Скоро будет солнечно

      За окном было пасмурно. Голые ветви дерева трещали и стонали, терзаемые порывами ветра, а над высоким кирпичным забором позвякивали спирали колючей проволоки, цепляясь друг за друга. За полгода мне порядком надоел этот однообразный вид с ипещренным трещинами забором, но что я еще мог делать, как не смотреть в окно? Ну, можно было бы повернуть голову и взглянуть на соседей по несчастью, но право слово, что я там не видел... Шизофреники, которых колят галоперидолом или другими антипсихотиками, больше овощи, чем люди. Они целый день лежат на койках, едва шевелятся, когда надо идти за очередной порцией уколов, и даже говорят медленно и мало - от лекарств немеет и перестает быть послушным язык.       В шизофрении ничего интересного. Ни во взгляде со стороны, ни, так сказать, изнутри.       Руки привязаны к койке мягкими поясами. Неприятно. Ненавижу, когда ограничивают мою свободу. Я бы мог развязаться и размять затекшие конечности, но зачем? Санитары поймают и снова привяжут, чтоб не рыпался, даже если я буду вести себя адекватно.       Они просто знают, что туман накрывает меня резко и неожиданно. Я ничего не вижу в этом тумане, я не знаю даже, кто я. Я ищу что-то и не могу найти. Я плачу и смеюсь, зову на помощь, но никто не приходит. Я теряюсь, блуждаю в тумане и проклинаю свой топографический кретинизм, хотя дело совсем не в нем.       А потом туман отступает, и я оказываюсь снова привязанным к койке, и только санитар смотрит на меня неодобрительно-раздраженно, потирая свежие царапины на руках. И не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что меня снова было сложно скрутить, несмотря на мое тщедушное телосложение и разницу в весе килограмм в сорок.       Я не люблю туман. Не за то, что я теряю чувство реальности - наоборот, скорее. В тумане можно наткнуться на совершенно иные миры, встретить то, что не могло существовать, прикоснуться к настоящему волшебству, так отличающемуся от противной серости психбольницы и моей собственной жизни. Туман словно плохой взрослый, который сначала манит ребенка конфетой, а потом съедает ее сам на его глазах.       Иногда психиатр почти убеждает меня, что мне нужно отрицать притягательность тумана, нужно всегда выбираться из него, что мне необходимо всегда помнить о реальности. Тогда я начинаю бояться заблудиться в этом тумане.       Но чаще я мечтаю заблудиться. Там не так страшно, если относиться к туману с любопытством и спокойствием, как я отношусь ко всем странным вещам в своей жизни. И там, в тумане, гораздо интереснее, чем в серой унылой реальности, где есть только ветер, черные ветви дерева и колючая проволока.       - К Его-ору посети-итель, - растягивая гласные, произнес один из наших наиболее адекватных пациентов. Наверное, его послали с первого поста, предупредить нашего санитара-надзирателя и позвать этого самого Егора на свиданку. Здесь это обычная практика.       Повезло "гонцу", его не привязывают к койке. И Егору этому повезло, кто бы он ни был.       Правда, никто в палате не поднялся, не обрадовался внезапному празднику - а все свиданки здесь, как праздники. Только санитар почему-то пошел ко мне.       Он щелкнул перед моим лицом пальцами, заставив сфокусировать взгляд на себе.       - Адекватный? Тумана не видишь?       Зачем он задает эти вопросы?       - Да. - Я не узнавал своего голоса. Слишком хриплый, слишком... Чужой. Хотя, может, он таким был всегда, просто я не говорил ничего уже слишком долго.       - Эт хорошо. Где комната свиданий, помнишь? - Я осторожно кивнул головой, все еще не совсем понимая происходящего. - Тогда я тебя развяжу, смотри, не заблудись.       ...И уже в коридоре, провожаемый немного завидующим взглядом "гонца", я понял: я ведь и есть Егор, единственный Егор во всей палате.       Странно. Это имя кажется мне не моим.       Наверное, во всем виноват туман, и приближается очередной приступ. В последнее время они участились.       В комнате свиданий меня ждала немолодая уже заплаканная женщина, и я сразу понял, что что-то не так. Что-то произошло, и это что-то мне сильно не понравится.       - Егор, - я не вспомнил ее имя, но хоть знал, что она мне хорошо знакома. Она - мама моего друга. - Саша у-умер.       И тут она снова разрыдалась, без всякой пользы пытаясь утереть слезы мокрым насквозь носовым платком.       Тетя Марина, я наконец вспомнил ее имя. Она всегда ко мне хорошо относилась, гораздо лучше, чем собственные родители, для которых я был биологической ошибкой. Мы с ее сыном дружили с самого детства, и когда-то я даже хотел признаться Саше в том, что я в него влюблен. Впрочем, так и не признался, ожидая, что эти чувства пройдут. Так и вышло - я больше не сходил с ума по парню, но все равно продолжал любить Сашу как друга. Лучшего и единственного.       А потом... Потом психические проблемы развели наши пути, у меня появился туман, который диагностировали как шизофрению, а Саша подсел на психотропы.       - Передоз? - спросил я, уже зная ответ.       Тетя Марина кивнула и разрыдалась пуще прежнего, а я... Я рассмеялся. Смеялся до тех пор, пока щеки не стали мокрыми от слёз, пока легкие не стали болеть от нехватки воздуха. Смеялся и чувствовал, как меня укутывает мягким покрывалом туман, видел, как размывается и исчезает эта серая мерзкая реальность.       Ты идиот, Саша... Ради тебя я старался держаться, ты был единственным якорем, маяком, который не давал мне заблудиться в тумане. И что в итоге? Наглотался своих таблеток и сдох, наверняка еще с идиотской лыбой на все лицо.       Знаешь, Саша, я тебя ненавижу. И все же... Спасибо за то, что ты был в моей жизни.       Теперь я могу окончательно заблудиться в тумане, как того и хотелось. А когда надоест гулять, я сам стану маяком, солнцем - и сам освещу себе путь.       В конце концов, куда бы я ни пошел - любой путь будет верным. Такова основная жизненная концепция топографических кретинов.       В молочно-белом густом тумане виднелся просвет. И я пошел туда - целенаправленно, стремясь уйти насовсем, а не заглядывать туда тайком с внутренним трепетом и страхом. Раньше я боялся заблудиться и не заходил в эти яркие окна-просветы, хотя и очень хотелось попробовать. Но теперь-то можно все - теперь меня ничто не держит.       Глупый, глупый Саша... Наконец, я должен навсегда с тобой попрощаться.              ***       - Так что, вы говорите, произошло? Максимально подробно, это нужно для протокола.       Женщина, перепуганная до полусмерти, вздрогнула. Очевидно, воспоминание было не из приятных, но она нашла в себе силы для слов. Слишком часто она в последнеее время виделась со следователями, слишком часто...       - Сначала он рассмеялся, а потом... Потом... Упал на пол... И стал грызть себе запястья...       Женщина залпом выпила стакан воды, в которой предусмотрительно была растворена порция валерьянки. Ее руки все еще дрожали, но в глазах уже перестал читаться пережитый ужас.       Следователь жалел эту женщину. Сначала - смерть сына, а потом на ее глазах лучший друг ее сына впал в психоз и перегрыз себе вены. Мальчишку не удалось спасти. Запястья были настолько сильно покоцаны, что можно было увидеть кость.       Жуткое зрелище.       Было жалко женщину, было жалко молодого пацана, пусть он и был психом. Но себя было еще жальче - следователь устал, чертовски устал...       ***       Солнце светило прямо в глаза, но не раздражало. Такое большое, оранжевое и теплое - к нему хотелось тянуться, потрогать его, понять, правда ли оно такое мягкое, каким кажется на закате.       Это солнце было моим маяком. Его свет - отблеск пламени феникса, предзнаменовавшего мое возрождение. Его свет - маяк, что вывел меня из затуманенного мира.       Мое тело было слишком слабым. Я был ошеломлен, растерян, я не чувствовал ничего - только дискомфорт и отголоски легкой боли, которые привык игнорировать. Мой разум был в смятении, мое сердце было в хаосе.       А как бы еще мог чувствовать человек, чей мозг пытается экстренно переварить воспоминания временным промежутком эдак в пять лет?       Я знал, что мой разум многое забраковал. Наверное, когда приду в себя, окажется, что у меня частичная амнезия. Но самое главное я сумел вычленить из этой раскалывающей голову мешанины информации.       - Киоко!..       Никогда не думал, что детский голос можно описать как грубый, но этот голос вернул меня к реальности, и я почувствовал боль от заломленных назад рук, жар чужого тела, к которому был прижат, и мокрые дорожки на собственных щеках.       Я... Плачу?       Странное ощущение. Я не могу вспомнить, когда плакал в последний раз.       Я не плачу. Это правда. Плакал не я, а... Киоко.       Но Киоко теперь я, разве не так?       Слезы больше не шли, влага не мешала обзору. Ситуация, в которой я оказался, была довольно опасной, и это помогло быстро собраться.       Мальчишка, лет семи на вид, с коротким ёжиком белых волос и пластырем на носу, отчаянно рвался ко мне. Мы были окружены бандой парнишек гораздо старше нас, и намерения у них были совсем недобрыми.       Я видел, как отчаянного мальчишку пнули в живот так сильно, что он отлетел на метр. Его лицо было уже все в синяках, руки и ноги дрожали от боли. Его избивали долго. Но он все равно упрямо вставал и набрасывался на банду мальчишек, которые использовали меня, как заложника.       Сердце болезненно сжималось, когда я смотрел на его решительное избитое лицо.       Этот мальчишка - Рёхей. И он мой брат.       - Отпустите Киоко, вы, ублюдки!       В ответ на его рев мальчишки лишь глумливо рассмеялись.       Дети - такие жестокие существа... Чем им так не понравился этот мальчик с пластырем на носу? Что плохого сделал он им?       Я еще не до конца осознавал себя как Киоко, но в моих чувствах преобладала горечь из-за несправедливости в отношении моего старшего брата.       Мою руку заломали сильнее, и я не удержался от болезненного вскрика.       Глаза Рёхея покраснели, и он в ярости снова бросился ко мне. Но... Один из мальчишек ударил его самодельным кастетом по виску.       Кровь мгновенно хлынула из рассеченной раны. Рёхей зашатался и рухнул на землю, потеряв сознание.       - Т-ты что, его убил? - спросил тот, кто держал меня.       Мальчишка с кастетом побледнел как полотно. Мое зрение, что внезапно обрело невероятную чёткость, позволило мне видеть, как капли холодного пота стекают по утратившему все краски лицу.       - Валим отсюда, быстрее! - судя по командному тону, это был главарь банды.       Меня отпустили, и хулиганы, испугавшись последствий своих "шалостей", дали дёру.       Я запомнил их лица. Заставил эту картинку врезаться в корку моего мозга. Когда-нибудь обязательно настанет день, когда я им отомщу.       А пока я должен позаботиться о Рёхее. Этот глупый братишка так искренне старался меня защитить, не догадываясь, что серьезного вреда мне бы никто не нанес. Я ведь был всего лишь приманкой...       Моя старая жизнь была недолгой и не очень радостной, но опыта у меня было побольше, чем у семилетнего ребенка. Схема хулиганов была проста и прозрачна: использовать Киоко, чтобы заманить брата в ловушку. Какими бы испорченными ни были эти малолетние хулиганы, они бы не осмелились сильно вредить девочке. Тем более это было без надобности.       Правда, они нанесли Киоко психологическую травму, но поскольку вместо Киоко был теперь я, меня это не сильно волновало.       Я положил голову Рёхея на свои колени и проверил пульс, приложив пальцы к шее. Движение крови ощущалось четко, и я расслабился - жизни брата ничего не угрожает.       Это так странно... Меня не сильно задело, что я сменил возраст, имя и пол - даже в прошлой жизни я не придавал большого значения этим вещам. Я часто представлял себя на месте героев книг и фильмов, и иногда так глубоко уходил в фантазии, что забывал даже собственное имя и внешность. Для меня не сложно было принять тело пятилетней девочки как свое собственное.       Но... Брат - другое дело. У меня не было близких родственников в прошлой жизни, кроме родителей, которых я искренне ненавидел.       Этот мальчишка явно любил свою сестру. Из обрывков информации, что я сумел вычленить из памяти Киоко, я отлично знал, как Рёхей баловал свою младшую сестру.       Может быть, мое желание было эгоистичным, но я хотел занять место этой девочки. Ее незрелая личность сломалась от одной критической ситуации. Разве такой слабый человек достоин такой преданности, что демонстрировал Рёхей?       В моем кармане оказался чистый платок, и я осторожно вытер лицо брата. Кровь из рассеченной брови уже перестала течь - на самом деле от этой раны было больше страха, чем реального вреда.       Даже в бессознательном состоянии брови мальчика были нахмурены, словно он до сих пор беспокоился. Я знал, что он думает о Киоко, но... Раз уж теперь Киоко - я, можно допустить мысль, что он беспокоится обо мне.       Я занял место пятилетней девочки. Значит, я должен хорошо отыграть ее роль. Мне незачем испытывать моральные терзания, я полностью распрощался со своим старым миром.       Я верю, что этот шанс на жизнь мне подарили за прошлые страдания. За родителей-алкоголиков, не стесняющихся поднимать на меня руку, за друга, который эгоистично сдох, за долгие однообразные месяцы, когда я был прикован к койке в психиатрической больнице.       Разве я недостаточно страдал? Разве я не достоин того же счастья, которого не замечала эта глупая маленькая девочка Киоко? У нее была любящая семья и беззаботная жизнь балованного ребёнка, и она воспринимала все, как должное.       Я буду лучше, чем Киоко, обещаю тебе...       - Брат...       В моем сердце появилась необъяснимая нежность к этому упрямому ребенку.       Я осторожно провел пальцами по свежим ранам на его лице. Когда я коснулся шрама на брови, на кончиках моих пальцев неожиданно зажглись искрящиеся желтые огоньки. Я не успел даже испугаться - реакция тела Рёхея на эти искры оказалась очень живой. Свежий шрам прямо на глазах начал затягиваться и покрываться коркой.       Внезапно мозаики в моей голове сложились с громогласным щелчком.       Беловолосый мальчик с пластырем на носу, имена Рёхей и Киоко, ситуация с хулиганами, желтое пламя... Нет, не так: Пламя.       Я действительно оказался на месте той самой Киоко Сасагавы из аниме о чокнутом репетиторе-киллере и ОЯШе - наследнике мафиозной семьи.       Добро пожаловать на место второстепенной героини, черт возьми.       - Ха... Хах-ха...       Видимо, услышав звуки моего нервного смеха, Рёхей очнулся.       - Киоко, ты в порядке? - его беспокойный взгляд бродил по моему лицу, выискивая следы повреждений.       - Глупый брат. О себе бы беспокоился. Мама будет отчитывать за то, что снова подрался. - Я просто не мог сохранять укоряющий тон, мои губы сами собой расползались в широкой улыбке, и заплаканное лицо грозило треснуть.       Рёхей широко улыбнулся в ответ.       - Не впервой. Главное, что ты в порядке, Киоко!       Этот мальчик такой искренний и милый... Я просто обязан хорошо позаботиться об этом братике, коль уж я отныне второстепенный женский персонаж популярного аниме.       - Брат, можешь пообещать мне кое-что? - спросил я, когда мы с раненым Рёхеем медленно ковыляли домой.       - Да, Киоко?       - Не преследуй тех хулиганов. Пожалуйста.       Рёхей ворчал, но под моим максимально милым взглядом сдался.       Правильно, маленький братик. Тебе не нужно связываться с теми мальчишками - я сам хочу с ними разобраться.       Коль уж у меня есть Пламя, я не хочу оставаться второстепенным персонажем, который может только доставлять проблемы главному герою. Впрочем, я и без Пламени неплох, наверное... Во всяком случае, опыта уличных драк у меня лет на восемь больше, чем у Рёхея.       Я могу отложить свою месть на некоторое время. Но те ублюдки, посмевшие ранить брата, не уйдут от наказания.       Если я хочу, чтобы Рёхей стал для меня настоящей семьей, я должен его защитить... Верно?