Виновата луна

Скотт собирался уже закрывать клинику на ночь, когда дверь вдруг распахнулась, впуская молодую заплаканную девушку. Он испытал такое сильное дежавю, что не сразу понял, о чём она говорит, но быстро взял себя в руки и пошел за ней. Она была не так уж сильно похожа… Девушка говорила что-то про звонок, про то, как он выскочил из ниоткуда, и что она не хотела. Скотт вытащил большого черного пса с заднего сидения и сказал, что ей не о чем беспокоиться, и она может ехать домой. Она, конечно, не уехала сразу и ещё минут десять жаловалась-извинялась-что-то рассказывала. Скотт осматривал пса (который оказался волком, но он решил не говорить об этом девушке), слушая её вполуха и думал о том, что его пациент подозрительно спокоен и не имеет никаких повреждений. А ещё его запах… как будто напоминал что-то. Скотт поглаживал черную шерсть, вежливо кивая в некоторых местах, и думал о том, как быстро бежит время и меняется то, что когда-то казалось неизменным. Пару лет назад рядом стояла Эллисон, а он смотрел на неё и не знал, куда деть руки. Они улыбались друг другу неловко, но искренне, и чувствовалось, что их уже что-то связывает, а впереди — счастье. У них были прекрасные наивные глаза, они еще были детьми. Сейчас Элли мертва, а его глаза окрашены кровью. Он смотрит на безымянную болтливую девушку и понимает, что ничто уже не будет как раньше. — Уже поздно, — говорит он. — Вас наверняка ждут. Девушка, к счастью, оказывается понятливая. Рассыпается в благодарностях и целует в щеку на прощание. Возможно, в другой ситуации это было бы лестно. Сейчас же он почти солидарен с зарычавшим волком. Услышав шум мотора и убедившись, что вечерняя гостья уехала, Скотт вздыхает с облегчением. Убирая непригодившуюся ампулу с лекарством, он думает, что делать с подозрительно спокойным и здоровым волком — не оставлять же в клинике. — Отвезти тебя домой? — спрашивает, заглядывая в желтые глаза, и волк с готовностью спрыгивает на пол — будто только этого и ждал. А потом Скотт вспоминает, что у него мотоцикл. Закрывает клинику и долго-долго смотрит на свою честным трудом заработанную двухколесную прелесть и чувствует себя до невозможности глупо и смешно. — Похоже, я тебя обманул, — говорит терпеливо ждущему волку. — Ну… лес недалеко, может, сам добежишь? Волк не двигается с места, продолжая сверлить его каким-то странным взглядом. Скотт тяжело вздыхает и пробует еще раз. Волк рычит. Скотт злится и сверкает красными глазами. Зверь, почему-то, не выглядит впечатленным. — Как ты себе это представляешь? — спрашивает Скотт. — Господи, почему я вообще с тобой разговариваю. Ладно. Будешь бежать рядом. Я провожаю тебя до леса и ты уходишь. Волк издает странный звук, подозрительно похожий на фырканье, но, когда Скотт садится на байк и отъезжает, действительно пристраивается рядом. Оставить его возле леса не получается. Наглый пациент бежит со Скоттом до самого дома. — Я не пущу тебя в дом, — говорит Скотт, паркуясь. — Даже не думай. Он закрывает дверь перед носом волка и мужественно выдерживает десять минут скулежа. На одиннадцатой минуте Скотт открывает дверь и смотрит на волка осуждающе. Тот проходит в дом, совершенно не выглядя виноватым. — Вообще-то я тебя не приглашал. Но это значит, что ты не оборотень, уже хорошо. Хотя… подожди… твою ж… Голый Тео по-хозяйски плюхается на диван и улыбается. — Твоя привычка подбирать все, что жалобно смотрит, однажды погубит тебя. — Хочу убить тебя, — сообщает Скотт. — Да пожалуйста, только сначала покорми. Я сейчас готов слона съесть. Скотт, наверное, должен был плюнуть на всё и выгнать его. Но вместо этого почему-то пошел наверх за одеждой. И даже не бросил её Тео в лицо (хотя хотел). Холодильник богатым внутренним миром не хвастался, но все же не был пустым. Какое-то время Скотт просто медитировал, борясь с извечной иллюзией, что там ничего нет, но потом всё же решил, что можно сделать омлет. Зачем-то спросил у Тео: — Ты ешь омлет? — Я ем всё! — с готовностью отозвался Рэйкен. — Можно я включу телевизор? — Он не работает. — Ладно. Скотт делал омлет, а Тео лежал на диване. И было… нормально. Тишина почему-то не казалась напряженной. В итоге почти весь омлет достался Тео (он смотрел на еду с таким вожделением, что Скотт почувствовал себя лишним). Как и остатки салата. И последний кусок колбасы. А потом они заказали пиццу. Скотт начал всерьёз подозревать, что бездонный желудок — это такая особенность химер. Но спросил о другом, более важном: — Где ты живешь, Тео? — Вфмфшне, — ответил Рэйкен, не дожевав, и Скотт подумал, что тот похож на хомячка. — Где-где? — В машине. Скотт почувствовал себя странно. Точнее, он охренел. А потом ему стало жалко Тео, и это было проблемой, потому что он не хотел его жалеть. Но было поздно. Скотт разрешил ему остаться на ночь. …Через неделю Тео уговорил его перестать спать в кресле.