Виновата луна

Оказалось, что поставщик оружия зарабатывает достаточно, чтобы медсестра могла не работать в две смены и отсыпаться по воскресеньям. Это было так непривычно для Мелиссы, что она все еще периодически забывала выключать будильник по выходным, но в объятьях Криса заснуть снова было совсем не трудно. Привыкнуть к тому, что он хранит пистолет под подушкой, как ни странно, тоже. Крис всегда был начеку, и хотя её расстраивало его напряженное по ночам лицо (Мелисса примерно представляла, что ему снится), с ним она чувствовала себя в безопасности. И пусть в Бэйкон-Хиллс они не могли рассчитывать на стабильно спокойную счастливую жизнь, Мелисса была готова бороться за доставшийся ей кусочек счастья. Несмотря на то, что в голубых глазах Криса навсегда отпечатался пережитый трагический опыт, он все еще умел ярко улыбаться. И, когда он смотрел на неё с нежным восхищением, к щекам Мелиссы приливала кровь, совсем как в юности. А Крис всегда терялся, когда она краснела. Терялся, когда видел её — домашнюю и мягкую — возле плиты, за уборкой или за чашкой чая. Осторожно целовал в плечо и поправлял сползшую лямку растянутой майки с дурацким принтом. А Мелисса улыбалась ему и смотрела из-под ресниц: у Криса в такие моменты кружилась голова. Виктория была совсем другой. Она почти никогда не улыбалась, не носила простых домашних футболок, во всем была строга и сдержанна. В её жизни была расписана каждая секунда и не было места ничему лишнему — особенно чувствам. Она всегда была скорее боевым товарищем, чем женой, и он ценил её и успел крепко привязаться к ней за почти двадцать лет брака. Но между ними никогда не было тепла, и, глядя на Мелиссу, Крис понимал, как сильно ему этого не хватало. Не хватало нежности, легкости, головокружения. Переполняющего чувства счастья, искрящегося внутри бенгальским огнем. Запаха яблочного пирога с корицей воскресным утром. ...Сонная Мелисса медитировала над чашкой кофе, яркое теплое солнце просачивалось сквозь кухонную занавеску, а Крис смотрел, как оно целует её прищуренный глаз, и чувствовал, что он наконец-то дома.