. Жалобно проскрипев, дверь вновь сообщила о приходе соседа. Разумовский взволнованно дёрнулся в его сторону, но тут же пожалел об этом, ибо данное действо отозвалось ужасной болью по всему телу. Буквально стряхнув с ног обувь, Олег быстрым шагом прошёл к Сергею, садясь у кровати, напротив него. В его руках был белый пакет с зелёным крестом и какими-то надписями. Похоже после бойни, Волков действительно решил зайти в аптеку. Разумовский слегка улыбнулся, ему была приятная такая забота: и лекарства, и месть за него. Также он был очень рад видеть, что Олег не пострадал, как уже говорилось, в нём он не сомневался. Волков внимательно рассматривал лицо Серёжи, пытаясь найти ещё какие-нибудь раны и ссадины, дабы их обработать. «Пациент» же в это время с довольной улыбкой прижимался к мужской руке, будто и не били его меньше часа назад. Убедившись, что «самое ценное» место залечено, Олег сам улыбнулся и поцеловал парня в лоб и щёку, чтобы быстрее зажило. — Где ещё болит? — вновь приняв серьёзный вид, обеспокоенно спросил парень, на что Разумовский молча поднял свитер и бадлон. На животе красовался яркий синяк, благо «стиль капусты» уберег бедолагу от серьёзных последствий. Волков слегка поджал губы, смотря на это с жалостью и остатками злобы, он опустился и осторожно коснулся синяка губами. Такое лечение синяков — всё, что мог предложить Олег сейчас. А Серёже большего и не надо. Олег и правда был лучшим лекарством от всех недугов. Антидепрессант, снотворное, успокоительное, всё это было лишь в одном касании его губ, объятии и тихом шёпоте, обещающим, что всё будет хорошо. Лечил бы он ещё так простуду, и цены бы ему не было. Разумовский опустил руку на макушку парня, начиная ласково перебирать его короткие волосы и поглаживать. — Надеюсь, ты их сам никак лишний раз не провоцировал?       Последовало молчание и неловкий взгляд в сторону, а когда рыжая бестия попыталась оправдаться мол, «да нее, та ничо такого, да это во-о-обще не оскорбление», Олег лишь тяжело и обречённо вздохнул. Ну, вот какой он РАЗУМовский? — Бестолковский ты. — Как скажешь, Щенков. — Эй! — ходишь тут, дерёшься за него, а он ещё и обзывается.        В отместку, дабы продемонстрировать свою сторону альфа-самца, Олег укусил парня в бок подальше от синяка и зарычал. Серёжа успел только айкнуть, а затем засмеялся от щекотки, но это отдалось болью в том же животе. — Ай! Ладно-ладно, волчара, не грызи, — потрепав по голове, с лёгкой усмешкой сказал Серёжа.       Волков был доволен таким ответом и поцеловал место укуса, то поднимаясь выше, то опускаясь ниже. Таким расположением дел Разумовский тоже оставался довольным. Тонкие пальцы блуждали средь тёмных колючих волос, иногда переходя на щеку, и убирая непослушные пряди с глаз. Серёжа наклонился и поцеловал его в макушку, после чего прошипел. — Тебе сейчас лучше не наклоняться, — присаживаясь рядом напомнил Волков, укладывая рыжую голову себе на плечо, слегка обнимая. Сергей вновь заключил Олега в свои цепкие объятья, будто говоря ему: «Ты мой». Хотя, Волков и без того это знал и даже не думал с этим спорить. — Олеж, а ты всегда мне поможешь? — Чего надо, Разумовский? — этот вопрос никогда не приводил ни к чему хорошему, а Олег и так устал, после разборок с теми идиотами, так что ещё одной выходки рыжего дьявола он просто не выдержит. — Да ничего, просто спросил, чего ты сразу… — губы вновь обиженно надулись, а в голубых глазах затаилась вселенская тоска. — Помогу всегда, — вздохнув соглашается парень, поглаживая плечо — Даже когда мы будем далеко? — Даже так, ты всегда найдёшь способ со мной связаться, я же знаю, — с лёгкой усмешкой сказал Волков — Я могу, да, — раздался довольный смех Разумовского, после чего он потёрся макушкой и плечо, укладываясь удобнее.       Олег вновь стал внимательно рассматривал его лицо. Пластыри на носу и губе придавали парню некую детскость, словно молодили. Это заставило окунуться в воспоминания, когда они так же сидели не кровати в детдоме, когда все уже спали. Не в обнимку, гораздо скромнее, но рядом, как можно ближе. Ведь никого кроме друг друга у них и не было. И не в ком было искать поддержки, а уж тем более любви и тепла. Да и сами проявлять её и делиться ею уже разучились. Посмотрят друг на друга, улыбнутся неловко, и отведут глаза быстро в сторону, по разным углам. Только уже подрастая, вычитав что-то в книжках, наблюдая за взрослыми, понимали, что и как нужно делать. Что можно обнять, когда страшно, поцеловать там, где больно. Эта постоянная близость стёрла все рамки в их общении, казалось, что даже личное пространство у них одно на двоих. И из-за этого, они сами не заметили как вся это детская дружба переросла в подростковую симпатию, а затем в любовь. — А ты помнишь, как мы поцеловались в первый раз? — прервал череду мыслей родной голос, словно прочитал, что там сейчас творится у Олега в голове. Но Сергей так и не обрёл дара телепатии. Просто сам погрузился в эту ностальгию. — Помню.       Их поцелуй не был чем-то романтично-спонтанным, как в книжках или фильмах, где все сразу профессионалы. Никто не «накрыл чужие губы своими, вовлекая в поцелуй», не «схватил за грудки, притягивая к себе, страстно целуя желанные губы». Они поцеловались не в танце на выпускном, не на крыше под ночным куполом неба, когда сбежали всё с того же выпускного. Танцевать они не танцевали. Да, сбежали, но только, чтобы покурить и нормально поговорить, без раздражения от чужих взглядов. Всё было гораздо проще. Путь из школы до детдома они держали особый, долгий, но зато по нему мало кто ходил, можно было и за руки взяться, и посмеяться весело. И вдруг после очередной шутки, Серёга вдруг выпаливает: «А давай поцелуемся, как на той картине?» Олег прекрасно помнит в каком ступоре он был после этого предложения. Это Серёжа был ценителем искусства, а он едва ли мог вспомнить на каком вообще занятии они видели эту картину. Но все же повторить изображение у них получилось, вот только ракурс там был не очень, так что конкретное положение губ оставалось загадкой. Оба мальчика были красные, как раки, а их губы лишь слегка соприкасались. — Серег, там точно так? — Вроде да, мы что-то ещё должны сделать? — Не знаю. — Я видел Лену с Денисом из 11-го, нам вроде надо губы поплотнее-       Договорить Серёжа не успел, ибо Олег тут же перешёл к исполнению. Но «невольно, само по себе, не слушая хозяина», тело не задвигалось, как в книжках, так что мальчики все ещё не были уверены, все ли они правильно делают. Однако, о «трепетании сердца, горящих щеках, и приятной дрожи по всему телу», да о «внутреннем вихре, из-за которого в груди все перевернулось и сжалось» не солгали. Но у них ещё было время потренироваться в будущем, да так, что лёгкие будут болеть от нехватки воздуха, а внизу живота все стянет от желания.        Парни нечасто предавались ностальгии, а если уж вдруг «накрыло», то старались вспоминать только о хорошем, а хорошее всегда подразумевало их совместное времяпрепровождение. Радостей в сиротской жизни было немного, именно поэтому они так цеплялись за эти редкие светлые моменты. Правда, Серёжа, порой, предавался негативным мыслям из которых следовали речи о грязи и несправедливости современного мира, о его очищении и прочем. Во время таких речей в глазах Сергея красовались желтые линзы, а сам он кардинально менялся. Конечно, до знакомства с Олегом мальчик был совсем забитым и тихим, но постепенно, по мере общения, становился смелее, грубее, зная, что у него сейчас есть опора и поддержка. Волков прекрасно знал насколько Сергей может быть верен своим убеждениям, но его легко было сбить с этого настроя, но не того Разумовского в жёлтых линзах. Ему нельзя было слово поперёк вставить. Это Олега напрягало, но пока он считал это простым увлечением друга, а речи о будущем звучат для него, словно детские мечты маленького Серёжи, с которым они спрятались где-то под кроватью, скрываясь от чужих глаз. И вновь поток мыслей был сбит «рыжим котом», что внимательно смотрел на парня своими голубыми глазами с лёгким хитрым прищуром. Когда его внимание было замечено, Сергей тут же перешёл к действию и осторожно накрыл губы парня своими, стараясь не задевать пластырь. Он чувствовал, как Олег улыбается и так же осторожно целует его губы, неспешно и нежно. — Мы такие дураки с тобой были, — слегка смеясь проговорил Серёжа, отстраняясь от чужих губ. — Мы и сейчас с тобой дураки.