Пожалуйста, хён

Громкие звуки толпы доносятся с огромного зала клуба. В нём как всегда оживлённо, хоть и довольно-таки поздно. Все приходят сюда по разным причинам: завсегдатаи-тусовщики, девушки и парни, ищущие пару на ночь, также какие-нибудь группки друзей, которые пришли что-нибудь отпраздновать, или обычные одиночки, просто выпивающие алкоголь и немного надеющиеся, что кто-нибудь обратит на них внимание, чтобы скрасить их скучную жизнь хотя бы на одну ночь. Но сегодня людей намного больше, чем прежде, ведь сегодня День Святого Валентина. Вокруг полно парочек, которые до невозможности приторно флиртуют друг с другом, заказывая дорогое пойло и мелкую закуску. И Юнги рад, что сейчас находится не среди них, а за кулисами сцены, готовясь к выступлению. Он настраивает свою гитару, подпевая строки песни под нос и не обращая внимания на шум позади него. Юнги никогда не любил этот праздник и не только потому, что у него не было "пары", просто в этот день все становятся такими фальшиво влюблёнными. В этот день все почему-то резко смелеют, решаются на признания и на всю эту любовную чепуху. Парни превращаются в романтиков, хотя никогда ими не были, но в этот день всё кардинально меняется. Нет, конечно, есть искренние пары, которые и правда любят друг друга, и этот день даёт им ещё один повод поделиться своими чувствами. Таким людям, Юн не скрывает, завидовать можно. Не то чтобы он сильно задумывался об этом, но этот праздник не проходил мимо него. Он помнит тех смущённых девочек в школе, которые подкидывали ему шоколадки и открытки, а кто-то и в открытую признавался в своих чувствах и почему-то были уверены, что им не откажут. Но Мин отказывал и этому была причина. — Хэй, Шуга, пора выходить, — предупреждает друга Джин, подзывая его рукой на сцену и после скрываясь из поля зрения. Парень встаёт с маленькой табуретки и поясница немного ноет из-за неудобного положения. Он перекидывает ремень гитары через голову и перед тем, как выйти на сцену следом, смотрится в зеркало. Бывший некогда яркий голубой цвет волос теперь больше смахивал на сизый. Растрепав слегка волосы, Юн кивает самому себе и, глубоко вдохнув и выдохнув, выходит на сцену. Площадка была достаточно просторной, хоть это и не был ещё концертный зал. Юнги занимает свою позицию справа от главного вокалиста Тэхёна, который всем приветливо улыбался. — Ну что, голубки, готовы зажечь? — орёт в микрофон Тэ, радуясь отзывчивым зрителям. — Тогда вперёд! Барабанщик Чимин три раза стукает палочками, после чего начиная отбивать ими бит по любимым барабанам. К нему подключается синтезатор Сокджина, который ловко управлял своим длинными пальцами, вызывая резвые звучания из-под клавиш. Юнги вместе с Тэхёном хватаются за гитары, дополняя музыку электронным и басовым звучанием. Некогда затихший зал наполняется приятной музыкой и зрители дружно подпевают, прекрасно зная слова их песни. Парни выступают уже целый год и их знают не мало людей в Сеуле, являясь их фанатами. Всё-таки сначала никому неизвестная инди-рок группа была мало кому интересна и их первыми невольными слушателями оказывались обычные прохожие на улице и в парках. Потом у них получилось перебраться в подпольные клубы, где было всё равно на фоновую музыку. Но спустя почти полгода их замечают, и тогда-то всё и закручивается. Сейчас они в одном из элитнейших клубов в центре Сеула, куда приходят только сливки общества, которые имеют при себе просто немерено баблища. Группа Юнги не смогла бы сюда никогда попасть, если бы не постарался Чон Хосок — богатенький паренёк, который стал их пиар-менеджером и очень хорошим другом. — Как всегда на высоте, парни! — врывается в гримёрку тот самый Хосок в новом костюме от Prada и с зачёсанной назад рыжей шевелюрой, ослепляя всех своей лучезарной улыбкой. — Ну что? А теперь присоединимся к остальным, пока они ещё не в стельку? — и как по волшебству в его руках появляются две бутылки шампанского. Все устремляют взгляд на Мина, который никак не может расстаться с гитарой, ожидая его одобрения. — Да, отлично поработали, деньги пришли на счёт, так что можете идти бухать. С восторженными воскликами парни покидают комнату, уходя в зал клуба и теряясь в толпе. Юнги же остался сидеть на кожаном диванчике, совсем не собираясь спешить за друзьями. Он воспроизводит в памяти весь их путь, как они достигали свои маленькие вершины, которые с каждым разом растут и растут. И на его лице расплывается довольная улыбка. — Хён? Подпрыгнув от испуга, Юн роняет гитару с коленей и та громко завыла, поцеловавшись с его ботинками. Он неловко поднимает её и проверяет цела ли она, и, удостоверившись в том, что всё хорошо и, убрав её подальше, наконец смотрит на мнувшегося на пороге парня. Его отросшие смольные волосы спадали на лицо и Юнги мог разглядеть лишь кончик носа и розовые губы, которые нервно покусывали. Тот, заметив, что на него обратили внимание, дёрнулся и убрал волосы с глаз, смущённо улыбаясь Мину. — Привет, хён. — Привет, заяц. — Ну хватит меня так называть, хён, мне уже не 14. Чонгук тихо подходит к нему и садиться рядом, кожаная обивка неприятно режет слух, но никто не придаёт этому значения. Юнги всматривается в чёрные глаза напротив, такие знакомые и родные. Щёки парня предательски горят, но он держит лицо ровным и громко дышит, будто в комнате вот-вот закончиться кислород. Когда взгляд падает на приоткрытые губы, старший ощущает запах алкоголя и мятной жвачки и отворачивается как-то резко и совсем неестественно. — Эм, как тебе выступление? — Юнги чешет затылок и рассматривает тёмный потолок. — Ты же знаешь, что я отвечу. — Знаю. — Почему ты здесь один? — Я не один, — он возвращает взгляд на парня, который улыбается ему и голову кладёт на плечо, вздыхая своим мыслям. — Хён, а ты знаешь, что у тебя слишком много фанаток? — Чонгук осторожно берёт его ладонь и водит пальцем по бесчисленным линиям, оглаживает фаланги пальцев. Шуга посмеивается с такого очевидного вопроса и прижимается к парню ближе, вдыхая запах его волос и прикрывая глаза. — Джин рассказал тебе о тех подарках? — Не только рассказал — и показал, это просто невероятно, — смеётся младший, вспоминая весьма интересные презенты от обычных разнообразных сладостей до интим-фото в открытках-сердечках с номерами телефонов. — Неужели ты решил избавиться от всего? — Это, конечно, мило, но я, пожалуй, обойдусь. Юнги нехотя поднимается с дивана и слегка разминается, оборачиваясь на Гука, который как-то пристально осматривал его. Он берёт его за руку и тащит за собой вон из комнаты, стараясь не придавать тому значение, и только крепче сжимает чужую ладонь, чтобы после отпустить, как будто ничего и не было. Они проходят в танцевальный зал, тут же находя остальных и присоединяясь к общей пьянке. Ночь обещает быть долгой, а им некуда торопиться.

***

Пробуждение даётся Юнги с трудом и очень больным. Со страшным грохотом и долгим стоном он падает со стола, отбивая себе лоб. Чуть не потеряв от боли сознание, он кое-как разлепляет глаза, пытаясь сфокусироваться на окружающем его интерьере. К сожалению, он не сумел узнать место, в котором оказался, а воспоминания прошлой ночи покинули его, не думая возвращаться и прояснять мозг. Парень находился в чей-то кухне — повсюду были бутылки и всякий мусор, который шуршал под ним. Немного придя в себя, Юн поднимается на ноги и плетётся к раковине. Неудобно скрючившись под ней, он с жадностью вкушает холодную воду. Тут он слышит, как кто-то, мыча что-то себе под нос, заходит в комнату. Всмотревшись в помятого мужчину, Юнги понемногу вспоминает, где он может находиться. — О, тут всё-таки есть кто-то живой, — хрипит Намджун, кивая Мину и направляясь к холодильнику, почти что ныряя в него головой. — Остальные еще дрыхнут? — усевшись на столешнице, Юнги наблюдает за хозяином дома, который нашёл бутылку с водой и приложился к горлышку. Кинув пустую бутылку на пол к остальному мусору, Джун садится рядом с парнем и осматривает кухню, вздыхая. — Думаю, скоро очухаются. Что-нибудь помнишь? — Нихрена, я даже не помню, кто ты такой, прости? — неловко улыбается Юн. — Ким Намджун, я трахнул вашего менеджера и мне не стыдно, — протягивает руку блондин и её пожимают, смеясь. — А теперь вспомнил, приятно познакомиться вновь. Ещё немного переговорив и по крупицам вспоминая былое, парни выпили таблетки от головы и принялись за уборку, а после и будить остальных. Чимин и Тэхён полуголые в обнимку дрыхли на диване и полностью отрицали, что у них что-то было. Сокджин спал в ванной, вся его одежда была мокрой, и из-за этого он начал чихать, явно простудившись в ледяной воде. Хосок был в спальне, как понял потом Юнги, когда тот вышел красный в поиске своей одежды, разбросанной по всему дому. О да, Мин вспомнил тот (недо)стриптиз в его исполнении. И когда кажется все были в сборе, он чувствует, что кого-то не хватает. Проверив дом ещё раз, он не находит больше никого и его начинает трясти. Найдя свою сумку, Юнги пытается отыскать в ней телефон, но похоже он бесследно исчез, как и тот человек. Тут в его руки попадается маленькая самодельная открытка, вырезанная в виде кривоватого сердца из обычной белой бумаги, неаккуратно раскрашенной красным маркером. На лицевой стороне уже чёрным маркером было написано коротко и понятно: "Шуге", а внутри также немногословно и прямолинейно то ли пожелание, то ли же мольба: "Пожалуйста, хён, трахни меня, я уже взрослый". И немного ниже подписано как J.K. — Что за х...? — Что там у тебя? — из-за спины выныривает Сокджин и хватает бумажку, осматривая и сдерживая смех. — Воу-у-у. — Ой, иди в задницу, — завалившись на освободившийся диван, ругается Юнги. — Ты не помнишь, с нами мелкий был? Мин не понимает странный недоумевающий взгляд друга и последующую за этим ухмылку. — Конечно, придурок, — в лицо Мина летит открытка и он ещё сильнее ничего не понимает, опять вчитываясь в слова на красном листочке.

Почему же он тогда его не помнит?

***

Как все и думали, Джин заболел, поэтому пришлось устроить небольшой перерыв, пока он не выздоровит. Прошло уже пять дней как Юнги не выходил из дома, ухаживая за больным другом, пока остальные непонятно где ошивались. Нет, Юнги не злится на них и ничем не упрекает, за больным Сокджином следить не так уж и сложно, да и они близкие друзья. Просто он не может выкинуть из головы брата своего друга, который ни разу не навестил его. От Чонгука не было никаких вестей, он как сквозь землю провалился и ни слуху, ни духу от него. Джин говорит, что тот занят, ибо сдаёт вступительные экзамены. Мин бьёт себя мысленно по лбу, и как он мог забыть, что младший поступает в университет. Казалось бы прошло не так много времени, но не успеваешь и моргнуть, а уже всё далеко позади. Заварив лекарство, он приносит его другу, расположившемуся на диване и полностью укутавшемуся в пледы. Джин благодарит его, принимая горячий напиток, грея о него руки. Шуга садится на кресло по-турецки и проверяет телефон (он всё же нашёлся), но новых сообщений и звонков не было, и, вздыхая, откидывает его обратно на столик. — Да позвонит он тебе, успокойся, — бурчит над чашкой брюнет, немного отпивая лекарство и блаженно прикрывая глаза. — Тебе так не даёт покоя та валентинка? Нахмурившись, Юнги прокручивает в голове этот вопрос несколько раз, так и не словив смысла. — Какая валентинка? — Ты прикалываешься? — Сокджин со всей серьёзностью смотрит на него, даже убрав от себя чашку. — Ты походу совсем отупел уже. — Чо за наезд, а? — Юнги раздражёно вскакивает с кресла, уходя за своей сумкой. Да, он не выкинул эту валентинку, зачем-то снова затолкав её в сумку. Выудив её вновь, он как в первый раз осматривает бумажку, останавливая свои глаза на двух буквах. Сложным математическим умом он старается сложить все неизвестные в голове, чтобы найти решение этой непростой задачи. Но всё было на поверхности и просто кто-то не хотел признавать этого. — И ты так спокойно воспринял это? — после затянувшейся молчания спрашивает Мин, чувствуя себя неудобно, словно его застали за чем-то неприличным и гадким. — Мы с тобой оба прекрасно знаем, что он сохнет по тебе с первой вашей встречи, — Джин говорил спокойно и даже как-то устало, будто это известный всем факт и в этом нет ничего такого. — Я давно смирился с тем, что ты нравишься ему. — и немного помолчав, добавил. — И я так же знаю, что ты тоже к нему неравнодушен. Юнги мог бы начать отрицать всё, но он не нашёл, что ответить ему, принимая полностью своё поражение. Он даже не хочет знать, сколько уже длится их глупая потаённая любовь, когда они оба всё осознают и чувствуют, и всё равно не решаются на первый шаг, продолжая сомневаться, "а вдруг это, а вдруг то?". Мина это порядком достало и сдерживать себя становиться всё тяжелее и тяжелее. Как и написано на этой проклятой бумажке, он уже взрослый, и это, чёрт возьми, правда, которая бьёт под дых. Юнги кроет от такого Чонгука. Детские щёки давно пропали, заменившись острыми челюстями, он вытянулся и его тело стало ещё более подтянутым, чем раньше, — что просто сносит крышу. Юн готов часами смотреть на младшего: на его вечно розоватые щёки, на улыбку с кроличьими зубками, на эти большие глаза, в которых ты утопаешь, падаешь якорем на дно, откуда тебе не выбраться. Он погряз в нём. — Думаю, вы слишком затянули с этим. Вам нечего бояться, все только поддержат вас. Так что воспользуйся этим, придурок, — Сокджин кивает на открытку и поддерживающе улыбается другу. — И каким образом мне это использовать, умник? Заявиться к нему и с порогу ему "го ебаться" предложить? — Ну не так бестактно же, — угорает Ким, когда же Юну не до смеха. — Как он вообще до этого додумался? — В пьяную голову всегда гениальные мысли приходят, не знал? — продолжает смеяться друг. Юнги думает, что ему это навряд ли поможет. Но кажется он знает, что точно приблизит его к цели. И никакие валентинки здесь не понадобятся.

***

Дождавшись, когда у Чонгука закончатся все экзамены, он не стал терять времени и сам нагрянул к нему, не предупредив. Парень совсем недавно переехал жить в арендованную квартиру, небольшую и скромную, но для одного человека этого вполне хватало. Юнги был там всего один раз, когда они всей компанией припёрлись к нему, чтобы обмыть новое жилище. Сейчас он топчется под дверью уже минут десять и не решается позвонить. Всё-таки между ними такой перерыв в общении впервые. Мин догадывается о причине этого и, после поддержки Джина, он теперь не намерен больше молчать и держать застрявшее в горле признание. Удостовериться в чувствах младшего он, конечно, хотел не таким образом, но если это не толчок к действиям, то по другому это никак и не назовешь. Вдохнув полной грудью и выдохнув, Шуга наконец-таки жмёт на звонок, поддаваясь слабой лихорадке. От ожидания скручивало органы в тугой узел и желание сбежать неумолимо росло. Дверь отворяется с характерным звуком, оглушая нервного парня. Чонгук перед ним был всё таким же — длинные пушистые волосы, спадающие на глаза, мешковатая одежда и, конечно же, пунцовые щёки. Безмолвно они стояли и смотрели друг на друга, словно не верили в происходящее. — Привет, хён. — Привет, заяц. Они усаживаются на кровати в единственной маленькой комнатушке, в которой ужасно тесно для двоих, как кажется Юну. Теперь же их глаза направлены на что угодно, но не на друг на друга. Юнги осматривает преобразившуюся комнату — в ней стало намного больше вещей и очень уютно. На стенах были развешаны разнообразные плакаты и полки, забитые книжками и всякими безделушками. Маленький телевизор в уголке был выключен и в нём слабо отражались два парня. На крошечном столике стоял ноутбук, окружённый стопками тетрадок и бумажек, и Юнги выглядывает на них рисунки, напоминающего его самого — от этого на сердце разливается тепло. Из окна приветливо светит солнце, проникая своими лучами к ним в комнату, проведя между ними линию света, как некую черту, которую они должны перейти. Мин смотрит на напряжённую спину Гука и в памяти всплывают картинки той злополучной ночи, когда они были пьяны, но даже тогда он не дал себе завладеть парнем, страшно обидев его. Он вспоминает его нуждающиеся поцелуи, руки на своих плечах и те самые большие глаза, которые были темнее ночного неба над ними, в которых звёзды собирались в причудливые созвездия. Он отдал бы всё, чтобы ещё раз увидеть те самые созвездия. — Даже чаю не предложишь? — нарушает их тишину старший, улыбаясь, когда Чон вздрагивает и поворачивается к нему с натянутым недовольством лицом. — Я его не пью. — Или ты просто не хочешь мне его налить? — И это тоже. Их глаза встречаются и Юнги плюёт на всё. Он в миг преодолевает короткое расстояние между ними, накрывая чужие губы своими. Солнце обжигает его правую щёку, но соприкосновение языков оказывается ещё горячее. Руки обвивают тонкую талию парня, сминая оверсайз футболку. Чонгук кольцом обхватывает его шею и втирается в губы Мина. Ближе, ещё ближе. Чтобы слиться воедино и больше никогда не оторваться друг от друга. Буквально на секунду вдохнуть воздуха и вновь приникнуть к любимым губам. Они целуются с упоением, отключаясь от внешнего мира, растворяясь в жарких объятиях. Одежда летит на пол, а следом крупицы их былого страха, их сомнения и неуверенность. Юнги оглядывает обнажённое тело, подтянутый молочный живот освещает полоска солнечного света, и он проводит пальцами по нежной коже так аккуратно и трепетно, поднимаясь выше к грудной клетке, вызывая табун мурашек и улыбку парня. Он оглаживает его шею и останавливает ладонь на его щеке. — Я красивый? — хихикает Чон. — Безумно. Юн целует в нос, в лоб и в губы, стараясь передать все свои чувства, которые так долго хранились в нём. Он выцеловывает его шею, ключицы и грудь, массажируя бока и живот, ловя блаженные стоны от приятных ласк. Невольно он вспоминает ту самую валентинку и не сдерживает смешка, заинтересовывая своим поведением Чонгука. — Тебе смешно? — С твоей валентинки. Парень тут же заливается краской и Юнги целует его, сходя с ума от умиления и улыбаясь в поцелуй. — Только не говори, что ты пришёл просто выполнить просьбу, — уклоняется от поцелуев младший. — Так это была просьба? — посмеивается Мин, игриво изогнув бровь, и его грубо сталкивают с постели и закидывают подушками. — Ну, правда, хён! Почему ты здесь? — отойдя от пелены желания, Чонгук снова стал серьёзным и ждал объяснений. На его лицо падал тот самый луч солнца, из-за чего он хмурился ещё сильнее. Выбравшись из-под завала подушек, Юнги перестаёт смеяться и тоже серьёзно смотрит на него. Он так много хочет сказать ему, но все слова смешиваются и не могут построиться в нормальные предложения. Сердце бьётся как неугомонное и из-за этого труднее дышать. — Прости, что я тогда оттолкнул тебя, — начинает наконец он, — я ещё боялся, что если кто-нибудь узнает, то у нас будут проблемы. Всё это время я держал свои чувства под замком, потому что считал, что это неправильно, что мы не можем быть вместе. Спросишь, что же теперь изменилось? Хах, а оказывается многое. Я понял, что мои страхи глупы, потому что некому нас с тобой судить. Мы вольны делать то, что мы хотим, вольны проявлять те чувства, которые в нас зарождаются и просятся наружу. Прости, что я был таким идиотом, я так боялся, что испорчу тебе жизнь своей любовью, ведь ты был таким малышом. — Ой, мог бы просто сказать, что тебя останавливал возраст и всё, — вся серьёзность улетучилась, сменяясь радостным облегчением. Чонгук спускается к нему на пол, усаживаясь на бёдрах и вновь обнимая за плечи. — Да, я был сопляком, за которого ты мог получить по шее, и я рад, что ты, наконец-то, отпустил это и осознал, что мальчик вырос, — последние слова он произносит над его ухом, прижимаясь к груди, и их тела прошибает током, и температура в комнате опять накаляется до предела. — Попросишь ещё раз? — ехидно улыбается старший в поцелуй, считая пальцами позвонки на спине парня. Чон прекрасно понимает, на что тот намекает, и кусает за нижнюю губу перед тем как произнести: — Пожалуйста, хён, трахни меня. Не повиноваться Юн не смог бы это уж точно. Он укладывает парня на разбросанные на полу подушки. Его волосы разлетелись во все стороны и Юнги вплетает свои пальцы в них, когда целует мокро и жадно, слегка оттягивая их. Чонгук под ласкающими пальцами извивается весь и краснеет, когда с него стягивают трусы. Мин раздвигает его ноги, устраиваясь между ними. Он оглаживает его бедра, целуя колени, спускается руками к паху и обхватывает полувставший член, начиная медленно надрачивать ему. Чон постанывает и губы кусает, бедрами толкаясь в его руку. Юнги свободной рукой играется с правым соском, а левый дразнит языком. Стоны парня становятся звонче, и старший ловит их в очередном поцелуе, тем временем пальцами пробираясь к анусу. Он проталкивает один палец, тот проходит туго. — Ох, чёрт, у тебя же ещё никого не было. — А мне никто другой и не нужен. Чонгук удивляется, когда тот резко куда-то убегает. Он слышит, как Мин шебуршит в ванной, и до него доходит, что он там ищет. Спустя минуту поисков Шуга возвращается с каким-то бутыльком, опять занимая своё место. — Не смазка, но сойдёт, — подытоживает он, выливая субстанцию на пальцы, растирая её и после приставляя к дырочке. Теперь же палец входил намного легче и растяжка проходила куда быстрее. От чужих мокрых пальцев, массирующих простату, парню сносит крышу и он не сдерживает громких стонов, мелко подрагивая. Юнги растягивает осторожно и наслаждается смущением младшего, наслаждается его открытостью и искренностью. Юнги нравится доставлять ему удовольствие, слушать мелодичные стоны, срывающиеся с приоткрытых опухших от поцелуев губ. Ему достаточно просто любоваться, как его мальчик плавиться от его ласк, как блестят его глаза и как он шепчет его имя. Понимая, что такими темпами он вот-вот кончит, Мин меняет пальцы на ноющий член. Чонгук давится воздухом, когда в него входят до упора. От узости парня сводит ноги и Юнги делает первый толчок. Их стоны смешиваются воедино. Перед глазами взрываются метеоры, он толкается ещё раз и ещё, наращивает темп, срываясь с цепи. Он впивается в губы, младший мычит в поцелуй, исполосовывает его спину. Юн искусывает шею, ставит метки, почти что рычит, как дикий зверь, вдалбливаясь в податливое тело. Чон кончает обильно, пачкает животы обоих и выкрикивая любимое имя. Юнги кончает следом ему на живот и заваливается рядом, тяжело дыша, как и парень. Чонгук обнимает его, укладывая голову на вспотевшую грудь и довольно вздыхает. — Что ж, признаю, эта была самая лучшая валентинка, которую я получал в своей жизни. — Хён? — Да? — Я люблю тебя. — И я люблю тебя, заяц.