что значит имя

1. Никто не знает, что и думать о метках Ши Цинсюаня. Вырастает он постоянно гадая, почему на обеих его запястьях написаны одинаковые символы, почему он не может их смыть, пусть они и кажутся всего лишь обычными чернилами. Гадая, почему все вокруг него смотрят на него или с сожалением, или с отвращением. — Бедное дитя, — шепчут сочувствующие, окидывая его печальными взглядами. — Предначертанный ему судьбой станет его погибелью. — Презренное дитя, — бормочут глумящиеся, смотря на него с презрением. — Предначертанный ему судьбой сочтёт его пропащим. Ему хочется спросить, что они имеют в виду, почему смотрят на него, как на диковинку, как на выставленного в клетке зверя. Когда, однако, он смотрит на брата, лицо Ши Уду кривится в гримасе едва сдерживаемой злости и чего-то ещё, что он никак не может разобрать. И он не спрашивает. — Люди рождаются с метками, — рассказывает ему Ши Уду спустя много лет, когда они переезжают в другой город и Ши Цинсюань учится прятать слова на запястьях под рукавами и слоями чернил и грязи. — С метками? — переспрашивает Ши Цинсюань. — Да. Метки обретают форму имён на запястьях, и написаны они почерком человека, которому принадлежат. Ох. — Люди рождаются с двумя именами, по одному на каждом запястье. Одно принадлежит человеку, которого ты будешь любить больше всего на свете, и не обязательно в романтическом смысле. Второму же предначертано стать твоим худшим врагом. Ши Цинсюань опускает взгляд и потирает запястья. Написанные на них символы закрыты засохшей тушью, но он знает, что они гласят, как знает и то, что гласят они одно и то же. Хэ Сюань. Так много лет своей жизни он гадал, что же такого в нём видели люди из прежнего дома, что жалели его или видели в нём кого-то столь ужасного, что даже не пытались стать ближе. Теперь же он знает причину и… (“Предначертанный ему судьбой станет его погибелью.” “Предначертанный ему судьбой сочтёт его пропащим.”) Лучше бы брат никогда ему об этом не говорил. 2. — Гэ, а у тебя есть метки? — однажды спрашивает Ши Цинсюань, когда его одолевает любопытство. — Что там написано? Ши Уду смотрит на него долго, нечитаемо, и кажется, что до того, как всё же заговорить, он долго сражается с самим собой. — ...у меня нет меток, — отвечает он, и отворачивается. Рукава его одежд вздымаются, давая Цинсюаню уловить чёрные росчерки на запястьях брата. Ши Цинсюань прекрасно знает, что брат ему лжет, что у него есть на запястьях чьи-то имена, но ещё он знает, что тот не стал бы лгать ему без причины. И не давит. 3. К моменту своего вознесения Ши Цинсюань заменит тушь на запястьях на косметику. Весь остаток его жизни кожа там будет темнее, чем всё остальное тело, но ему всё равно. Никто их не увидит. Окинув взглядом пир, устроенный богами в честь их с братом вознесения, он замечает человека, одиноко сидящего в конце одного из столов и заинтересованного лишь в еде. Ши Цинсюань подходит к нему, запинаясь, и вино весело плещется в его стакане. Возможно, он совсем немного перепил. — Здравствуй! — радостно говорит Ши Цинсюань, подойдя ближе, и расчищает место, чтобы сесть рядом и поставить стакан на стол. — Как тебя зовут? Тот отрывается от еды только чтобы смерить его хмурым взглядом. Ши Цинсюань продолжает улыбаться. — Грубо спрашивать, как меня зовут, не представившись самому, — в конце концов говорит мужчина заскучавшим голосом. Ши Цинсюань смеётся. — Я думал, ты уже знаешь — весь этот праздник ведь устроили ради меня и брата! — воскликивает он, и кланяется с наигранным уважением. — Ши Цинсюань. Могу ли я узнать ваше имя? — Нет, не можешь, — отвечает тот перед тем, как отрезать кусок мяса и вгрызться в него зубами. Ши Цинсюань дует губы и прибегает ко всё более изощрённым способам выведать его имя, но тот держится стойко. Ши Цинсюань отказывается сдаваться. 4. — Мин-сюн! Ши Цинсюань с удовольствием наблюдает за тем, как Мин И дёргается от звука собственного имени, как смотрит на него огромными от потрясения глазами, что вскоре сужаются до враждебного взгляда. — Откуда... — Я поспрашивал у других, — самодовольно отвечает Ши Цинсюань на его незаконченный вопрос, со щелчком раскрывая веер. Мин И, кажется, готов убить того, кто ему рассказал. Свой следующий вопрос он шипит сквозь сжатые зубы. — ...почему Мин-сюн? — Ну, — начинает Цинсюань, обмахиваясь веером и улыбаясь всё шире, — ты тоже повелитель стихий, а ещё вознёсся раньше меня! Поэтому ты и Мин-сюн. Мужчина сверлит его злобным взглядом ещё несколько мгновений и тяжело выдыхает, кажется, едва сдерживаясь от того, чтобы не потереть лоб. Ши Цинсюань лишь шире растягивает губы. — ...как знаешь. 5. Другие боги смотрят на него и видят кого-то всегда счастливого и крайне дружелюбного. Они видят одного из двух братьев, что вознеслись одновременно — это невероятная редкость. Они смотрят на него и не видят маску, что он всегда носит в попытке отвлечь всех от своих чистых запястий. Все считают, что у него нет меток, что он их стыдится, и перестают спрашивать. К нему обращаются, если хотят побыть в окружении кого-то оживлённого, кого-то всегда весёлого и готового выпить. Ши Цинсюань снова чувствует себя в клетке, но в этот раз он выковал её сам. Он Повелитель Ветров, но, кажется, никогда не сможет взлететь. Мин И видит в нём лишь помеху. Мин И, пожалуй, наплевать, чем он занят, и, пусть Ши Цинсюань и не знает, видит ли он сквозь созданную им тонкую маску, но... Мин И кажется глотком свежего воздуха. 6. Ши Цинсюань дёргается от неожиданности, когда Мин И бросает что-то ему в голову, и ловит неизвестный предмет до того, как тот падает на пол, а затем удивлённо рассматривает его, не веря своему счастью. — Мин-сюн... — С днём рожденья, — угрюмо говорит тот, и кажется, что ещё слово, и он умчится прочь. Лицо Ши Цинсюаня сияет. — Мин-сюн! Ты... И он просто не может не броситься и не обнять Мин И за пояс, падая коленями оземь и не давая ему уйти. Повелитель Земли замирает в его руках, но Ши Цинсюань продолжает держать его, пока тот не расслабляется. — Спасибо, — говорит Ши Цинсюань, поднимая голову, чтобы улыбнуться напряжённому Мин И. Он медленно его отпускает как только убеждается, что тот не убежит, и улыбается ещё шире, когда он отскакивает, словно вот-вот рванёт, но всё же заставляет себя успокоиться. Ши Цинсюань переключает внимание на веер в руках, снова и снова открывая и закрывая его, цепляясь взглядом за неровности, за иероглиф, написанный на нём знакомым почерком. — Ты это сам сделал? — вопрос. Мин И пожимает плечами, складывает руки на груди и отводит взгляд. Он ничего не говорит, но для Ши Цинсюаня это всё равно что согласие. Он снова смотрит на веер — яркость его улыбки смягчается в что-то нежнее — перед тем, как поднять взгляд на Мин И. — Спасибо тебе, Мин-сюн, — снова говорит он. — Я буду беречь его до конца своей жизни. — ...как знаешь, — в конце концов отвечает Мин И, и по его тону кажется, что он предпочёл бы быть где угодно, но не здесь, да вот только... Ши Цинсюань замечает, как краснеют кончики его ушей, и без его на то воли улыбка Повелителя Ветров становится самую малость теплее. Порой он мечтает о том, что одно из его запястий гласит “Мин И”. (Он пользуется веером, пока тот не разваливается прямо в его руках, а после этого складывает части на прикроватном столике так, что можно притвориться, словно он всё ещё цел.) 7. До Ши Цинсюаня доносится новость о том, что появился демон. Бедствие. Непревзойдённый. Нарекли его Чёрным демоном в Чёрных водах. А зовут его Хэ Сюань. Ши Цинсюань бросает взгляд на запястья и гадает, тот же ли это Хэ Сюань, что всегда царит в его мыслях. (Он не знает, хочет ли, чтобы это оказалось так.) Одна часть его хочет выследить этого Хэ Сюаня, чтобы раз и навсегда понять, его ли это Хэ Сюань. Другая его часть этого слишком боится. Ши Цинсюань не знает, что почувствует и что сделает, если всё же встретит своего Хэ Сюаня, боится сделать что-то не так, натворить что-то настолько ужасное, что его Сюань начнёт его ненавидеть. Боится, что он уже это сделал. “К тому же,” — убеждает себя Цинсюань, — “Как могут существовать отношения между богом и демоном или призраком?” И он не может позволить себе быть кем-то, кроме взбалмошного Повелителя Ветров. 8. А затем он встречает Наследного принца Сянь Лэ, Се Ляня, видит, как тот ладит с Собирателем цветов под кровавым дождём. Видит, как они считают друг друга равными, как ничто не в силах помешать их связи. Видит что-то большее, чем дружба, в глазах Хуа Чэна, и ростки этого же чувства в глазах Се Ляня. — Вас не волнует то, что он князь демонов? — однажды спрашивает Ши Цинсюань, и Се Лянь качает головой. — Мне не важно, князь демонов он или нет, — отвечает тот со свойственной ему вежливой и спокойной улыбкой. — Он нравится мне таким, как он есть, и этого достаточно. К тому же, важно ли, вознёсся ты или пал? В итоге, мы все остаёмся людьми. Ох. Остальные боги смотрят на Се Ляня свысока за то, что тот собирает мусор, за то, что его низвергли дважды, но тому всё равно. Остальные боги взглянут на его связь с Хуа Чэном и посчитают её странной или попытаются воспользоваться ею, как сначала хотел сделать и сам Ши Цинсюань, но Се Лянь не отступит от своих убеждений. И Ши Цинсюань просто не может не думать, что перед ним стоит самый сильный и мудрый человек из всех, кого он встречал. Раньше он никогда никого о таком не спрашивал, потому что, если он не готов говорить о собственных именах, то как может поглядывать на чужие, но всё равно решает спросить Се Ляня. — Он — одна из ваших меток? — интересуется Ши Цинсюань, распахивая веер, чтобы скрыть, как от волнения трясутся руки. Се Лянь улыбается и поднимает рукава, оголяя запястья. Символы на одной руке он обводит дрожащими пальцами перед тем, как показать их Ши Цинсюаню. — Это имя моего врага, — отвечает он без тени сомнений, и, когда Ши Цинсюань читает его, то не в силах возразить. Черты складываются в имя “Бай Усян”, и он знает достаточно о Се Ляне, чтобы понимать — его иначе как заклятым врагом не назовёшь. — А это моя родственная душа, — говорит Се Лянь ещё до того, как Ши Цинсюань успевает спросить, и тот озадаченно рассматривает клубок непонятных мазков и спутанных линий, которыми написано имя на запястье Се Ляня. — Это другой язык? — спрашивает Цинсюань, и морщит нос, осознавая, что мог показаться грубым. Он уже поднимает голову, готовый извиниться, но, кажется, Се Ляня это ни капли не задело. — Не думаю, что дело в этом, — он тихо смеётся, — скорее, у моей родственной души столь плохой почерк, что я совсем не в силах разобрать это имя? — Как вы поступите, если вашей родственной душой окажется Хуа Чэн? Се Лянь задумчиво касается подбородка. — ...ну, в первую очередь, я, наверное, попытаюсь научить его каллиграфии, — в итоге отвечает он, и Ши Цинсюань не в силах сдержать потрясение, накрывающее его с головой. — Вы его примете? Не страшась последствий? Се Лянь кивает без единой заминки. — Все могут говорить что угодно, но, если он действительно предназначен мне судьбой, — отвечает принц, — то я сделаю всё в моих силах, чтобы быть рядом с ним. Ши Цинсюань потирает собственные запястья и больше всего желает верить в точно то же. 9. — Чёрный Демон Сюань, — говорит Се Лянь его губами, и Ши Цинсюань трясётся от страха и чего-то ещё, когда смотрит в спину мужчины, что ведёт его через лес. Он поскальзывается. — Что с тобой не так? — гаркает Мин И, но Ши Цинсюань не находит в себе сил ответить. Мин И отворачивается, продолжая идти, и Се Лянь пользуется его телом, чтобы беззвучно произнести настоящее имя стоящего перед ним человека. — Хэ Сюань. Ши Цинсюань позволяет Се Ляню управлять его телом, отсутствующе наблюдает за тем, как Се Лянь просит Мин… нет, Хэ Сюаня, сделать перерыв и присесть у реки. Имя звенит у него в голове, отдаваясь эхом снова и снова, поднимая целый шквал чувств. Он... Он не знает, что и чувствовать. — Настоящего Мин-сюна никогда не существовало, — говорит Се Лянь у реки. — Настоящий Мин-сюн давно мёртв. Ши Цинсюань сбрызгивает лицо водой в попытке заглушить впивающийся в живот страх и все чувства, что так неистово сражаются в душе. Кажется, какая-то его часть чувствует облегчение, ведь тот, с кем он был всё это время, тот, кого он столько лет не разрешал себе любить, оказался именем на его запястье, но в то же время... Он не знает, влюбился ли он в самого Хэ Сюаня или же в образ Повелителя Земли, который Хэ Сюань играл. 10. — Мин-сюн, — умоляет он, не обращая внимания на текущие по щекам слёзы, — Мин-сюн! Прости, прости, прости, прошу, в этом нет вины гэгэ, это всё моя вина, прошу, мне так жаль... Хэ Сюань замирает, поворачивается к Ши Цинсюаню, и всего на миг тому кажется, что демон остановится, помилует его старшего брата, но... — Ты не того зовёшь, — отвечает он ледяным голосом и смотрит на него совершенно непонятно, а в следующее мгновение срывает голову Ши Уду с плеч. Ши Цинсюаню не остаётся ничего, кроме как кричать, он не видит ничего, кроме пустых глаз брата и собирающейся под ним лужи крови, а затем вообще перестаёт видеть из-за застилающих взор слёз. Ненадолго он даже теряет сознание, а затем просыпается, смотрит на тело брата и, кажется, тонет. — Есть ли тебе что сказать? — всё же говорит Хэ Сюань, всё ещё держа в руках голову его брата. — ...я хочу умереть, — отвечает Ши Цинсюань совершенно пустым голосом. Его брат мёртв. Убит. Тем, чьё имя начертано на обоих его запястьях, тем, в кого он так давно влюблён. Он не сможет научиться жить без этих двух людей, тех, которых любил больше всего на свете, и, кажется, не хочет учиться. И он ненавидит себя за то, что не может ненавидеть стоящего перед ним человека, человека, забравшего у него обоих. 0. Хэ Сюань ненавидит только вознёсшегося Повелителя Ветров. Он ненавидит бога, кажущегося столь беззаботным, счастливым, жизнерадостным. Он ненавидит то, что на его месте должен был быть он сам, это был бы он, если бы его судьбу не поменяли местами с судьбой нынешнего Повелителя Ветров. Он ненавидит имена на своих запястьях, имена только вознёсшихся братьев. Сначала он пытается отпугнуть Повелителя Ветров, боясь, что при более близком общении его ненависть станет очевидной. Но Повелитель Ветров настойчив, он донимает его, пока Хэ Сюань не привыкает к его почти постоянному неунывающему присутствию. К тому времени уже поздно мешать Повелителю Ветров прорываться сквозь построенные им стены, не давать ему искать место в сердце и обустраиваться там, становясь единственным ярким лучом в чёрных водах. Ши Уду его враг. Это он знает наверняка, и имя кажется выжженным клеймом, а не линиями на запястье, памятью о том, кто сделал его таким. Находясь рядом с Повелителем Ветров, он осознаёт, что тот не имеет ни малейшего понятия о поступке брата. Хэ Сюаню хочется его за это ненавидеть, хочется ненавидеть его за блаженное неведение, но... Ши Цинсюань, написано на его втором запястье, и он знает, что именно Ши Цинсюаня судьбой ему предназначено любить — он уже любит. Ненавидеть его он может лишь за то, что Ши Цинсюань ничего не знает. Ненавидеть он может лишь то, что его намерение уничтожить жизни двух братьев слабеет каждый раз, как Ши Цинсюань ему улыбается и зовёт по имени, принадлежащему захваченному им телу. (Он ненавидит то, как яростно желает, чтобы именно его настоящее имя срывалось с губ Цинсюаня.) Хэ Сюань с трудом собирает осколки ненависти, что столько лет придавали ему сил двигаться вперёд, и пытается спрятать их от тепла, сбивающего с ног при виде Ши Цинсюаня. Он складывает их в сундук и прячет тот от солнца, пытающегося согреть давно остановившееся сердце. И теперь, держа в руках голову Ши Уду и смотря на лежащую на земле сломанную фигуру Повелителя Ветров, он всеми силами давит зарождающееся в душе сожаление. Они этого заслужили. Они в этом виноваты. Ему пришлось. (И как бы ему хотелось, чтобы ничего этого не случалось.)