Имя твоё

      — Знаешь, Геральт… Ах, да. Не знаешь. Откуда? Ведь я тебе ещё ничего не сказал, — внезапно начал разговор Лютик, будто бы продолжив начатую когда-то ранее беседу.       Геральт, привыкший к манере общения поэта, не удивился, поэтому продолжил пить пиво и рассматривать посетителей таверны. Но следующая фраза привела в замешательство даже невозмутимого ведьмака.        — Я тебя люблю. Люблю именно тебя, несмотря на это дурацкое имя, — Лютик ткнул пальцем в своё запястье. — И мне плевать, кем бы он ни был. Ты всё равно лучше.       Геральт нахмурился: спорить с Предназначением, как он понял из отеческого опыта с Цири, было опасно, поэтому к родственным душам он относился серьёзно. Уважал их, но — не верил.       Геральт поглядел на своё запястье. Когда он увидел там мужское имя, то даже обрадовался, что его родственной душой не оказалась какая-нибудь дамочка. Его охотничий уклад жизни ни одна девица бы не вынесла. Поэтому Геральт с ожиданием поглядывал на мальчишек, которых привозили в Каэр Морхен. Но шли годы, а нужный так и не нашёлся. В итоге Геральт смирился, решив, что его Юлиан либо ещё не родился, либо уже помер.       — Так что, кем бы он ни был, — Лютик вольно взмахнул рукой. — Пусть сам ищет меня. Я устал.       — Он? — вопрос сам сорвался с губ, а бард порозовел. Торопливо прихлебнул пива, подавился пеной и закашлялся. А у Геральта в голове вместо привычного «Лютик, блять», пронеслось нечто совсем нежное: «Лютик, такой Лютик».       Отдышавшись, Лютик выпрямился и пригладил волосы.       — Да. Он, — произнёс бард с вызовом, но беспокойство в его голосе ведьмак уловил.       Лютик боялся — и не без оснований, что после такого заявления Геральт уйдёт, оставив «голубка» одного.       — Как хоть зовут твоего счастливчика? — поинтересовался Геральт.       Лютик выдохнул чуть свободнее, убедившись, что друг остался другом.       — Сам посмотри. Имя у него дурацкое. Самое что ни на есть обычное. Будто родители даже не напрягались, — во всегда мягком голосе Лютика прозвучала сухая обида на незнакомых людей. Как бы ни упрямствовал поэт, но своего соулмейта он уже заочно любил.       Бард стянул с запястья кожаный ремешок и пододвинул свечу. Но надобности в дополнительном освещении не было, ведь ведьмачьи глаза могли видеть в темноте. Имя как имя: не короткое и не длинное. Обычное. В деревнях кликни на улице — пятеро обернутся.       — А у тебя? — надеясь на взаимную откровенность, спросил Лютик, закрывая имя обратно. — Или у ведьмаков и любовь устроена иначе? Ах, да. У вас же нет чувств.       Геральт пожал плечами:       — Почему же именно любовь, Лютик. Ведь родственная душа — это не только бесконечный секс. Это помощь, опора. Уверенность в ком-то. Знание, что ты не один.       Геральт запнулся: вышло как-то по-бабски.       Лютик, когда не надо, умел проявлять поразительную догадливость:       — Значит есть, — утвердительно произнёс он.       Геральт равнодушно снял с запястья кожаный наруч и протянул руку барду. Лютик посмотрел на имя, моргнул пару раз, побледнел. Потом подтянул свечу ближе и поднёс руку Геральта к самым глазам. Побледнел сильнее.       — Ты чего? — усмехнулся Геральт. — Знакомый твой, что ли?       Лютик смотрел на него растерянным взглядом, открыв рот в немом изумлении. Молчание затягивалось, и Геральту стало не по себе.       — Эй, Лютик. Ты чего?       Бард медленно покачал головой, будто шея у него одеревенела.       — Ге-Гер... хм... Спроси, как меня зовут.       — Зачем? — искренне удивился ведьмак.       Лютик вдруг гневно сверкнул глазами и вновь потребовал спросить его имя.       — Хорошо-хорошо, угомонись только, — согласился Геральт, по-прежнему не понимая, что происходит. — Лютик, а как тебя зовут?       Он постарался, чтобы это получилось как можно глупее, но почувствовал дураком себя, когда бард, высоко вздёрнув подбородок, ответил, чётко произнося каждую букву:       — Юлиан Альфред Панкрац виконт де Леттенхоф.       Геральт посмотрел на своё запястье, перевёл взгляд на Лют… Нет — Юлиана. Облизнул вдруг пересохшие губы и совсем не к месту произнёс:       — Соврал, сучий сын. Соврал, Весемир. Сказал, что это имя мне мать дала. А оказалось, что сам придумал. Тьфу, — сплюнул Геральт. — Лгунья. Как и все ведьмы. Всё-таки выкинула с телеги и даже не потрудилась на руки передать. И имя оставить…       Лютик наблюдал за переменой эмоций в лице ведьмака и ждал, когда тот успокоится. Почувствовав, что запал прошёл, он осторожно прикоснулся к руке Геральта.       — Для меня ты всегда будешь Геральтом из Ривии, Белым волком. Последней надеждой и защитником людей. Позволь и мне быть для тебя помощью, опорой, надёжным оплотом уверенности в том, что ты теперь не один.       Геральт усмехнулся:       — Опорой и помощью?       — Ну-у, раз «бесконечный секс» ты не рассматриваешь… Придётся довольствоваться тем, что ты перечислил, — с притворной грустью пронёс Лютик и, не выдержав взгляда Геральта, рассмеялся.