Белая тюль

      — Когда-то такое уже происходило. В тот раз от меня отвернулась семья. Они никогда не любили меня. Я была для них лишь марионеткой, которой они управляли для продвижения своего бизнеса и поднятия статуса. Меня воспитали так, что я должна была всячески показывать своё превосходство над 'простыми людьми'.— с каждым произнесённом предложением девушка всё меньше контролировала свои эмоции.       — Я была ужасной! Я бы всё отдала, ради того, чтобы родиться в обычной семье.. Когда поняла, что делаю что-то не правильно, я стала противоречить указаниям родителей. Они стали чаще меня наказывать и угрожать.— блондинка опустила голову, закрыв лицо руками. — Да, я знаю что мне никогда не стать...любимой кому-то, кто знает о моём прошлом. Но. Но я...лю... — Нортвест уже в открытую плакала, так как сдерживать слёзы уже не было сил.       — Уходи!! Убирайся! Я не достойна ни тебя, ни жизни... Я уверенна, что мои чувства не взаимны, но совершенно не понимаю, что тебя всё ещё удерживает возле меня. Если это деньги... Меня лишили наследства, как только я сбежала из дома.       В квартире у Пасифики Нортвест всегда было душно, но она была не одна. С ней была Мэйбл Пайнс. Она стояла у окна, которое уже давно было распахнуто.       Послышалась мелодия, предупреждающая, что уже двенадцать часов ночи и, чтобы не опоздать на работу, Нортвест уже должна была ложиться. Смена у неё начиналась в семь тридцать утра. Сиф еле выживала с зарплатой официантки. Ей еле хватало на съёмку однушки в тёмном районе. Блондинка часто, по возвращению с работы, попадалась под руку пьяному быдлу. Девушку били, но поутру ей всё равно приходилось вставать, замазывать синяки и, с натянутой лживой улыбкой, идти в ресторан. Она сильно дорожила этой работой.       Отец и мать Нортвест подали на неё в суд за кражу, которую они подстроили, чтобы не потерять репутацию идеальных родителей. Они назвали дочь неблагодарной лицемерной воровкой. Её не посадили в тюрьму, но после этой судимости семнадцатилетнюю Пасифику не брали на хотя бы средние должности.       — Что ты говоришь, Сиф!!! — Пайнс подошла к девушке со спины — она сидела на мягком кресле-раскладушке, прижимая колени к груди и рыдая — и присев, обняла её. Пасифика дрогнула и обернулась лицом к шатенке. — Глупышка! Я никогда тебя не брошу. Мне не нужны ни деньги, ни что-то ещё. Нортвест, мне нужна ты. Я вижу, как ты страдаешь. Не вини себя за грехи своих родителей. Ты не они.       — Но я же.. — Мэйбл не дала договорить блондинке, очередной бред по поводу какая же она сука и тварь, как её родители, заткнув рот поцелуем.       Пайнс опрокинула временную хозяйку квартиры спиной на раскладушку, сев на девушку сверху, не разрывая поцелуй. Она хотела быть нежной, но у неё не получалось. Сложившаяся ситуация так и кричала: «Давай, покажи ей, что она не такая, что она нужна тебе!! Что у Нортвест есть семья и это ты!». Пасифика широко распахнула глаза и покрылась ярким румянцем, но ответила на поцелуй своей возлюбленной. Мэйбл, оторвавшись от так долго желанных губ, рывком порвала пуговицы на рубашке у своей девушки, открывая её грудь в красивом белом кружевном лифе. Приподняв его повыше, оголяя нежную кожу, она взяла правый сосок в рот, нежно посасывая и обводя ореол языком, рукой теребя другой.       Блондинка прогнулась и издала тихий стон.       — Всё будет хорошо, дорогая. Я с тобой. — нежно прошептала Мэй.       Устроившись поудобнее, Пайнс прошлась дорожкой поцелуев по стройному бледному телу от груди до пупка. Она задевала волосами кожу, от чего у Нортвест пошли мелкие приятные мурашки, вызывая у нее очередной вздох. Переместившись к шее и оставив несколько алых отметок, Мэйбл приблизилась к губам, жадно сминая.       Они не могли оторваться друг от друга. Обе получали такое приятное затягивающие удовольствие. Пасифика уже изнывала от желания и, проникнув руками под свитер Мейбл, стала поглаживать не сильно загорелую спину. Закончив поцелуй, чтобы отдышаться, они переходили к следующему. Шатенка что-то нашёптывала в ушко девушки, слегка посасывая мочку. Потом стянула с себя свитер, давая больше пространства для рук её Сиф. Она медленно подобралась элегантными пальчиками к краю черной юбки, которую блондинка носила на работу и, расстегнув молнию сбоку, стянула этот ненужный сейчас кусок ткани.       — Агх... М-мэйбл. Я..       Немного разведя ноги девушки, Пайнс стала целовать внутреннюю сторону бедра. Она приспустилась с кресла, что дало ей большую свободу действий. Огладив живот Нортвест правой рукой, переместила её ниже на тонкую ткань.       Было слышно томное дыхание Пасифики.       Движения Мэйбл были не резкие, а размеренные и приносили чувство эйфории.       Когда шатенка стянула с любовницы бельё, та рефлекторно свела колени. Руки Сиф держала на груди немного подрагивая, выглядев при этом очень растерянно и смущённо. В голове у неё нарастали сомнения в реальности и правильности ситуации. Мэй сильно возбуждало состояние Нортвест. Её всегда влекло к ней. Ещё со дня их знакомства.       Нависнув над Пасификой, приобняв её за талию и другой рукой поглаживая по голове, перебирая золотистые пряди, девушка вовлекла её в поцелуй. Успокаивая и давая привыкнуть к сложившейся ситуации. Передвигая руку по бедру, раздвигая уже расслабленные ноги, от чего блондинка вздрогнула, она провела пальцами по половым губам и начала ласкать клитор. Нортвест постанывала ей в поцелуй, вздрагивая от удовольствия. Мэй процеловала дорожку до уха девушки и горячо прошептала:       — Тебе хорошо, детка? Я могу прекратить.— на её лице была ухмылка, потому, что она прекрасно понимала —Сиф уже дрожит от желания и, ни в коем случае, не хочет останавливать процесс.       Кивок.       — Скажи мне это. — два пальца легонько надавили на края дырочки.       Вздох.       — Давай же. Это не сложно.       — М-м-мэйбл..я.. Я хочу тебя.. — после этих слов пальцы Пайнс вошли в неё. — А-аа...— раздался пошлый протяжный стон. Руки блондинки обняли девушку, прижимая к себе, но позже отпустили и сжали ткань кресла.       Со временем движения ускорились и добавился третий палец. Шатенка спустилась ниже, лаская её грудь, оставляя ещё пару отметок на шее и бедренной косточке, стала языком ласкать клитор, в одном темпе с проникновением.       Эта сладкая пытка быстро кончилась или тянулась вечно. Время текло медленно, как нежный кремовый мёд с малиной или пролетело быстро, как свирепый осенний ветер, сметающий всё на своём пути. Девушки отдались друг другу, утонув в этом омуте удовольствия. Они давно желали этого момента, но боялись показать свои чувства в открытую. Будучи лучшими подругами и не позволяя себе ничего большего.  Боялись, что будут отвергнуты.       — Я люблю тебя, глупышка. — сказала Пайнс после того, как они достигли пика удовольствия, нежно обнимая свою возлюбленную.       — Я.. я тебя тоже.— улыбнулась Пасифика. Чувствуя себя нужной, любимой и счастливой.