Гета много не бывает, сборник драбблов по "Великий из бродячих псов"

— Я думал, что убил тебя тогда. По железным крышам то громче, то тише, барабанил дождь. Выл ледяной ветер, ломал ветви деревьев, а те грозно шумели, осыпая листвой землю. Вода ручьями бежала по дорогам, журчала по трубам, звенела, ударяясь о холодный кинжал в дрожащей девичьей руке. Где-то пронеслась машина, из-под колёс которой летели брызги. — Т-ты, предатель мафии, — голос дрожал, а рука крепче сжала рукоять, — я тебя ненавижу и всегда ненавидела. Гин пробирала дрожь. Она упорно внушала себе, что это всё из-за холода. Что это не из-за рыжего, который буквально прибил её взглядом жёлтых, как фары машины, глаз к серой бетонной стене. Она не смотрела на него, но чувствовала, как он высверливает в ней дыру. — Ненавидишь? Тогда почему я ещё жив? Разве предатели Портовой мафии живут долго? — Тачихара навис над Гин, поставив руку рядом с её белым, как фарфор лицом. Кто бы мог подумать, что бывший напарник окажется таким, точнее такой красивой. Мокрые чёрные волосы облепили лицо, с которых струями скатывалась вода. Серые глаза опущены в пол. Белое платье облепило стройную и смертоносную фигуру. Из-за туфель на каблуках Гин стала выше, но всё равно она не доставала до Мичизо. От неё пахло духами и почему-то ирисками. Довольно интересный запах для убийцы Портовой мафии. Тачихаре кружило голову. И начало кружить с того дня, когда они случайно пересеклись на улице у кондитерской. — Разве можно быть такой красивой? Это была первая мысль, появившаяся в голове. Сейчас Гин близко. Очень близко. Достаточно просто протянуть руку, чтобы коснуться её. Но почему-то рыжий не решался. Может, погоня под дождём утомила его. И прижать Гин к стене оказалось не так уж и просто. — Ну, что же ты молчишь, чёрная ящерица мафии? Разве ты пришла не убить меня? — Заткнись. И с каких это пор Гин колебалась? С каких пор не могла убить предателя? Что же сделал этот раздражающий рыжий придурок? Акутагава младшая не могла смотреть ему в глаза. В темном переулке не было видно того, как полыхают её щёки. Впервые кто-то был так близко к ней. Гин чувствовала его обжигающее дыхание своей кожей. Чувствовала пристальный взгляд на себе. Сердце билось, как сумасшедшее, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди. Её продолжала пробивать дрожь. — Оказывается, что не такая уж ты и грозная, Гин, — свободной рукой Мичизо убирает прилипшие пряди с лица, — дрожишь вот вся. — А ты разве не пришёл убить меня? — Гин вдруг резко подняла голову. Её серые, как пепел глаза, в них хотелось тонуть. — Дамы вперёд. Но никто не двигался с места. Оба стояли, как две статуи. Белая молния освещала их силуэты в тёмном переулке. Теперь Гин тоже смотрела на Тачихару. Смотрела прямо ему в глаза, проникая в душу и играя на каких-то идиотских ниточках, которые пробуждали очень странное чувство в груди. Это самое чувство и сподвигло Мичизо на дальнейшие действия. Он снова поднёс руку к лицу Гин и взял её за подбородок, проведя большим пальцем по мягким губам. — Прекрати. — И не подумаю. — во время погони Мичизо заметил, что двигается девушка не так проворно, как раньше. Видимо, это последствия того удара, который он сам ей нанёс. Тачихара подошёл вплотную. Гин казалась такой маленькой и хрупкой, что парень боялся сломать её. Будто она фарфоровая кукла. Чертовски красивая фарфоровая кукла. Мичизо больше не хотел сдерживаться. Парень решил перейти эту чёртову границу дозволенного. Он впился в её мягкие розовые губы, положив руку на тонкую талию. Гин вздрогнула. Кинжал со звоном упал на асфальт, девичья рука зарылась в непослушные рыжие волосы. Тачихара рыкнул, когда Акутагава укусила его за нижнюю губу. Но не отстранился, а прижался к ней ещё сильнее и углубил их поцелуй. Гин не сопротивлялась, когда парень нагло проник к ней в рот, проводя языком по белым зубам. Она отвечала ему с таким же желанием. Когда их языки встречались, то получался какой-то быстрый и сумасшедший танец. Гин пыталась встать на носочки, крепко зажимая в кулаке ткань его куртки. Тачихара помогал ей, слегка приподнимая девушку за талию или наклоняя голову. Губы Мичизо были со вкусом сигарет, губы Гин — со вкусом ирисок, которыми от неё пахло. Что первому, что второму нравились губы друг друга. Им не хотелось отрываться, но приходилось, потому что воздух рано или поздно заканчивается. Посмотрев друг на друга несколько секунд, они вновь сливались в поцелуе, утопали в эмоциях с головой. Хотелось, чтобы это длилось вечно и плевать, что их могут увидеть. Плевать на то, что начался крупный ливень. Плевать на мафию и на Ищеек. С каждой секундой пространство исчезало. С каждым поцелуем голова кружилась ещё больше и перед глазами становилось ещё темнее. — Как же я тебя ненавижу, — слетело с красных припухших губ, — больше всех на свете ненавижу. — тяжело дыша прошептала Гин. — Я тебя тоже.