Тьма внутри

— А взамен я заберу самое дорогое, что у тебя есть. Темнота оскалилась ему в лицо зубастой улыбкой, и Мирон почувствовал, как по спине побежали колючие мурашки. Он бы даже испугался, но был слишком измучен бессонницей и перепадами настроения. Ему было уже все равно. Даже если то, что смотрело на него из тьмы, где раньше была стена его комнаты, и правда демон, к черту. Пусть все забирает. Тот словно прочитал его мысли и возразил шепотом, гулко отдававшимся эхом у Мирона в голове: — Все мне не нужно. Я заберу только одно. — Да подавись, нет у меня ничего дорогого и ты небось в курсе. Жизнь в дыре, даже поговорить толком не с кем. Барыги, бандиты и богатенькие жлобы и куда ни кинь все равно как до луны. — Конечно, в курсе, — темнота издевательски расхохоталась. — Но однажды у тебя появится то, чем ты будешь дорожить. — Что-то. Не человек? — почему-то это казалось Мирону очень важным уточнением. — Нет, — улыбка обнажала зубы. — Я согласен. — Уговор. Запястье пронзило острой болью, и Мирон проснулся. Небольшая и не глубокая рана обильно кровоточила, и пришлось бежать за бинтом, стараясь никого не разбудить. Утром он рассматривал эту царапину, которая быстро заживала, как из нее могло быть столько крови? Но было много других поводов для мыслей, закрыв это место напульсником, он выбросил из головы странный, полуматериальный сон. *** Мирон не вспоминал об этом почти десять лет, и невольно взрогнул, чувствуя отголосок той боли из сна, когда Ваня коснулся этого места губами. Отдернул руку, в ушах звучал тот самый голос, требовавший свою плату. Ваня смотрел растерянно. — Что, щекотно? — он улыбнулся своей солнечной всегдашней улыбкой. А Мирон похолодел внутри. Самое дорогое. Теперь у него есть то, чем он и правда дорожит. — Да, есть такое, — он убрал руку, пряча шрам, а другой взъерошил Ване волосы. На этой неделе ярко-малиновые. Ваня зажмурился, наслаждаясь лаской. Сейчас он особенно напоминал кота, разве что не мурчал. И прижился и в таборе и в жизни Мирона, словно кот. Хотя на самом-то деле все было как раз наоборот. Это Ваня его отогрел, расшевелил, заставляя вылезать из своего злого образа, в который Мирон прятался как в кокон, прятал себя настоящего, точно зная, что это никому не нужно. Но Рудбою было нужно. Он смотрел доверчивыми синими глазами, предлагая все что имел, всего себя предлагая. У Мирона не хватило злости и выдержки просто захлопнуть дверь. — Говорят, что щекотки боятся ревнивые люди, — Ваня повернулся и стал покрывать шею Мирона лёгкими щекотными поцелуями. — Ты ревнивый? — Вообще нет. Ваня усмехнулся, целуя его в живот. — Но если увижу тебя с Юрой ещё раз, отшлепаю, — Мирон очень старался, чтобы голос звучал весело и непринужденно. — Его или меня? — Ваня веселился, продолжая свои ласки, довольный ответный реакцией и рукой у него в волосах. — Его. Чтобы тебе было завидно. — Страшный ты человек, Окси. *** Маска, которую Ваня сделал для концерта, до одури напоминала зубастую пустоту, как Мирон ее помнил. Надо было сосредоточиться, напоминать себе, что Охра — это Ваня. Незаменимый бэк, лучший друг, а с недавних пор и любовник. Ваня умел оказываться близко и не переходить границ. Словно чувствовал ту грань, где нужно остановиться. И ждать приглашения. Яркий и шумный на публике, становился мягким и вкрадчивым наедине. Мирон не первый раз западал на парней. Шоубиз, как ни крути, собирает в одном месте ярких и талантливых, только выбирай. Вернее, держи свои извращённые вкусы при себе и не приставай к людям. И Мирон держал. А Ваня с самого начала смотрел влюблёнными глазами и робко улыбался, пытаясь скрыть очевидное. Не верил, что ему что-то светит. И в итоге сорвал сомнительный джекпот в виде любовника на таблетках и с перепадами настроения. *** Охра скакал по сцене уже два часа и даже не запыхался. Кто бы мог подумать, что Ванькино спортивное прошлое ему когда-нибудь настолько пригодится. На репах можно было не заморачиваться, но из Рудбоя энергия била через край, и он радостно ее выплескивал, веселился сам и команду развлекал. Мирон отчитывал текст и не мог не улыбаться, глядя на его дурачества, как вдруг шрам на запястье обожгло. Он услышал за кулисами знакомый шепот и оглянулся туда. В темноте за сценой расплывался силуэт демонического оскала. — Уговор… — прошептала тьма у него в голове. — То, что тебе дороже всего… Мирон попятился, забыв текст, не слыша битов. Запнулся о лежащий на краю сцены кабель и неловко взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Два метра до бетонного пола зрительного зала. В следующий миг он почувствовал резкий удар, выбивший дух. Но почему-то не спиной, а под ребрами. Мир все ещё стремительно крутился, а когда остановился, спине стало тепло, даже горячо. Хриплый искаженный маской голос Вани у самого уха. — Мир, ты живой? — взволнованно спросил Рудбой и поставил его на тот самый пол, о который Мирон собирался приложиться. — Окси, ты как?! — Вань, ну ты даёшь! Набежали, окружили, допытывались, как, что. Ошеломленные лица, вопросы. А Ваня хоть и поставил, но не отпускал, только маску Охры на лоб поднял, за что Мирон ему благодарно улыбнулся. — В норме, оступился просто. Ну и быстрый же ты, бро. На другом конце сцены был. — Ты очень неспеша оступился, — Ваня попытался скрыть смущение за усмешкой. *** — Может, всё-таки скажешь, в чем дело? — обычно дурашливый и смешливый Ваня смотрел серьезно. И во взгляде легко читалась готовность выдавить или вытрясти из Мирона ответ. — Ты о чем? — Мирон не надеясь ни на что, но пытаясь вгадать хоть немного времени, закосил под дурака. Ваня не купился. Сложил на груди руки и поджал губы. — О том, что ты странно себя ведёшь последнее время. — А ты в курсе, что я вообще псих? У меня и справка есть. — Ты подлеченный псих. И потом, я тебя другим не знал и таким лю… — Мирон подскочил как ужаленный, и закрыл Ване рот ладонью, не давая договорить. — Молчи! Ваня выглядел обескураженным. То ли тем, что чуть не сказал, то ли тем, что Мирон его остановил. — Лишнее все это, не нужно. И так ведь нормально? Чего ты ещё хочешь? У тебя ведь все хорошо! Отчаяние прорывалось в голос, и Мирон сдерживал его из последних сил. Ваня нахмурился и взял его за запястье, попав пальцами на старый шрам. Мирон вздрогнул. — Чего я хочу? А ты не понимаешь? — спросил он, поворачивая растатуированных руку ладонью вверх. Погладил шрам, едва касаясь. — Чтобы у тебя тоже все хорошо было. Мирон высвободил руку и отвернулся, чтобы не видеть, как у Вани помрачнеет взгляд и опустятся плечи. Если Мирон не будет этим дорожить, то тьма не заберет этого. Ваня тихо прикрыл за собой дверь. *** — Хватит с тебя, теперь я самостоятельный монстр, — слова звучат неожиданно зло, как удар наотмашь, и Мирон делает шаг назад, едва не забыв допеть куплет. Вместо голоса Охры ему слышится голос тьмы, которая вернулась за тем, что ему причитается. Он уже не уверен, сам ли придумал эти строчки или их подсказало оно. Не уверен, сам ли он отдалился от Рудбоя или тот стал холоднее. То, что он больше всего на свете боялся потерять, ускользало сквозь пальцы. Цена, которую он сам пообещал заплатить. Они записывались в домашней студии. Все выходили перекурить на крыльцо. Зная это, Мирон пошел не вниз, а вверх, просто чтобы постоять, не слыша ничьих голосов. Дверь на крышу была приоткрыта, словно приглашая выйти в ночь. Холодный пронизывающий ветер ударил в лицо и забрался за ворот. Звезд в Питере, конечно, не увидишь, да и луну не часто. Только низкие тучи, подсвеченые желтым и сизым. Кто-то скажет, что они давят. А Мирону иногда казалось, что укутывают, как ватным одеялом. Старым, тяжелым и душным одеялом. Мирон уселся, прислонившись к высту трубы и бездумно смотрел в пустоту над собой. Если не врать себе, то так для всех будет лучше. Он всегда будет помнить… Звук шагов отвлек от мыслей. Таких знакомых и родных шагов. — Можно? — спросил Ваня, выходя на крышу. Мирону слишком сдавило горло, чтобы ответить. Только и смог, что плечами пожать. Ваня сел рядом, касаясь плечом. Даже через толствоку чувствовалось, какой он теплый, какой он родной. Мирон положил голову ему на плечо. Ваня чуть вздрогнул, а потом обнял, прижал к себе крепко и заговорил быстро: — Не знаю, что с тобой творится. Не понимаю тебя совсем, может я тупой в край. Позволь мне быть рядом? Я вижу что тебе фигово. Хочу помочь, позволь мне, Мир, я смогу. Мирон тонул в этих объятьях и в этих словах. Чувствовал, как сам стискивает его в объятьях, как спасательный круг. Слышал голос тьмы и видел оскал в черном провале за дверью на лестницу. — Уговор… — прошептала тьма. А Ваня не слышал. — Если ты не хочешь, ну отношений и всего такого, слушай. Ну и к демону эту любовь. Дверь захлопнулась от сквозняка и они оба вздрогнули. Не было больше ни страшного оскала во тьме, ни зловещего шепота в голове. — Прямо вот так и к демону? — переспросил Мирон, боясь поверить в свою догадку. — Ага, к одному зубастому демону, раз он теперь самостоятельный монстр. Мирону показалось, что Ванины глаза отливают красным. Или это стоп-сигнал светофора или проезжавшей машины отразился в них на миг? — Я любое твое решение приму, правда. Только не отталкивай. Ваня гладил его по щеке. Мирон закрыл глаза и потерся о его ладонь. «Сарказм». Ни капли сарказма в том, что Ваня говорит. «Сценарий» коснулся другой щеки. Тепло даже на самом холодном ветру. Надежно даже на самом дне отчаяния. Шершавые обветренные губы легко коснулись его губ, словно спрашивая разрешения. Какого, собственно, лешего он решил сдаться? Всегда был борцом и будет бороться сейчас. Против своей тьмы и демонов. Теперь он не один.