Я Том Эмрис Реддл

Приют Вула. 08.05.1945 год. Я чувствовал лютое отвращение к этой так называемой «Святой-Леди-монашке». Такой титул – непозволительный грех, и его вовсе не стоит упоминать. Чёрт возьми, как она любит изображать из себя святую мать! Всё до слёз – смешно. Алкоголичка, садистка и чокнутая фанатичка – но точно не та, кого можно назвать Святой или Леди. Тем не менее, она сама считает себя белой и пушистой образцовой дамой, истинно верующей, и оправдывает все свои поступки, находя объяснение даже там, где его нет, в своей гнилой умишке. Я бы даже прослезился от умиления при виде такого самообмана, но пожалуй воздержусь и сохраню слёзы на будущее – они мне ещё пригодятся, в этом я почему-то уверен. Хотя меня одолевали неприятные эмоции, на моём лице не дрогнул ни один мускул, не выдавая моего истинного отношения к этой «дамочке». Лицо оставалось безразличным и спокойным – оно всегда было таким: ещё с первой жизни я не любил ярко выражать эмоции, и в этой жизни намерен оставить всё как есть. Мисс Коул через силу пыталась сохранять спокойное выражение, хотя у неё это получалось не лучшим образом – её бегающий взгляд и слегка дерганые движения выдавали внутреннее смятение. Она была настоящей психопаткой! Стоит отметить, что женщина относилась ко всем детям в приюте одинаково, никого не выделяя. Жаль, что мне пришлось испытать это на себе в малой версии и лично убедиться во всём. Несмотря ни на что, в фаворитизме её точно не обвинить – она, кажется, ненавидела всё живое. Единственное, к чему испытывала хоть какую-то привязанность, – дешевый алкоголь и сигареты. И ещё – Еженедельные шалости, которые устраивали в кабинете директора приюте по четвергам, думая, что об этом никто не подозревает. Мои хитрые сверстники, чуть старше меня, иногда подглядывали за их «ранчо» – своими «скачками» на рабочем столе. Им бы пригодилась нормальная дверь с хорошей шумоизоляцией, и тогда у них была бы своя «красная комната». Грей и Стил точно оценили бы. Честно говоря, я недоумевал, на что же можно смотреть? Моргановы извращенцы! Я бы, скорее, ослеп от такого ужаса, если бы увидел их игры, а они ещё и хвастаются, рассказывая подробности своих извращенских забав. «Прям сплюнуть хочется», – мысленно фыркнул я, улыбаясь этим весьма «забавным мыслям». Когда в приюте появилось моё маленькое младенческое тельце, окружённое всякой «магической чертовщиной», как ежедневно повторяла Мисс Коул, её воля – и она от меня избавилась бы тогда. В этом я был абсолютно уверен. Я помню, хоть и с обрывками, как она обращалась со мной из-за моих неконтролируемых всплесков магии, или, как теперь принято говорить, «магических выбросов». Это была настоящая пытка – выносить её общество и садистские наклонности: сильные шлёпки по лицу и всему телу, ужасные крики и прочее – это было лишь малой частью того, что она делала, извращаясь и доводя меня до истерики каждый раз. Неужели она действительно думала, что таким образом меня успокоит? Приходилось терпеть её брезгливый ультразвуковой голос, всегда сопровождаемый нескончаемой бранью, которая могла смутить даже самого закалённого матроса, не говоря уже об обычных людях, не искушённых в искусстве подобных «выступлений». И вот так приходилось терпеть это мне, младенцу, каждый проклятый день! Терпеть – мягко сказано, скорее, я ревел, как резаный. И, как и следовало ожидать, это приводило Мисс Коул в ещё большую ярость. Как я вообще дожил до этого момента? Даже не представляю. Теперь я действительно понял истинное значение фразы «Это магия Гарри». Может, именно поэтому мои магические выбросы прекратились примерно спустя год – из страха, что она меня до смерти отшлёпает. Их не было три года. Рецидив случился лишь после наступления адских четвёртых именин, если судить по воспоминаниям, которые я, научившись маскировать «всплески магии», сохранил. Для моего возраста и в силу моих возможностей они, конечно, не были особо масштабными. До сих пор не понимаю: неужели никто ничего не замечал? Например, синяки от выбросов заживали удивительно быстро, или же всем было банально всё равно, как обращаются в приюте с таким «подкидышем». Я бы даже не удивился, если бы действительно всё было так, ведь в этом чудесном месте возможно всякое. Нет, кого я пытаюсь обмануть? Самого себя? Я на все сто процентов уверен, что всё действительно так. К своему большому прискорбию, многие замечали, но всем было не до чужих проблем, даже если эти проблемы касались ребёнка. Да, если быть честным, не я один так страдал от такого отношения в приюте. Но почему, в приюте, особо не любили Тома? Казалось бы, из-за банальных вещей: красивой внешности, успехов в «учёбе». Да и его сильная замкнутость, нежелание дружить с другими детьми, только усиливали его «популярность». Почему-то все считали, что он заучка, смотрящий на них свысока. Но, что самое главное, они чувствовали, что в Томе что-то не так, что он – «Одиночка», а значит, им можно было шпынять его и делать всякие гадости. Конечно, я пытался дать сдачи, но, увы, против толпы не попрёшь. Так продолжалась моя жизнь до появления сильного магического выброса. Однажды Мисс Коул поймала меня за разговорами со змеёй и начала позволять старшим детям избивать меня – считая, что частая порка ослабит «демона» во мне. После того инцидента я, кажется, окончательно потерял веру в жизнь. Я стал холодным, можно даже сказать безжалостным. Реддл заметил, что мои «странности» стали исполнять мои желания, если я очень сильно их хотел. Но за каждую прихоть следует платить. Поэтому, хоть сила и отбирала у меня многое, она воздавала достойное вознаграждение – страдания моих мучителей! Я хотел большего: я планировал окончательно отомстить всем, разрабатывая план вендетты и побега из приюта. Когда мне было около пяти лет, моя жизнь кардинально изменилась – надо мной уже не издевались, и никто не осмеливался прикасаться ко мне. Да что там – даже взгляд на меня стал пугать! Как ни странно, воспоминания моего младенчества были глубоко спрятаны в подсознании, и моя другая личность их не помнила. Или, возможно, это было из-за страха перед Мисс Коул. Может, я сам не хотел их вспоминать, а талант к магии разума помогал подавлять их – из-за сильных эмоций, например. Хм… Всё может быть. Когда я стал доминирующей личностью, я получил всю память и чувства всех своих реинкарнаций, и воспоминания перестали оставаться «спрятанными», неважно, чьи – Тома или Мерлина. Жаль, что жизнь и эта тварь всё равно создали мне множество новых «чудесных воспоминаний» вместо забытых. Я чувствовал, что Реддл действительно пытался иногда забыть что-то особенно неприятное. Но всё было тщетно – словно самые плохие воспоминания вбивались в моё подсознание так сильно, что их невозможно было забыть или отвлечься от них. Ха, и как тут не вырасти тёмным лордом в таких непростых условиях? Вот почему Волан-де-Морт стал таким, как в каноне. А может, он просто был чокнутым с самого начала – кто знает. Эх, ведь теперь это моя жизнь… Вероятно, стоит объяснить, как работает «магия разума», или, как принято говорить в этом мире, «окклюменция». Это способность, которая помогает волшебнику защитить своё сознание от человека, искушённого в «легилименции» – умению проникать в чужие мысли. К сожалению, в прошлой жизни я не только не практиковал магию разума, я вообще о ней не знал! И о том, как она работает, могу сказать лишь по тому, что вижу во время её использования. Да и стоит признать, что как маг я был посредственным, учитывая магическую мощь. Хотя это мягко сказано – я даже не могу назвать себя магообразным. Ну а что? Я даже не успел нормально пожить, не говоря уже о развитии в магическом плане. И ради кого? Ради эгоистичного принца, который, узнав, что я маг, отвернулся от меня – несмотря на нашу якобы дружбу! Но Мерлин всё равно пожертвовал собой ради него! Тоже мне, «светлый» недоделанный маг… Я был до ужаса наивным простаком! Он считал меня всего лишь слугой, забавной игрушкой для насмешек его тупых рыцарей. И, несмотря на то, что для него я оставался холопом и прислугой, я, как глупец, вёл себя преданно, как пёс! Эх, права была Моргана… Но это уже не важно. Поздно сожалеть об этом. (Кхм-кхм, я немного отвлёкся.) Итак, я вижу всё следующим образом: стоит мне захотеть извлечь какую-то информацию из памяти, как она тут же, словно по щелчку переключателя, проносится калейдоскоп нужных воспоминаний. Перед глазами появляется нечто вроде супербыстрого покадрового просмотра фильма. Воспоминания не отвлекают меня – они словно лежат на периферии сознания. Обычно, пока я не стремлюсь извлечь что-либо, они почти отсортированы, где-то спрятаны на пыльных полках подсознания, ожидая своего часа. Что весьма логично, ведь если бы весь информационный пласт был постоянно на переднем плане, моя голова уже давно взорвалась бы от перегрузки. Я всегда говорил, что моя память потрясающая, но извлечь что-то старое или не слишком яркое требует усилий – такие мысли почему-то очень хаотично разбросаны. Однажды, когда я целенаправленно пытался вспомнить что-то, связанное с матерью, у меня пошла кровь из носа от перенапряжения, а сильное головокружение привело к потере сознания. А о легилименции я вообще молчу – у меня получается читать лишь самые яркие мысли, и то только при прямом зрительном контакте с «испытуемым». Я занимаюсь этим нечасто – меня мучают головные боли. Думал я, что буду, как Профессор Икс, шарить в головах других, как у себя дома, но, увы, видимо, не судьба. Вот и всё, что мне удалось узнать из памяти маленького Тома и его экспериментов. Как все уже, наверное, поняли, у этой «милейшей дамы» с головой всё не в порядке. Садизм и щепотка религиозного фанатизма придают ей ещё больше отвратительных черт. И куда же без алкоголя и других факторов, конечно. Что касается фанатиков, я не люблю людей, настолько «верующих». К нормальным людям, а не инквизиторам, отношение нормальное – лишь бы ко мне не лезли, навязывая свою веру, какой бы она ни была. Ничего страшного, ещё возьму своё. Я всегда был не особенно конфликтным, и если ко мне или моим близким не пристают, то и я сам не буду первым разжигать конфликт. Но если он всё же неизбежен, я не буду молчать. Моя ответная реакция будет вдвойне жестче того, что мне проявят. Я не позволю минутной жажде мести затуманить мой разум и управлять мной из-за негативных эмоций. И идти на необдуманные поступки, о которых потом обязательно пожалею, – не лучшая идея. Но оставлять всё так я не намерен… Никогда не потерплю такого отношения к себе. Не спешу, ведь у меня ещё много времени для осуществления своего плана. Терпения у меня хватает – не зря говорят, что месть – блюдо, которое подают холодным. — Том, в приют пришли люди для усыновления, поэтому всем детям надо собраться в общем зале для знакомств, — произнесла слегка нервным голосом Мисс Коул. Хотя это так называемое «знакомство» на самом деле, в большинстве случаев, представляло собой осмотр «товара» богатыми лордами или бизнесменами с весьма специфическим сексуальным вкусом – одним из которых, собственно, был их «крыша», благодаря которой этих извращенцев ещё не посадили до конца жизни. Мисс Коул, как и не только она, совсем недавно приходилось жить на пожертвования, сделанные некоторыми людьми для своей репутации. Но всё изменилось, когда директор, или просто «Тигр», как она называла его наедине, начал вести бизнес с очень влиятельными людьми. Это случилось, когда он понял, что денег становится всё меньше с каждым днём, и, наконец, решился обратиться к особенным людям. Произошло это через знакомого – ведь откуда ещё могут взяться такие связи у обычного директора приюта? А его старому «другу» повезло иметь связи с не совсем легальным бизнесом. Больше всего с продажи «товара» зарабатывали именно эти уважаемые люди и «Тигрёнок» в том числе! Мисс Коул, конечно, не знала всех, кто в этом бизнесе и кто сколько получает, но ей это было не особо интересно. Главное – у неё тоже была своя доля. Вот почему мне не было дозволено больше выгонять из приюта некоторых «проверившихся» выродков! Хотя раньше были и такие случаи, и всех, кого она выгнала на улицу, она считала заслуживающими этого. Как они смели говорить что-либо о ней – образцовой леди и истинной британке, а потом распускать грязную ахинею! Но как однажды сказал «Тигр»: “Это всего лишь пустая трата ресурсов”. Ох, как я надеюсь, что этого дьяволёнка кто-нибудь купит в рабство. Он это всё заслужил! Выкидыш дьявольской суки. Мой почти безразличный холодный взгляд встретился с её глазами, и через несколько секунд длительного молчания она опустила взгляд. Она не подозревала, что я могу слышать все её мерзкие, ярко-эмоциональные мысли. И поскольку она смотрела мне в глаза, я слышал всё очень чётко. Продавать детей в рабство – куда же ниже этого? — Хорошо, я скоро спущусь, — сказал я сухим тоном, сохраняя безэмоциональное выражение лица, и, обернувшись, спокойно направился к своей кровати. Мисс Коул быстро кивнула в ответ. От моего холодного детского голоса у неё побежали мурашки по коже, и она поспешно убралась подальше от этого «демона» и его промораживающих до костей голубых глаз. После того как я услышал звук закрывающейся двери, я побежал по комнате, быстро заглядывая в каждый её угол. — Где же она? Вот же чёрт! — воскликнул я, ударив себя по лбу. Вроде бы у меня почти идеальная память, а вот позвать Нагайну на парселтанге я и не подумал. — СссНагайна~, — прошипел я. Я услышал ответное шипение – Нагайна, выползающая из-под подушки соседней кровати. — Хоззяин, я зздес~сс, — пробормотал я, двигаясь поближе к кровати, позволяя небольшой змейке, ядовито-зеленовато-коричневого оттенка, медленно обвиться спиралеобразно вокруг моей руки. Когда она заползла до конца, её милая мордочка удобно устроилась на маленьких плечах своего хозяина. Это хладнокровное животное всегда с удовольствием лежало и поглощало излишки магии маленького волшебника, благодаря чему у меня появлялось меньше травмирующих магических выбросов, которые не всегда были безвредны даже для их носителя и иногда причиняли мне множество неприятностей. С облегчением вздохнув, я улыбнулся и уселся на скрипучую кровать. — Больссшше не уходисс Ссслишшком далекосс от меняя~, — тихо произнёс Реддл. — Хоррссшшо, просститте хоссяин, я больссшше не будуСс, — ласково ответила Нагайна. — Хоросс~шшая, змейка, — сказал я, вставая и направляясь к двери. — Ну что ж, да начнётся моя новая жизнь, полная приключений.