Merry Christmas herr Reiser

Розово-золотая тишина. Шевелиться не хочется. Лежу, широко раскинув руки, на аккуратно застеленной кровати. Должно быть, Миша заправил её во время моего ленивого завтрака. Вернее, уже почти обеда. И даже не пришёл пожелать доброго утра! Вернее, дня. Или всё-таки… Лёгкий скрип деревянных ступеней заставляет насторожиться и замереть. Даже не открывая глаз, я могу поклясться, что вижу каждое его движение: вот робко заглядывает в спальню, некоторое время неуверенно мнётся на пороге, затем медленно приближается и склоняется надо мной. Ослепительно-яркое марево под веками чуть разбавляется тенью. Облако травяного запаха окутывает сознание, моментально превращая мозг в желе. План притвориться спящим благополучно провален: самообладание стремительно улетает в бездну, издевательски махнув напоследок огненным хвостом падающей звезды. Воздуха катастрофически не хватает, а сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из груди. Кончики подрагивающих пальцев невесомо поглаживают мои волосы, аккуратно отводя пряди со лба. Чуть запрокидываю голову, подставляя горящее лицо под ласкающую ладонь, и призывно облизнув губы, нарочно оставляю их приоткрытыми. Поцелует? Конечно, размечтался! Раздаётся лёгкий шорох – и вслед за ним снова поскрипывание ступеней. Недвусмысленно говорящее о том, что меня в очередной раз продинамили. Из груди помимо воли вырывается жалобное хныканье. Хочется вообще упасть на пол и начать по-детски дрыгать ногами, пока на меня не обратят внимание. Почему он меня игнорирует?! Ему мало, что мы в течение трёх месяцев находились под прицелом видеокамер почти круглые сутки?! Никаких обнимашек в гримёрке! Никаких совместных ночёвок! Даже выпить вместе кофе удалось всего пару раз! Лишь тщетные попытки поболтать во время настройки оборудования, долгие переглядывания и поцелуи, вырванные украдкой – когда удавалось спрятаться в каком-нибудь закутке. Теперь же, когда всё это позади, я хожу за ним по пятам в надежде наверстать упущенное – ведь уже можно! – но ощущение такое, словно мы вернулись на пару лет назад. Когда он шарахался от меня, как от чумного, называл исключительно на «Вы» и продолжал лепетать что-то о работе даже когда я вис у него на шее и кокетливо накручивал на палец кудрявые пряди его волос. Впрочем, нет: на этот раз всё обстоит гораздо хуже. Ибо теперь над всеми нами невидимым молотом висит неподъёмный долг, и Миша, как обычно, решает взвалить всю ответственность за него на свои плечи. Режим «я бездарный менеджер, потому что не могу прямо сейчас из воздуха наколдовать триста тысяч марок» активирован успешно, и это начинает меня пугать. Потому что проклятый денежный вопрос, как ничто другое, способен разрушить хрупкое творческое и душевное равновесие – что история нашей группы и демонстрирует. Так наглядно, что аж зубы сводит. В кассе в кои-то веки плюс, но моему кудрявому мальчику этого уже мало. Быстро же он забыл, что раньше мы о заработке и мечтать не смели! Аскет, который в дороге легко обходится без самых элементарных вещей – вроде кровати – превращается в требовательного брюзгу, когда речь заходит о комфортных условиях проживания для группы. И никакие увещевания и призывы «довольствоваться малым» его не убеждают. «Ты заслуживаешь большего!». Не скрою, такая безоговорочная вера в мои таланты греет душу – но не тогда, когда он сидит, по уши закопавшись в дела, и не обращает на меня никакого внимания! В надежде на близость, которой мы так долго были лишены, я и заманил его во Фрезенхаген, где нет ни телефона, ни бесконечной толпы посторонних людей. Но жестоко обломался, ибо этот кудрявый энтузиаст и здесь умудряется заниматься чем угодно, кроме своего изнывающего от желания парня. Меня, то есть. Утром, когда ещё не слишком жарко, он обычно копается в саду, а самые знойные часы проводит дома – сначала колдуя на кухне, а под вечер сидя над бумагами. И если с первыми двумя пунктами я ещё готов мириться, то последний меня не устраивает категорически! Вот и околачиваюсь поблизости, прилежно делая вид, что читаю или пишу – а на деле мечтаю стать то авторучкой – когда он задумчиво грызёт её кончик, то калькулятором, кнопки которого он мягко нажимает, то столешницей, о чью поверхность в отчаянии бьётся лбом. От осознания, что немногое вырученное за предыдущий отрезок турне придётся вложить в следующий, если мы хотим сохранить нынешний уровень. На осень планируется больше тридцати городов, и лишь немногие из этих шоу имеют дополнительное финансирование от организаторов предвыборных кампаний – так что благоразумнее всего рассчитывать лишь на собственные силы. Но ведь нам не привыкать, правда? Зато сами себе хозяева, а это дорогого стоит. Блядь, опять денежная идиома! Раздражённо запыхтев, перекатываюсь набок и сворачиваюсь клубочком. Взгляд случайно падает на прикроватную тумбочку, где стоит высокий стакан с коктейльной трубочкой. Которого пять минут назад там точно ещё не было. А между лапок моего талисмана – игрушечной плюшевой обезьяны по имени Дарвин – сияет румяным бочком аппетитное красное яблоко. Невольно фыркаю: Мишин «отцовский инстинкт» неистребим. С прискорбием вынужден констатировать, что менеджер побеждает в нём любовника, и главной своей миссией он считает заботу о моём бренном чреве. Как будто я сам неспособен доползти до кухни, если захочу пить! Машинально отхлёбываю из стакана и жмурюсь от удовольствия – мятно-ягодный лимонад! – как вдруг слышу отдалённый и уже слегка подзабытый звук: трескотню автомобильного мотора. Последнее время шум снизу до мансарды почти не долетает: Миша пригрозил недельной карой в виде мытья посуды тому, кто посмеет помешать моему отдыху. А они и рады стараться: целыми днями, а иногда и ночами пропадают на озере. Нам бы воспользоваться этой невероятной удачей и предаться безудержному разврату – но увы. Шум мотора становится громче и отчётливее, а вслед за ним я слышу радостные крики ребят и шутливую итальянскую брань. Подрываюсь с кровати, поспешно высовываюсь из окна – и невольно расплываюсь в улыбке: это действительно вернулся Ханнес, который, как обычно, уезжал работать на весенний Каннский кинофестиваль и по которому я успел основательно соскучиться. Мельком взглянув в зеркало, торопливо приглаживаю волосы, а одежда, думаю, сойдёт и та, что есть: короткие джинсовые шорты и белая индийская туника, которую Миша великодушно передал в моё пользование, опасаясь, что я сгорю на солнце. Но как известно, благими намерениями… Да и внутренний жар посильнее любого солнца: в первый же вечер я самым позорным образом кончил, зарывшись лицом в тонкий жатый хлопок, и с тех пор это повторялось неоднократно. Но я упрямо не снимаю её: хоть какая-то близость к собственному бойфренду! Если учесть, что даже после нескольких стирок горьковатый запах его любимого пачули так и не выветрился. Спускаюсь вниз, прыгая через две ступеньки – Ланру ворчит, что однажды я непременно сломаю себе шею. Но этот временный переезд в мансарду я осуществил лишь с одной целью – уединиться с Мишей, и если он продолжит меня игнорировать – можно будет смело перебираться обратно вниз. Тем более, что здесь ощутимо прохладнее, чем наверху, с удивлением отмечаю я: окна и двери открыты настежь, что создаёт лёгкий освежающий ветерок. Миша сидит за столом, словно не замечая шума во дворе – да и на моё появление никак не реагирует. Впрочем, ничего нового. Но сейчас мне некогда предаваться грусти по этому поводу: очень уж хочется поскорее обнять Ханнеса. Который, в отличие от некоторых, всегда умел правильно расставлять приоритеты и ни разу не отказывал мне в близости! - Рио, надень шляпу перед выходом, – вдруг подаёт голос Миша. – На улице пекло. От неожиданности я даже останавливаюсь, едва не запнувшись о порог: меня заметили?! Медленно оборачиваюсь и окидываю его подозрительным взглядом – но он по-прежнему пялится в бумаги, так что я не могу с уверенностью сказать, не почудилось ли мне. Но на всякий случай послушно беру висящую на спинке стула азиатскую конусообразную шляпу с лентой. Использовать её по назначению я так и не наловчился: сползает слишком низко на глаза, закрывая обзор. Зато обнаружил, что ею очень удобно прикрывать предательскую эрекцию. Что ж, похоже «завести и обломать» – Мишино второе имя. Угораздило же меня влюбиться в этого неприступного мальчишку! Ханнес с улыбкой сжимает меня в объятиях и покрывает шутливо-ласковыми поцелуями всё, до чего может дотянуться. При этом успевая мимоходом экспрессивно пожаловаться на жару, из-за которой не рискнул привезти мне в подарок ни одной из любимых сладостей – ни шоколада, ни фруктового мармелада, ни, Боже упаси, мороженого. Которое, впрочем, Миша всё равно вряд ли бы мне позволил. Трясётся над моим горлом так, словно я Паваротти! - Представляешь, даже кукурузное печенье начало таять! – тем временем продолжает возмущаться мой бывший любовник, обожаемый соавтор и один из лучших друзей. – Но мартини я привёз! – лукаво добавляет он, наклонившись к самому моему уху. И тут же, без перехода, весело осведомляется. – А где твоя кудрявая половина? В ответ я только вздыхаю – так тяжело, что разрыдалась бы и каменная статуя. - Бесплодные усилия любви? – Ханнес сверлит меня сочувствующим взглядом и решительно кивает. – Исправим! Окрылённый надеждой, я невольно расплываюсь в предвкушающей улыбке: если кто и способен переломить ситуацию в мою пользу – то только он. Благодарение небесам, они с Мишей давно выяснили отношения и оставили ревность в прошлом. Мы спешим переместиться в дом, где Ханнес, мимоходом взъерошив Мишины кудряшки и получив в ответ раздражённый взгляд, начинает раздавать ребятам подарки. Я плюхаюсь на край стола и увлечённо догрызаю подтаявшее печенье, не забывая при этом болтать ногами так, чтобы задевать Мишу. Он ёрзает, едва заметно пытаясь отстраниться, но отступать некуда: стул не так уж широк. Спустя полминуты я чувствую лёгкий тычок кончиком ручки в голое бедро. Миша красноречиво кивает на пластиковую папку, половина которой находится аккурат под моей задницей. - Приподнимись, пожалуйста. Но я лишь невинно хлопаю глазами, а сам ещё глубже вжимаюсь в стол, для верности ухватившись за его край. Не разрывая зрительного контакта, медленно просовываю голую ступню под штанину Мишиных шаровар и провокационным движением задираю её вверх, обнажая смуглую кожу. Которая тут же покрывается мурашками, а тонкие волоски встают дыбом. Ручка выпадает из подрагивающих загорелых пальцев, на лицо медленно наползает густой румянец, а в огромных глазищах появляется откровенная мольба. Неужели… Воодушевившись молчаливым согласием – хоть и весьма робким – я решаю усилить натиск и уже протягиваю вторую ногу, но мой манёвр оказывается бесцеремонно прерван Ханнесом, который подходит к столу, обнимает нас обоих за шеи и чуть притягивает ближе к себе. - Мальчики, я привёз вам бомбу! – заговорщицки сообщает он, пошевеливая бровями так многообещающе, что моё лёгкое раздражение от того, что нас прервали, тут же уступает место предвкушению. В глазах его – тот самый совершенно особый возбуждённый блеск, какой появляется только при затрагивании темы кино. После Каннского он стабильно балует нас кинематографическими новинками, среди которых порой попадаются настоящие жемчужины. Как фильм «The Wall» Pink Floyd в прошлом году. После весёлого и шумного обеда ребята опять уходят купаться, а Ханнес валяется на диване, лениво потягивая приготовленный Мишей лимонад и травит свои непрекращающиеся киношные байки, которые я слушаю вполуха – потому что слишком занят разбором его подарков. Сам же Миша с удвоенной силой принимается за дела – впрочем, изредка отвлекаясь и с плохо скрываемым любопытством прислушиваясь к рассказам Ханнеса. А тот и рад стараться: мастерски вовлекает этого молчуна в беседу – да так, что он и сам не замечает, как бросает свои бумаги и перебирается поближе к нам. Я тут же обвиваю его всеми конечностями и изредка бросаю на Ханнеса незаметные благодарные взгляды, на что получаю самодовольную улыбку и двусмысленные подмигивания. Однако после ужина, когда ребята увлечённо разливают по стаканам мартини, расставляют закуску и сворачивают косячки, готовясь к киносеансу, Миша, словно спохватившись, сгребает в кучу все бумаги и снова торопливо сбегает. На этот раз – в мой рабочий кабинет. Заявляя, что, пока фильм закончится, он как раз успеет доделать все дела, чтобы пораньше лечь спать. Звучит многообещающе, но я всё равно лихорадочно раздумываю, как бы уговорить его присоединиться к просмотру. От размышлений неожиданно отвлекают возмущённые женские голоса, которые становятся всё громче с каждой секундой. Вернувшись в гостиную, с удивлением выясняю, что сегодня наш киномеханик установил строгий половой ценз, и на вечерний сеанс допускаются лишь парни. - Мы что, вернулись в средневековье не только в бытовом, но и в культурном плане? – язвительно уточняет Эльфи, но Ханнес решительно качает головой. - Эта военная драма не для женских глаз. - Но почему? – озадаченно переспрашивает Бритта. – Ведь «Подводную лодку» мы смотрели вместе! - Есть у меня подозрение, что вовсе это не драма, а просто какая-нибудь высокодуховная порнуха! – Эльфи презрительно фыркает и обвиняюще тычет пальцем в нашу сторону. – Ты разве ещё не поняла, mon amour, что мужики только пиздят о возвышенном, а на деле думают исключительно тем самым местом, которое ниже ватерлинии? - Ах вы мерзкие сексисты! – голос Бритты дрожит от возмущения, а серые глаза угрожающе сужаются. – Так-то вы понимаете всеобщее равенство?! Ланру шутливо закатывает глаза, а Фанки пытается её обнять, но она раздражённо шлёпает его по руке и с последней надеждой смотрит на меня. - Рио! Внутри что-то предательски ёкает – всё-таки никогда я не мог сопротивляться этому ангелу! Неуверенно стреляю глазами в сторону Ханнеса, надеясь уговорить его сделать исключение: ведь Бритта теперь полноправный член группы! Но Эльфи уже обвивает руками её шею, отводит назад белокурые волосы и наклоняется к самому ушку. - Не плачь, mon ange! Нам и без них есть что посмотреть. Например, «Девушек в униформе», – многообещающе шепчет она – разумеется, так, чтобы мы все услышали. Трётся кончиком носа о моментально покрасневшую щёчку Бритты и при этом торжествующе зыркает на нас из-под копны чёрных волос. Наверное, именно так выглядит демон, искушающий ангела. И успешно: Бритта кивает, легонько чмокает её в губы и гордо отворачивается от нас. Они демонстративно берутся за руки и чеканным шагом выходят из комнаты, не забыв напоследок продемонстрировать нам средние пальцы. Совсем страх потеряли, засранки! Думают, если их альбом продаётся лучше нашего – то я больше не лидер?! - Готов, tesoro mio? – Ханнес ласково приобнимает меня за плечи. Я тоскливо смотрю в сторону выхода, всё ещё надеясь затащить сюда Мишу. Ханнес понимающе кивает, и мы направляемся в кабинет. Где он решительно выхватывает из Мишиных рук бумаги, не тратя времени на слова, сгребает его в охапку, и не обращая внимания на вялые попытки протеста, тащит в гостиную. - Баланс разных видов деятельности – залог гармонии души и тела! – назидательно приговаривает он, с силой надавливает Мише на плечо, заставляя сесть в кресло, и вручает ему мартини. - Ты же знаешь, я не люблю фильмы про войну, – ворчит Миша, тем не менее, послушно беря стакан. Похоже, девчонки по дороге в свою половину успели завернуть в кабинет и нажаловаться ему на нас. - Зато любишь Дэвида Боуи! – Ханнес дразняще помахивает у него перед носом фотографией упомянутого артиста с небрежно нарисованным автографом – и Миша приоткрывает рот, не донеся стакан до рта. Да, это весомый аргумент: Боуи он обожает. Подозреваю, что не в последнюю очередь благодаря этому обстоятельству мне и удалось в своё время полностью завладеть его вниманием – стоило только упомянуть, что я часто пересекался с Боуи в годы его проживания в Берлине. Стыдно вспомнить – но в какой-то момент у меня даже зародилась ревность. Совсем крохотная. Ханнес тем временем, видимо, решив добить дрогнувшего противника, клятвенно прикладывает руку к груди. - Если фильм тебе не понравится – торжественно обязуюсь мыть посуду до самого отъезда! Ребята медленно переглядываются и разражаются дружным смехом. Ханнес озадаченно вскидывает брови и обводит нас всех подозрительным взглядом. - Вы что, уже успели вдуть? – уточняет он, кивая на столик с самокрутками. - В этом году у нас небывалый урожай конопли, – невозмутимо отвечает Миша между двумя глотками. – Вывели новый сорт и назвали в твою честь – «ханнабис»! Ответом ему служит новый взрыв смеха. Он героически пытается удержать лицо серьёзного менеджера, но на щеках всё равно расцветают ямочки, и я сам невольно расплываюсь в улыбке: наконец хоть какой-то проблеск человеческих эмоций! Всё-таки алкоголь творит чудеса! Может, и пару затяжек уговорю сделать… - Приятно быть удостоенным такой чести! – Ханнес, отсмеявшись, вытирает слёзы. – С меня бутылка французского абсента в следующий приезд! Пока ребята возятся, рассаживаясь перед экраном, я поспешно плюхаюсь Мише на колени, стремясь опередить нашего кота Мурра, который обожает на них нежиться. Миша невесомо гладит меня по плечу, и осмелев, я сворачиваюсь клубочком, утыкаюсь ему в грудь – как мечтал уже очень долго – и готовлюсь получить удовольствие от просмотра. Но фильм со странным названием «Merry Christmas mr. Lawrence» не оставляет мне на это ни единого шанса: уже с первых минут чудовищные сцены насилия и издевательств над мужчинами, осмелившимися поддаться страсти, действуют как ведро вылитой за шиворот ледяной воды. Я ещё успеваю мельком порадоваться предусмотрительности Ханнеса – впечатлительной Бритте этого видеть действительно не стоило – а дальше всё как в тумане вплоть до финальных титров. Алкоголь не допит, сигареты затушены, не успев загореться, а закуска и вовсе остаётся нетронутой. Мы все словно парализованы. Никто не в силах издать ни звука. Лишь ночные насекомые жужжат где-то на периферии сознания. По комнатам мы расходимся тоже молча: любые слова кажутся неуместными. Ханнес провожает нас понимающим взглядом – в котором, впрочем, на миг мелькает удовлетворение при виде бледного Миши, который намертво вцепился в мою руку. Едва оказавшись наверху, Миша порывисто заключает меня в объятия и сжимает так, что становится трудно дышать. Я с готовностью обвиваю его руками и невольно тревожно хмурюсь: его тело сотрясается мелкой дрожью, а тонкая майка насквозь мокрая. Меня запоздало осеняет, что события фильма, кажется, вызвали в его памяти не слишком приятные эпизоды из собственных азиатских путешествий, во время которых он мог не только стать свидетелем чего-то подобного, но и, Боже упаси, подвергнуться преследованиям сам. Но сейчас не время приставать с расспросами – поэтому я лишь успокаивающе поглаживаю его, молча давая понять, что я рядом и никуда не исчезну. Не в силах оторваться друг от друга, мы так и ложимся, не раздеваясь. Он накрывает меня одеялом, укутывая со всех сторон, и утыкается сверху, обняв всеми конечностями, как бы пряча меня от всего мира. Шумно дышит – слишком ровно и глубоко, но я чувствую, как мои волосы постепенно намокают от его беззвучных слёз. Адски жарко, но я лежу не шевелясь, интуитивно понимая, что так надо. Лишь с трудом высвобождаю одну руку из кокона, в который он меня превратил, нащупываю его ладонь и прижимаю к своим губам. Постепенно его дыхание становится тише и спокойнее, а затем ослабевает и хватка. Но объятий он так и не размыкает, и я засыпаю с улыбкой. Просыпаюсь преступно поздно – а потому, естественно, в одиночестве. Но слабый запах пачули ясно говорит о том, что прошлая ночь мне не приснилась. На прикроватной тумбочке стоит накрытая салфеткой тарелка с румяными оладушками, вишнёвое варенье и стакан лимонада, а Дарвин держит в лапах пушистый синий цветок. Невольно расплываюсь в улыбке: мой кудрявый рыцарь, похоже, начинает исправляться! Именно такой цветок он подарил мне тем вечером, когда мы впервые поцеловались. «Прекрасный, как твои глаза…». Я быстро сжираю завтрак и мчусь в ванную наводить марафет. Бедная туника безбожно помялась, поэтому надеваю обычную безрукавку, тщательно причёсываюсь и придирчиво проверяю, чтобы все стратегически важные места приятно пахли. Лучше бы нам поторопиться с нежностями до того, как я успею вспотеть и провонять – а учитывая погоду, счёт идёт натурально на минуты! Внутри всё замирает от предвкушения – но когда врываюсь в кабинет, представшая моему взору картина заставляет возмущённо открыть рот. Не понял! И ты, Брут?! Вместо одной склонённой над бумагами головы – теперь целых две, и вторая принадлежит Ханнесу! Поставили рядом два стула и тихо о чём-то шепчутся, то и дело тыкая пальцами в цифры и таблицы. Прямо как в старые добрые времена, когда вместе работали над организацией нашего первого масштабного тура. И когда с боем приходилось отвоёвывать у обоих крупицы законного внимания к моей персоне! - Доброе утро, – мимоходом приветствует меня Ханнес. – Вернее, день. Выспался? Я утвердительно мычу, не спуская глаз с Миши – но тот лишь молча таращится в ответ и нежно улыбается. Но я не даю себя провести: подхожу к столу и нависаю над ними скалой, для пущей внушительности уперев руки в боки. - Как насчёт… прогуляться? – угрожающе спрашиваю, ясно давая понять, что выбора у них нет. - Может, лучше после заката? – Мишина улыбка из нежной превращается в виноватую. – Сейчас слишком жарко… - Хочешь схватить солнечный удар?! – с притворным ужасом восклицает Ханнес и демонстративно обмахивается папкой с документами. – Я что-то не пойму, мы в Африке или на севере Германии?! - Скоро должен быть дождь, – утешает его Миша и деликатно пододвигает стакан с лимонадом. Ханнес осушает его почти залпом, незаметно кидает на меня насмешливый взгляд – и оба снова утыкаются в бумаги. С прискорбием понимая, что остался в меньшинстве, я разворачиваюсь и плетусь в гостиную, старательно давя в себе разочарование и обиду. Ибо, судя по хитрющим глазам, этот предатель – сам вчера пообещавший «исправить положение»! – прекрасно понял, куда и зачем я предлагал «прогуляться». Это было нашим условным знаком, когда мы встречались. А Миша с его наивностью и прямотой воспринял мои слова буквально. Но каков засранец Айбер?! Неужели я рано расслабился и вместо реальной помощи он снова начнёт вставлять нам с Мишей палки в колёса?! Перебираю привезённые им кассеты в поисках, чем бы занять время. С раздражением отложив в сторону французскую гей-драму – ибо моя жизнь, кажется, уже сама превратилась в таковую! – останавливаю выбор на новой комедии «Монти Пайтон». За её просмотром время пролетает незаметно, настроение поднимается, и за ужином снова царит оживлённая атмосфера. Девчонки, правда, с нами демонстративно не разговаривают после вчерашнего – но Ханнес действует мастерски: помогает Бритте накрывать на стол, а Эльфи умасливает ненавязчивой лестью, сравнивая её со жгучей красоткой Кармен и как бы к слову приглашает обеих на «чисто женский киносеанс» музыкального фильма, посвящённого упомянутой роковой цыганке. В итоге они сдаются, и я незаметно облегчённо выдыхаю. После того, как Миша убирает со стола, Ханнес кладёт ему руку на плечо и мягко произносит: - Я вымою посуду сам. Идите отдыхать. Ребята как-то дружно замолкают, а я, резко вскинув голову, неверяще смотрю на Ханнеса. Он ласково ерошит Мишины кудряшки – тот, похоже, так растерян, что даже забывает зашипеть – и легонько подталкивает его к выходу, делая мне незаметный знак следовать за ним. Я с готовностью вскакиваю, хватаю Мишу за руку и тащу наверх, пока он не успел прийти в себя и начать сопротивление. Похоже, я поспешил с выводами насчёт злонамеренности Ханнеса. Но даже если он и не собирается вбивать клин между мной и Мишей – я с грустью вынужден признать, что вчерашний момент близости безвозвратно упущен: даже оставшись со мной наедине, Миша снова включает лампу и садится за письменный стол. Правда, на этот раз он даже со мной разговаривает – но исключительно о работе, оживлённо радуясь профессиональным советам и подсказкам Ханнеса. Я мужественно держу при себе замечания о том, во сколько нам обошлись эти советы в прошлый раз, лишь согласно мычу в нужных местах – но надежда на то, что он замолчит и займёт, наконец, свой рот чем-нибудь более приятным, тает стремительнее, чем кукурузное печенье. Прохладнее с наступлением темноты если и становится, то очень медленно и почти незаметно – так что в ответ на осторожный вопрос Миши о прогулке я вынужден отказаться. Лучше уж побудем вдвоём здесь – по крайней мере, сюда гарантированно никто не вломится, а стоит спуститься, как сразу нарисуется компания для «прогулки»! Поэтому просто плюхаюсь на кровать – с неё открывается очень удачный ракурс на Мишину смуглую ногу, красиво контрастирующую с лёгкой белой тканью тонких штанов. Под мерное покачивание изящной ступни я снова уплываю в мечты о недостижимом. Простыня подо мной очень скоро становится влажной – не столько от возбуждения, сколько от духоты. Я буквально истекаю потом, и даже привыкший к жаре Миша то и дело машинально сдувает со лба прилипшие кудряшки – видимо, горящая сбоку лампа тоже не добавляет прохлады. Спустя полчаса он встаёт и вешает на окно мокрую простыню – и я с интересом наблюдаю, как в неё бьются тёмные всполохи: огромные, как кометы или астероиды, тени насекомых, летящих на свет. Зрелище так завораживает, что я невольно начинаю тихонько напевать любимые строки из нашей совместной песни: Вечернее солнце, лунные тени, И душу мою ничто не держит… Миша на мгновение замирает, затем решительно выключает лампу и ложится рядом со мной. Стараясь по возможности не прикасаться к моей голой коже – иначе моментально слипнемся. Берёт в руки старый картонный конверт от пластинки и легонько обмахивает нас обоих. Я с наслаждением подставляюсь под желанную прохладу и расплываюсь в улыбке, услышав тихое мурлыканье: он подхватывает свою песню про падающие звёзды, и его мягкий чувственный голос действует на меня получше любой колыбельной. Спустившись утром вниз, я за поеданием яблочных оладушек случайно узнаю от Ланру, что Миша уехал в посёлок, да не один, а с Ханнесом, и снова сижу как оглушённый. Такое ощущение, словно мы все угодили в какую-то особо извращённую версию «Собаки на сене»! И если так пойдёт дальше – то мне не видать ни Марселы, ни Дианы! - Мише всё чаще нужен телефон, – голос Ланру отвлекает от горестных любовных дум, и я вскидываю голову. – Может, ему лучше вернуться в город вместе с Ханнесом? Мы можем остаться ещё на неделю. Вызовем ребят и порепетируем здесь, а Миша с Клаудией за это время утрясут все организационные вопросы. - Ну уж нет! – из груди помимо воли вырывается ревнивое шипение. – Так я и отпустил Мишу с этим Казановой! - У тебя, похоже, от жары уже мозги начали плавиться! – Ланру закатывает глаза, ловко уворачивается от пинка, залпом допивает лимонад и небрежно интересуется. – Не хочешь со мной к «Виннету»? Тебе нужно отвлечься, а музыка в таких случаях помогает лучше всего. Но я лишь отмахиваюсь: какая репетиция, когда здесь зреет настоящий гей-заговор?! - Надумаешь – приходи, – Ланру окидывает меня каким-то многообещающим взглядом. Я озадаченно сдвигаю брови. Успел что-то сочинить и хочет отработать со мной? Но как не вовремя! Не желая его обнадёживать, неопределённо мычу, и он выходит, напоследок еле слышно пробормотав что-то очень похожее на «Dieu, mais quel fou!». Ладно, отомщу ему позже. Сейчас есть более насущные дела. Начинаю смотреть очередной фильм – французскую драму с говорящим названием «Убийственное лето» – но заслышав звук мотора, выключаю и мчусь во двор. Там настолько жарко, что трудно дышать. Миша немедленно нахлобучивает на меня свою шляпу и взволнованно сообщает, что в посёлке начинают всерьёз опасаться последствий засухи для посевов. Меня невольно обдаёт страхом: за последние пару лет мы успели отвыкнуть от голода, не в последнюю очередь благодаря Мишиным стараниям – и как ужасно, что всё это в один момент может уничтожить безжалостная стихия! Пока Миша торопливо засовывает в холодильник привезённые свежие продукты, я сверлю Ханнеса недовольным взглядом, но он лишь чмокает меня в макушку и с улыбкой суёт в руки картонную упаковку горького шоколада. - Не ревнуй, sole mio! – снисходительно шепчет он и дразняще подмигивает. – Я всего лишь помог твоему кудрявому Ромео с организацией комфортного проживания. Ещё спасибо мне скажешь! Я скептически хмыкаю, надеясь лишь на то, что Миша достаточно благоразумен, чтобы не следовать его советам без дополнительной проверки их стоимости. - Рио, давай положим в холодильник и твою шоколадку, – мягко советует Миша, но я торопливо мотаю головой: я не могу ждать, пока она подмёрзнет! Утешение мне нужно прямо сейчас! Надрываю обёртку, жадно впиваюсь в долгожданное лакомство и зажмуриваюсь от удовольствия. Сжираю за раз, вымазавшись по уши – и следующие полчаса наслаждаюсь тем, как Миша с улыбкой вытирает меня влажной салфеткой, периодически легко дуя на кожу для прохлады. Но нас бесцеремонно прерывает вошедшая в кухню Бритта. Она сообщает, что купание на сегодня отменяется, поскольку у Эльфи начались месячные, и Миша, сунув мне в руки салфетку со словами «Дальше сам», принимается заваривать для неё травяной чай. - «Довольно для тебя благодати моей!», – Бритта показывает мне язык и как бы мимоходом намекает. – Мальчики настоятельно просили тебя зайти к ним в «Виннету». Конечно, нашла дурака! Променять компанию Миши на ленивый джем – ведь Кая всё равно нет, а значит полноценной репетиции не получится! До последнего упрямо толкусь в кухне, но вскоре Бритта улучает момент, когда Миша уходит отнести ребятам лимонад, и мстительно указывает мне на дверь. Заявляя, что пора начинать чистить овощи к ужину, а от меня в этом деле помощи – как от козла молока. Делать нечего – ухожу, по дороге усиленно вспоминая, как именно в средние века женщин казнили за святотатство. Остаток дня Ханнес мирно посапывает на диване – ранние подъёмы всегда давались ему нелегко – так что я возлагаю большие надежды на романтический вечер в компании Миши, но и он отчаянно зевает за ужином, так что, даже не осилив свою порцию, уходит наверх и засыпает как убитый, едва коснувшись головой подушки. Я некоторое время любуюсь его юным безмятежным лицом, тихонько поглаживая кончиками пальцев влажные от пота смоляные кудряшки, затем, опасаясь его разбудить, тихо спускаюсь вниз. Успевший проснуться Ханнес между поеданием пудинга и вечерним чаем сообщает, что ему снова пора уезжать – на этот раз в родной Франкфурт для подготовки к предстоящей книжной ярмарке. Я с минуту растерянно хлопаю глазами – а затем кидаюсь ему на шею и утыкаюсь в плечо: все огорчения этого дня неожиданно прорываются слезами. Он торопливо утешает меня, заставляет выпить травяной чай, а затем настойчиво ведёт в гостиную и усаживает перед экраном. Я постепенно успокаиваюсь, но во время просмотра фильма, посвящённого Индии, с актуальным названием «Жара и пыль», невольно вздыхаю: - Мише бы такое понравилось… Ханнес кидает на меня долгий внимательный взгляд, а затем нажимает на паузу и поворачивается ко мне. - Ты помнишь, что нужно делать в моменты, когда кажется, что всё безнадёжно и ты никому не нужен? – строго спрашивает он. Я непонимающе вскидываю брови. Ханнес крепко сжимает мою руку своей, влажной и горячей, и ободряюще встряхивает. - Просто крепче держись за свою кудрявую любовь. Он того стоит. - Я боюсь, наша любовь выгорела от этого адского зноя, – отчаянно признаюсь я, но Ханнес решительно качает головой. - Напротив, зной лишь сильнее её закалит. Это и называется «пройти вместе через огонь». Миша тебя настолько любит, что готов и на горящие угли ступить. - О чём ты говоришь? – испуганно переспрашиваю я. - Кто, кроме него, стал бы вставать ни свет ни заря, чтобы испечь тебе оладушек к завтраку? – Ханнес ласково щёлкает меня по носу. – Разве включать плиту в такую жару не кажется тебе преступлением? Я ошарашенно хлопаю глазами. А ведь он тысячу раз прав! Пока мы здесь растекаемся ленивыми амёбами по дивану, мой кудрявый герой не только делает всё возможное, чтобы спасти урожай, но и тщательно следит, чтобы у нас под рукой всегда были лимонад и вода, а дважды в день стабильно собирает всех за столом и заставляет есть! И вряд ли эта еда падает с неба в виде манны! - Ты же знаешь, темнее всего ночь перед рассветом, – продолжает Ханнес. Я шутливо закатываю глаза: он так и будет разговаривать со мной цитатами из моих собственных песен?! Но в его глазах нет ни тени улыбки. - Tesoro mio, это нужно просто пережить. Поверь, ваше Рождество не за горами. И оно будет по-настоящему счастливым. Невольно чуть вздрагиваю: это первый раз, когда он затронул тему «Мистера Лоуренса». Которой мы все почему-то старательно избегаем. Конечно, если не считать ненавязчивой помощи Ханнеса в мытье посуды. Но прежде, чем мы найдём в себе силы всерьёз обсудить увиденное – думаю, понадобится ещё много дней. И возможно, даже повторный просмотр. Но уже по отдельности друг от друга. Когда автомобиль Ханнеса выруливает со двора и прощальные крики ребят стихают, моя «кудрявая любовь» решительно встряхивает головой и заявляет, что нам и самим пора подумать о возвращении в Берлин, и назначает ориентировочную дату отъезда. Итак, каникулы подходят к концу – а отдохнувшим я себя не чувствую. Похоже, это самый непродуктивный отпуск в моей жизни. Не написал ни строчки. Не порепетировал с ребятами. Не разделил с Мишей ни одного оргазма. С Бриттой так и не помирился окончательно. А озверевшая из-за месячных Эльфи вообще пригрозила заморить меня голодом, когда Миша уедет домой на Йом-Кипур. Остаётся лишь молиться, чтобы расписание тура не оставило моему кудрявому кормильцу возможности посещать семейные мероприятия. Суеверные соседи продолжают нагнетать обстановку, выдумывая всё новые причины засухи, но мне кажется, что даже загорись сейчас наша ферма – я и пальцем не пошевелю. Одолела такая апатия и вялость, что я то и дело засыпаю даже днём, лишь изредка нехотя вылезая из постели, чтобы дойти до ванной и обтереться прохладной водой. Сил нет даже на сбор вещей. Впрочем, с последним пунктом Миша с готовностью приходит на помощь – что мигом меня отрезвляет и заставляет мобилизоваться: добавлять ему проблем хочется меньше всего. Он и без того с каждым днём становится всё более нервозным и суетливым. То ли чувствует ту же неудовлетворённость, что и я, то ли уже заранее психует из-за предстоящего турне. Но я подозреваю, что просто и у его «жароустойчивости» есть предел. К которому он подошёл как никогда близко. В день отъезда неожиданно поднимается горячий порывистый ветер, взметающий столбы пыли. Загружая вещи в багажник, Миша беспокойно поглядывает на небо, не забывая давать Эльфи указания насчёт полива капусты, помидоров и малины – на случай, если дождя так и не будет. Она послушно кивает и в кои-то веки выглядит растерянной: видно, что ей не по себе от мысли, что она останется здесь одна. Бритта ободряюще гладит её по плечу – и она как-то отчаянно утыкается в белокурые волосы. Глядя на эту картину, я и сам ощущаю всё возрастающее чувство тревоги: словно не сделал что-то очень важное и не могу уехать, пока не пойму, что именно. В настойчивых поисках обегаю весь периметр фермы, мельком подивившись, как она всё-таки преобразилась за пару лет Мишиного пребывания здесь, и напоследок иду в «Гараж Виннету», с удивлением понимая, что делаю это впервые с самого приезда. И совершенно зря. Ибо, едва открыв дверь, попадаю в сказку. Настоящую сказку моего детства, когда мы с братьями разрисовывали красками серые голубиные перья и втыкали их себе в волосы, изображая индейцев. Скакали, обгоняя друг друга, на деревянных палках с флажками, как на лошадях. Строили полотняные шатры, которые в самый разгар игр обязательно обрушивались нам на головы под дружный смех родителей. Только теперь всё это настолько большое, что я снова кажусь самому себе малышом. Огромное помещение с высоким потолком, которое служит нам одновременно студией и репетиционной площадкой, превратилось в сказку Карла Мая. Полотнища и пледы с геометрическим орнаментом, соломенные коврики, ловцы снов, вырезанные из дерева головы тотемных животных, украшения из бусин, плетёные замшевые фигурки, разноцветные перья – Бога ради, откуда здесь всё это, почему я не видел этого раньше, а главное – могу ли я остаться здесь навсегда?! - Где тебя носит? – вдруг раздаётся позади знакомый голос, безжалостно разрушающий ореол благоговения, в котором я пребываю. Резко оборачиваюсь – в дверях стоит Ланру и сверлит меня недовольным взглядом. - Ты не забыл, что мы уезжаем? - Почему? – непослушными губами медленно спрашиваю я, кивая на всё увиденное великолепие. – Почему вы мне не сказали, что здесь… - Кто я такой, чтобы портить сюрприз, который Миша готовил целый уик-энд? – Ланру пожимает плечами. – Я сделал всё что мог: сто раз намекнул тебе, чтобы ты сюда зашёл. Но, видимо, недостаточно прозрачно. Я потрясённо открываю рот, когда до меня, наконец, доходит: это оставшийся реквизит, который Миша планировал использовать для украшения сцены в индейском стиле! Но стоило ему только заикнуться об этой идее, как Рау отверг её как «слишком сложную и не соответствующую концепции тура». Читай: «не вписывающуюся в политический имидж спонсора». В итоге мы использовали лишь несколько гобеленов для задника и светлый бархат для создания иллюзии песчаных холмов. Но я понятия не имел, что мой рыцарь успел натащить в замок столько трофеев! - Ладно, поехали, – Ланру нетерпеливо манит меня рукой. – Налюбуешься по возвращении. Никуда оно не денется. Разве что чуть подзапылится. Но я медленно качаю головой, отчётливо понимая: вот оно, то самое «важное», которое я так искал не только последние полчаса, но, возможно, и всю жизнь – как же я могу теперь всё это оставить?! - Нет. - Что «нет»? – терпеливо уточняет Ланру. - Не поеду. - Останешься здесь с Эльфи? – иронически хмыкает Ланру. – Не спорю, она-то обрадуется, а я потом ищи, где она твой труп прикопала! Но мне не до шуток. - Я остаюсь. - Рио, не валяй дурака! – Ланру закатывает глаза. – Давно выговора от Миши не получал? - Да он у меня сам сейчас получит! – я неожиданно вскипаю: столько времени хранить всё это втайне от меня?! - Эй, полегче! – Ланру хмурится и решительно преграждает мне путь. – Он все сувенирные лавки страны обегал, чтобы всё это собрать! И работал на ночной автомойке дважды в неделю, чтобы не тратить деньги из бюджета! Поэтому меньше всего на свете заслужил твою истерику. Мою… истерику?! Не помня себя, с рычанием бросаюсь на мерзавца, называющего себя моим лучшим другом – но, как ни крути, весовые категории у нас всё-таки разные: он хватает меня за руки, и ловко уворачиваясь от моих попыток боднуть его головой, тащит наружу. Где нас сразу хлещет наотмашь горячий ветер. Я невольно испуганно выдыхаю при виде зловеще потемневшего неба. Чёрные тучи, кажется, нависли прямо над головами ребят, как-то испуганно сгрудившихся около машины. Мишина фигурка тут же отделяется от них и медленным шагом приближается к нам. Я дёргаюсь в порыве помчаться ему навстречу, чтобы поскорее обнять, но Ланру всё ещё крепко сжимает мои запястья – видимо, опасается, что я и впрямь устрою скандал. - Отпусти! – с шипением упрямо вырываюсь, но Миша тем временем уже подходит вплотную, мягко вклинивается между нами, отчего наши руки размыкаются, и мёртвой хваткой берёт меня за плечи. Настойчиво пытаюсь высвободиться, твёрдо уверенный, что он тоже сейчас начнёт меня трясти в попытке успокоить – и давлюсь воздухом, когда вместо этого он поочерёдно целует мои скулы, а затем на мгновение прижимается – щека к щеке, висок к виску. Так крепко, что я явственно ощущаю его испарину, лёгкую щетину и щекотку от чуть влажных кудряшек. Жадно вдыхаю травяной запах и что есть силы вжимаюсь в его щеку своей, но он уже отступает на шаг и смотрит на меня с отчаянной решимостью, готовый принять любую кару. И кара следует незамедлительно. Но не от меня, а в виде вспышки яркой молнии, за которой спустя пару мгновений закономерно следует оглушительный гром. - Боже милосердный! – где-то сбоку испуганно выдыхает Фанки. – Это что, конец?! - Два конца! – ехидно хихикает моментально повеселевшая Эльфи. Бритта, вторя ей, смеётся и хлопает в ладоши, а Ланру с сожалением вздыхает: - Эх, жаль, Ханнес уже уехал, он бы оценил красивый режиссёрский ход Всевышнего! - Гораздо больше жаль, что никто мне не поверит! – обиженно возражает Дирк, и все дружно разражаются смехом. Я ошарашенно хлопаю глазами, медленно осознавая, что мы только что с точностью воспроизвели сцену рокового поцелуя из «Мистера Лоуренса». И пускай это всего лишь игра – но от мысли о том, что внутренне мой бесстрашный рыцарь готов заплатить жизнью за поцелуй со мной, у меня – как и у моего несчастного «прототипа», японского капитана – самым позорным образом подгибаются колени. Но слава мирозданию, Миша не даёт мне упасть, молниеносно заключая в объятия. В глазах его – неприкрытая тревога, и он уже набирает воздуха в грудь, но я не могу позволить ему испортить такой порыв сожалением, а потому делаю единственно возможное в этой ситуации: подаюсь ближе и впиваюсь в его губы. И получаю не менее страстный отклик. Где-то на периферии раздаётся единогласный одобрительный гул и дружные аплодисменты, но мне уже плевать на всё: даже если весь мир сейчас и правда испепелится небесным огнём, карающим нечестивцев в нашем лице – я умру самым счастливым человеком на земле. Как измученный жаждой путешественник, дорвавшийся до заветного оазиса с водой, я захлёбываюсь живительной влагой своей любви и скорее лопну, чем упущу хоть каплю! Ещё. Ещё! Ещё!!! Подаюсь вверх, меняя угол и делая проникновение в желанный рот ещё глубже. Миша невольно запрокидывает голову чуть ли не под прямым углом: всё-таки у меня небольшое преимущество в росте, которым я нагло пользуюсь, встав на носочки. Но Миша, не растерявшись, кладёт руки мне на пояс и без всяких усилий приподнимает над землёй, вознося ещё выше. Я спешу этим воспользоваться и торопливо обвиваю его ногами, скрестив лодыжки за его спиной – как плющ, оплетающий дерево. И хрен он теперь от меня избавится! - Расходимся, ребята, – где-то вдалеке невозмутимо заявляет Ланру. – Боюсь, сегодня мы уже никуда не едем. Правильно боишься, друг. У меня здесь есть дела поважнее, чем пять часов трястись в раскалённой железной коробке! Миша, легко придерживающий меня под ягодицы, как маленького ребёнка, неожиданно чуть сжимает руку, впиваясь пальцами в плоть через шорты, и гортанно стонет. От этого звука меня прошивает судорогой, а из груди вырывается самый натуральный скулёж. С трудом отрываюсь от желанного рта, потянув за собой ниточку слюны, и умоляюще смотрю в ошалевшие от страсти глаза. Миша жадно облизывает распухшие побагровевшие губы – а в следующее мгновение откуда-то сверху падает крупная капля, приземляясь аккурат на кончик его носика. Мы растерянно хлопаем глазами и синхронно задираем головы вверх. - Дождь?! – Бритта неверяще вскидывает руки, ловя долгожданную небесную влагу, а Эльфи визжит и прыгает от восторга. - Апокалипсис отменяется? – опасливо уточняет Фанки, но самым наглядным ответом являются всё новые капли – настолько крупные, что растекаются ручейками по коже. Понимая, что нужно поспешить в укрытие, я делаю попытку высвободиться из объятий и встать на ноги, но Миша лишь крепче сжимает меня обеими руками, отказываясь отпускать. На помощь очень вовремя приходит Ланру – распахивает дверь «Гаража Виннету» и приглашающе кивает. Деликатно помогает Мише вписаться в проём – вместе с ношей в виде моей тушки – а затем дверь отделяет нас от всего остального мира. Краем уха я ещё успеваю услышать испуганный визг Бритты: «Фанк, машину в гараж! Быстрее, а то она от нас уплывёт!» – а в следующее мгновение мы почти с размаху падаем на пушистый тотемный ковёр. Надолго нас, естественно, не хватает: слишком невероятной силы ощущения от происходящего. Несколько торопливых поцелуев, пара хаотичных толчков сквозь двойной слой одежды – и вот уже оба без сил откидываемся на спины, насквозь мокрые и липкие, как новорождённые котята. Тяжело дышим и таращимся в потолок, прислушиваясь к шуму дождя снаружи, где уже барабанит вовсю. Интересно, если бы природа была так же щедра к персонажам «Мистера Лоуренса», у них мог бы быть шанс? Вытянув руку в сторону, машинально нащупываю кончики Мишиных пальцев. Он с готовностью ловит мою ладонь, и приподнявшись на локте, целует. Чуть хмурится при виде отчётливых следов пальцев Ланру на запястье и легонько дует, словно прогоняя боль. Я успокаивающе глажу его по плечу и решаю отвлечь от волнения за моё драгоценное здоровье. - Что это было, лейтенант? – подпускаю в голос побольше командирской строгости. – Извольте доложить! Миша перекатывается и устраивается на боку, положив локоть под голову. Лёжа со мной на любой горизонтальной поверхности, он всегда выбирает именно такую позу – Я не под тобой Я не над тобой Я рядом с тобой – и в этом есть что-то до боли романтичное и трогательное: словно он таким образом стремится показать, что я нашёл героя своей песни в его лице. Но мне не нужны доказательства. Я знаю это сердцем. - Во имя сохранения вашего творческого дуэта я решил принять удар на себя, капитан, – голос подчёркнуто невозмутим и по-военному лаконичен, из чего я делаю вывод, что Миша не против продолжить эту маленькую игру. Отзеркаливаю его позу, поворачиваясь к нему лицом так, чтобы почти соприкасаться кончиками носов. - Вы мастер отвлекающих манёвров! - Рад стараться, капитан, – уголки губ чуть подрагивают, раскрасневшиеся щёчки сияют ямочками, но он героически сдерживает улыбку. Я решаю усилить натиск: - Надо было инициировать эту атаку раньше и переломить вашу тактику выжидания! - Капитан, подобные действия были вызваны стратегической необходимостью. Но теперь могу с уверенностью доложить, что благодаря профессионализму и денежному довольствию нашего секретного агента лейтенанта Айбера, в предстоящем боевом походе мы с вами сможем позволить себе отдельную казарму. Моментально забыв о необходимости поддерживать образ, рывком сажусь и неверяще таращусь на это кудрявое коварство во плоти. - Так Ханнес… Всё это время вы планировали… - Да, и спланировали бы гораздо быстрее, если бы кое-кто постоянно не отвлекал нас, дефилируя перед глазами на своих стройных ногах! – Миша с шутливым возмущением шлёпает меня по плечу, но я даже не в силах придумывать остроумный ответ – настолько вне себя от радости. - Мы будем жить вдвоём?! В двухместном номере? Миша молча кивает, неотрывно глядя на меня сияющими глазами. - А сможем взять с собой что-нибудь из этого? – обвожу рукой окружающее нас сказочное пространство. - Всё что захочешь, – великодушно разрешает мой кудрявый волшебник. – Раз уж у меня не получилось ни построить сцену твоей мечты, ни подарить тебе индейское лето. - Господи, как я мог быть настолько слепым?! – покаянно бьюсь лбом в Мишину грудь. Он запускает руку мне в волосы, ласково взъерошивая, и снисходительно хмыкает: - Знал бы, что ты захочешь поселиться наверху – обустроил бы мансарду. Но ты вечно путаешь все карты и не желаешь следовать заданному плану! - Я просто хотел побыть с тобой! – теплота родной ладони лишает воли, превращая меня в какое-то жалкое всхлипывающее желе. – Я так соскучился! - Что же ты со мной делаешь?! – Миша порывисто притягивает меня к себе и покрывает мою макушку лихорадочными поцелуями. – Я же ваш менеджер! Я должен работать для того, чтобы вы могли отдыхать! А ты меня чуть с ума не свёл за эти две недели! Своей близостью и недоступностью одновременно! Разве можно так откровенно соблазнять?! Я ведь не железный! А от тебя не оторвёшься, стоит только прикоснуться! Я уже собираюсь прочесть ему лекцию о том, что даже менеджерам-трудоголикам иногда необходимо отдыхать – но осекаюсь при виде целого коктейля эмоций в огромных глазищах: восхищение, сумасшедшее желание, безграничная нежность и капелька отчаяния. Потому что понимаю: ему пришлось куда тяжелее, ибо всё это время он тоже скучал по мне, жаждал близости ничуть не меньше, чем я – но как обычно, не позволял себе поддаться искушению. И ещё понимаю, что Ханнес невероятным образом оказался прав – и наше Рождество наступило. Вот так – посредине лета, благословенным ливнем после ада изнуряющей жары, индейской страной моей мечты, чудом предстоящего совместного проживания – и долгожданной близостью с самым лучшим мужчиной на земле. Разве можно желать большего счастья?! Я чуть отстраняюсь, отвожу со лба прилипшие кудряшки и ласково поглаживаю Мишу по разрумянившемуся лицу. - Лейтенант, ваше блестящее тактическое решение вынуждает меня приставить вас к награде. - Лучшая награда для офицера – деморализация противника, – Миша намекающе шевелит бровями. Я на мгновение теряю дар речи – каков, а?! – но возмущение почти сразу же сменяется предвкушением чего-то грандиозного. - Деморализуйте меня полностью! - Это приказ? – деловито уточняет Миша. - Вот именно. И он не обсуждается! - Слушаюсь, капитан!