Дело в тыкве

Туман спустился с гор. В отличие от ядовитого восточного тумана, в котором забываешь своё имя, и южного тумана, который не опасен, но способен привести совсем в другое место, этот туман казался вполне миролюбивым. Он мягко огибал надгробия, стелился по земле трепещущим покрывалом и укутывал первые робкие одуванчики в подобие шуб, чтобы те не погибли от ночных заморозков. Очень мило с его стороны. Рампо поджал ноги, когда туман подполз к веранде. Босиком гулять в нём должно быть прохладно, но кто Фукузава такой, чтобы печься о чужом здоровье? Уж точно не целитель и не храмовник. — В доме теплее, — худое плечо дёрнулось, показывая этим, что да, я тебя слышал, а теперь заткнись. Никакого уважения. Рампо разглядывал туман с интересом, будто в нём прятались все загадки огромного мира, даже моргал медленнее обычного. Отвлекать его бессмысленно, так что Фукузава молча сбросил куртку и спрыгнул на землю. Куртка была плотной и тяжёлой, с серебряными вставками против нежити и медными — против призраков. Рампо мог забраться в неё целиком, как в кокон. — Вампиры ещё не проснулись, — бросил он Фукузаве в спину и захрустел чем-то. Снова украл конфеты, а может, наколдовал из опавших листьев или мусора. — Зря время потратишь. Лучше бы меня развлёк. Отвечать необязательно; Рампо с детства считал, что мир ему обязан, и не передумал даже после того, как инквизиторы открыли на него охоту. Мальчик-ведьмак — удивительное явление, но он родился и жил под надёжной защитой родительской магии. Увы, и жизнь, и любовь, и заклятия имели гадкое свойство рассеиваться со временем, так что Рампо успел хлебнуть горького зелья отчуждения и постоянного бегства. Гениальный ребёнок с глазами ведьмы и даром проникать в суть вещей и явлений. Он не умел ни убивать, ни сражаться. Когда Фукузава нашёл его в подвале заброшенного дома, он взглянул, как крошечный злобный зверёк, оскалился и прошипел: «Не подходи!». В его руках свернулся клубком чёрный, как ночь, котёнок. Фукузава впервые нарушил правила, и сейчас, обернувшись на Рампо, который закутался в куртку и с аппетитом что-то жевал, бросая фантики прямо в пасть благодарно урчавшему туману, ни капли об этом не жалел. О ногу потерся чёрный кот и показал лапой в сторону незаметной на первый взгляд тропинки. Фукузава сбросил с плеч влажные капли, поправил перевязь с мечом и направился за ним. На ночлег они остановились в старом храме, давно утратившем благословение. Когда-то он защищал ближайшие деревни от тварей, что скрывались в темноте, но те времена закончились: священники ушли в более процветающие и богатые приходы, освящённые вещи украли разбойники, чтобы продать втридорога, а витражи с ликами святых разобрали на осколки дети. Их нельзя винить — какой ребёнок устоит против цветной красивой стекляшки? Для Рампо храм был идеальным местом: тихо, сухо, никто не заглянет без надобности, а ещё там чудом сохранились две кровати и лестница на второй этаж, откуда отлично просматривался главный тракт и тропинки поменьше. Главное, чтобы мальчишка не вздумал снова учиться летать на своём помеле, остальные проблемы решались суровым выражением лица и взмахом меча. В прошлой деревне, когда жители решили, что спутник охотника на монстров им не нравится, Фукузава разрубил железную кочергу в руках мельника. Больше никто не возражал. Но и еды им не дали, так что до утра надо было не только разобраться с проблемой, но и раздобыть молока и хлеба. Кладбище, в отличие от храма, выглядело ухоженным. О мертвецах заботились и помнили, оставляя подношения у могил. Даже на старых Фукузава не заметил плюща и сорняков, только обновлённые надписи и скромные букеты полевых цветов. — Чужакам хода нет, — туман здесь был гуще и плотнее, похожий на парное молоко. Фукузава чувствовал, что за ним наблюдали, но не подавал вида. Из-за надгробия вышел человек. — Кто ты и зачем явился? — Поговорить, — нет, не человек; рыжий и долговязый, совсем ещё мальчишка, он изо всех сил пытался выглядеть и вести себя как обычный парень, но его выдавал взгляд. Цепкий и холодный. — Несколько лет назад я оказал услугу хозяину этих земель. Проводи меня. Мальчишка оказался умным — не спорил. Только вздохнул, словно жалея о своей горькой судьбе, и без энтузиазма махнул рукой. — Сюда-сюда, — по плохо различимой в тумане тропинке Фукузава следовал за своим провожатым, изучая его спину и непослушные волосы. Бледная кожа, аура смерти. Никаких сомнений в том, кто он. — Кто тебя обратил? Мальчишка, к его чести, не споткнулся о невидимый камень и не начал кашлять. Стойкий. — Господин Куникида, — ответил он неохотно. — Я сам попросил! Чтобы спасти сестру… Можно сделать и не такое. Обычно вампирами становились именно так: добровольно и ради определённой цели. Это если говорить про обращённых, истинные же кровососы брезговали превращать в себе подобных всех подряд без разбору. Вряд ли они проводили отбор и собеседование перед тем, как укусить жертву, но наверняка некоторое время наблюдали за ней, чтобы не получился практически бессмертный псих с тягой на кровь невинных девиц. — Большая у вас теперь семья? — Фукузаве правда было интересно. Не каждый вампир называл свой клан «семьёй» и охранял земли и людей от разбойников, монстров и повышения налогов. — Достаточно для весёлых ночей, — последовал уклончивый ответ. — Аккуратнее, ступенька. Особняк стоял на холме недалеко от кладбища. По сути, это было старое родовое гнездо, в котором многие поколения никто не рождался привычным способом. Фукузавы ещё не было в планах его родителей, а граф Куникида уже договаривался с крестьянами о поставках свежей крови в обмен на защиту и посильную помощь. Это внушало уважение. Мальчишка открыл дверь, которая не издала ни звука, словно её регулярно смазывали, и растворился в запутанных переходах дома. Видимо, побежал искать сестру, о которой так пёкся. Фукузава педантично вытер ноги о коврик у порога, осмотрел изрядно обветшавший с прошлого раза холл и двинулся на второй этаж. Именно там с закатом солнца просыпались взрослые вампиры. Молодняк же патрулировал окрестности намного раньше, благо, сегодня туман надёжно защищал их от солнечных лучей. — Не скажу, что рад тебя видеть, — крышка гроба отъехала, позволяя его владельцу схватиться за бортики и вытащить окоченевшее за ночь тело. Куникида тёр шею и морщился совсем как человек, которому задали неудобный вопрос. — Что стоишь, помогай давай! — С добрым утром, — Фукузава схватил протянутую руку и вытащил Куникиду из гроба. Ещё минут десять ушли на поиски кагора («Куда эта мелкая засранка опять его спрятала?!») и одевание, ведь вампиры не спали в парадных плащах. На самом деле вся эта возня с алыми подкладками и эффектным влезанием в окна была всего лишь мишурой для впечатлительных крестьян. Им только дай повод повздыхать и развесить чеснок над кроватями. — Ночь не будет доброй, если в самом её начале приходит охотник, — бурчание Куникиды не задевало, он и при жизни наверняка был таким. К тому же Фукузава помнил, как легко валял древнего и могучего вампира по земле, так что моральное превосходство всё равно оставалось за ним. — Ты ведь знаешь, я пришёл не просто так. — На что жалуются теперь? Обеденный зал на десятерых был готов: горели свечи и дымились благовония, чтобы скрыть запах, неизбежно появлявшийся в домах, где долго не жили люди. Ради Фукузавы разожгли камин и открыли окна, впуская внутрь прохладный воздух. — У крестьян в деревне на западе отсюда съели тыквы, — невозмутимо пригубив красного вина со специями, сказал Фукузава. — И порезали около десятка здоровых коров и лошадей. Вино с кровью пошло Куникиде не в то горло и Фукузава без задней мысли хлопнул его по спине. Обычно бледное лицо покраснело, на глазах выступили слёзы, а затем Куникида закрыл рот шейным платком, чтобы вино не попросилось наружу. Кажется, пронесло. Постепенно возвращался цвет лица благородного покойника, модный в этом сезоне, а красные глаза затухали, становясь практически нормальными, какими были при жизни. Куникида задумался. — Никто из семьи не стал бы резать скот, — сказал он наконец. — Мы получаем достаточно крови от селян, чтобы нападать ещё и на их животных. Нам не нужно убивать ради пропитания, ты же знаешь. В худшем случае жертва почувствовала бы недомогание, но вырезать целое стадо… Нет, клянусь своим гробом, мы здесь не причём. — Меня просили разобраться, — надавил Фукузава. — Пока только разобраться. Я знаю тебя, Доппо, но понятия не имею, кого ты приютил под своей крышей за прошедшие годы. — Что ж, если хочешь — познакомлю. Куникида вздохнул и откинулся на спинку кресла. Внешне он не изменился, не появилось ни давящей ауры, ни кладбищенских огней, ни рогов с копытами, которые глупые селяне почему-то тоже приписывали вампирам. Фукузава почувствовал дуновение холода и вкрадчивую, очень мягкую жуть, какая появляется, только когда в одном помещении собирается сразу несколько живых мертвецов. — Танизаки и его сестра Наоми, — рыжий мальчишка обнимал красивую черноволосую девушку. Они были совершенно друг на друга не похожи, и предложи кто Фукузаве решить, кто из них двоих вампир, он бы выбрал девушку. — Кенджи, — на вид совсем ребёнок! Светлый, веснушки не успели сбежать с щёк, глаза любопытные и живые. Фукузава присмотрелся и увидел тонкую нить, что обвила шею парня, а затем услышал пояснение: — Родные испугались его врождённой силы и решили повесить, вдруг подменыш или монстр, что занял чужое тело. Я едва успел. По спине пробежали мурашки. Сколько ещё таких историй, где кто-то «не успел». — Ещё есть Кёка, но она не обращённая, а ведьма, — Куникида приглашал каждого за стол. Они появлялись в зале через окно, просачиваясь в него то порывом ветра, то клочком тумана, то лунным светом. — Гуляет сама по себе, как твои любимые коты. И Ёсано… — Смотрите! — вдруг крикнул Кенджи, показывая на большое ростовое окно. — Там кто-то летит! Танизаки среагировал мгновенно и оттолкнул сестру прочь; Кенджи возбуждённо подпрыгивал на месте, предвкушая что-то весёлое, а Куникида подслеповато буравил взглядом тень, что приближалась к особняку. — Иху, а вот и я! — стекло разлетелось на множество осколков, засыпав плотным ковром холл и мебель. Рампо, оседлав метлу, ворвался в дом и заложил крутой вираж вокруг люстры, каким-то чудом не сшибив её на пол. При этом у негодника из карманов сыпались конфеты, живые блестящие рыбки и жабы, которые в воздухе превращались в цветы и бабочек. — Рампо, — Фукузава не стал хвататься за голову и рвать на себе волосы. Под уничижительным взглядом Куникиды он встал и подошёл к перилам лестницы. Рампо, услышав знакомый голос, остановился и открыл рот буквой «о». — Ты очень плохо себя ведёшь. — Но сестрица Ёсано сказала, что никогда не видела настоящей метлы! Вот я и показал ей, — в доказательство Рампо махнул рукой себе за спину, где действительно сидела «сестрица». Вот только… — Так вот как выглядит настоящий охотник на монстров, — расплылась в улыбке вампирша. Острые клычки выглядывали из-под верхней губы ровно настолько, чтобы демонстрировать опасность и не портить прикус. — Я впечатлена. Не поможете даме спуститься? Делать нечего — Фукузава подал руку и ей, уверенный, что эта вампирша способна легко переломить хребет взрослому мужчине. Но она вела себя почти как девчонка: смеялась, шутила и так ласково смотрела на Рампо, что у Фукузавы не было причин пронзать ей сердце серебряным мечом. — О чём вы говорили, мальчики? — пока Кенджи и Танизаки собирали осколки внизу, а Рампо бегал по особняку в поисках страшных тайн и скелетов, Ёсано налила себе вина и села прямо на стол. Фукузава не соврал бы, если бы сказал, что при этом скулы Куникиды слегка порозовели. И неудивительно: юбка держалась на бёдрах Ёсано на честном слове и паре пуговиц. — О тыквах, — правда всегда в почёте, — и убийствах, которые вы — все вы — не совершали. — Не слышала ничего об этом, — удивилась Ёсано вполне искренне. — А кто жаловался? — Староста деревни, что на западе, — к своему стыду, Фукузава почему-то не мог вспомнить её названия. Словно вынули из памяти. Он с досадой потёр висок, надеясь, что временная амнезия скоро отступит. — Мне сказали, что «во всём виноваты подлые кровопийцы!» и пообещали сто золотых, если я вырежу весь ваш клан. — Продешевил, — припечатала Ёсано. — Надо было брать пятьсот. За сто я не дам и пряди волос у себя отрезать. Куникида, впрочем, уловил суть. — Но ты не согласился. — Сказал, что сперва осмотрю местность, — кивнул Фукузава. — Ни денег, ни заказа я ещё не брал. — Ух ты, настоящие доспехи! — в зал влетел (не на метле, метлу конфисковали и заперли в чулане на ключ) Рампо, держа над головой рыцарский шлем с плюмажем и забралами. Такие перестали носить лет двести назад. — Кстати, тут столько пустых комнат и кроватей с балдахинами. Хочу спать на них, а не в храме! И поесть. Он указал себе на живот, затем на рот и вдобавок ко всему принялся перечислять прегрешения всех прежних владельцев особняка, ориентируясь исключительно на фамильные портреты в потемневших от времени рамах. Медленно сменивший цвет с зелёного на синий Куникида не успел поймать паршивца за шиворот и надавать ему по просящей розог пятой точке — Рампо показал ему язык и спрятался за Фукузаву, а Фукузава, как было известно всем мирным чудовищам, детей не бил. — Сядь, — приказал он, а затем тяжело вздохнул. — Не мне на колени. И не на колени Ёсано. Это ты, конечно, хорошо придумал, но не перегибай палку. Вино в рот не бери — слишком крепкое для тебя. Ёсано рассмеялась и жестом фокусника достала из-под стола половину буханки хлеба, кувшин молока и сладкий рулет. Всё это добро было вручено Рампо, который, не будь дурак, поделился с Фукузавой только хлебом, а сам вцепился в сладкий рулет с видом голодавшего сотню лет отшельника. — Где ты нашёл такое чудо? — умиление ему не почудилось, нет. — Долгая история, — вздохнул Фукузава, вежливо отщипывая от хлеба корочку. Вампирам не нужна человеческая пища, но это не повод показывать им, насколько ты на самом деле голоден. — Лучше расскажите, кто появлялся в этих местах за последние месяцы. Были какие-то странности? — О, полно! — Куникида сел на любимого конька. Поправил очки, достал из-под подкладки плаща свиток и, эффектно развернув его, принялся читать: — Итак, пункт первый… До утра не управлюсь, понял Фукузава. Впрочем, польза от дотошности старого вампира всё-таки была. Он упомянул вскользь несколько деталей, которые не мешало бы проверить, а ещё усыпил Рампо, за что все обитатели особняка были ему благодарны. Честь отнести сладко сопящего мальчишку в свободную комнату легла на плечи Фукузавы, чем он и занялся. С рассветом жизнь здесь замирала в любом случае, так что не стоит мешать вампирам укладываться в гробы. — Сходи в новый храм, — пробормотал во сне Рампо, трогательно схватив Фукузаву за рубашку. Куртку он притащил с собой и носился в ней без страха, а сейчас придумал и вовсе несусветное: накрылся ею, игнорируя два пуховых одеяла. — Там рядом тыквенное поле… И вообще всё же просто, почему ты у меня такой глупенький, а? Он часто разговаривал на границе сна и реальности. Иногда звал родителей, которых давно не было в живых. Порой кричал и просыпался в поту, особенно в летние грозы, и всегда лез к Фукузаве обниматься, потому что страшно и хочется на ручки. Или вот как сейчас — в гениальной голове уже родилась разгадка тайны, но Рампо не спешил ей делиться, уверенный, что раз всё и так очевидно, то зачем это озвучивать? — Спи спокойно. Фукузава поднял упавшую на пол ведьмовскую шляпу и вернул её на голову Рампо. Пусть сегодня он не мог сторожить его сон, но во все последующие ночи и дни обязательно сделает так, чтобы мальчишка не кричал и не плакал. — Удачной охоты, — буркнул вслед Танизаки, сонный и вялый, как и все вампиры на рассвете. Он закрыл за Фукузавой дверь и побрёл в гроб, зевая на ходу. Что ж, он прав. Еду и ночлег пора отработать. *** Тыквенное поле выглядело так, будто по нему проехала Дикая Охота. Не хватало только следов от копыт, так глубоко погрузившихся в землю, чтобы в них успела собраться вода и мелкий сор. Ни эктоплазмы, ни костей, ни закладов Фукузава не обнаружил. Значит, здесь порезвилась не ведьма и не некромант. В таком случае вместо тыкв пострадало бы ближайшее кладбище. Но там всё было тихо и спокойно, а здесь… — Вам помочь? Фукузава стремительно развернулся и прижал лезвие меча к горлу незнакомца. Тот даже не уронил корзинку, лишь виновато улыбнулся и показал одну свободную ладонь — мол, вот он я, ничего плохого не хочу, не убивайте, пожалуйста. На запястье выделялась розовая лента, уместная скорее в причёске маленькой девочки. — Не надо так нервничать, господин охотник, — улыбнулся незнакомец и медленно достал из корзинки пучок трав. — Я лекарь, собираю мяту и чабрец. Отлично успокаивают, знаете ли. Хотите, дам вам немного? — Благодарю, не нужно. — Как знаете… Но вам ведь правда нужна помощь, не так ли? С неохотой убрав меч, Фукузава признался сам себе: да, нужна. Он понятия не имел, как объяснить местным, что вампиры не имеют никакого отношения к испорченному урожаю. Ну не девиц же они испортили в самом-то деле! — А, я понял! Вас наняли, чтобы разобраться с вампирами, что живут в доме на холме, — хлопнул в ладоши странный лекарь. — Надо сказать, они никому вреда не причиняли до этого момента, да и я сомневаюсь, что проблема в них. — Вы видели убитый скот? — Разумеется нет, я не лечу животных! — возмутился лекарь и неожиданно протянул Фукузаве руку. — Мори. Мори Огай к вашим услугам. Животные не моя специализация, но я, конечно, взглянул на них из любопытства. На трупы. И хочу сказать, что там поработал скорее дикий зверь вроде медведя или волка, чем вампир. Он так и думал. Вампиры пили кровь аккуратно, не теряя ни капли драгоценной жидкости. По словам же старосты деревни, кто-то устроил кровавое побоище. — Вы готовы подтвердить свои слова при свидетелях? — сухо уточнил Фукузава. В этом деле лучше перестраховаться. Мори вдруг усмехнулся криво и мрачно, сделавшись в момент старше лет на десять. — Без проблем. Не люблю, когда обвиняют невиновных. К тому же местные и меня успели порядком… замучить подозрениями. Мори оказался настолько же полезным, насколько невыносимым. Провожая Фукузаву к новой церкви, он рассказал историю своей жизни и отношений с селянами, про чудесную миленькую девочку, которую обратили в вампира, хотя она должна была умереть от пневмонии, а ещё про нелюдимого типа, живущего в доме на отшибе. У него, по слухам, лет пять назад умер приёмный сын, и не факт, что умер собственной смертью. У Фукузавы от обилия информации болела голова. Он запомнил самое важное и хотел было распрощаться с говорливым лекарем, но тут сердце кольнула неприятная мысль. — Девочка-вампир… Я не видел такой в особняке. — О, а вам не сказали? Мори, на которого падали яркие лучи солнца, наклонился к Фукузаве и шепнул на ухо: — Её обратил я, поэтому она живёт в моём доме. Приходите в гости, господин охотник. А затем ушёл. Вампир, неотличимый от человека. От него не пахло ни ладаном, ни могилой, и всё, что могло бы выдать его — это едва уловимый красноватый оттенок глаз. Последний, впрочем, вызывал желание рассмотреть его получше, а не тянуться за крестом и святой водой. — Чтоб ты могильной земли поел, — в сердцах бросил ему вслед Фукузава и пошёл к новому храму, чувствуя себя круглым идиотом, хотя Рампо на этот раз рядом не было. Новый храм сверкал в первых лучах солнца. На территорию можно было свободно зайти сквозь распахнутые ворота — их то ли не закрывали на ночь вовсе, то ли всегда были рады незваным гостям. Навстречу никто не вышел, из чего можно было сделать сразу несколько выводов, но Фукузава решил с ними не торопиться. — Настоятель уехал в город, — с порога предупредил бледный парень в рясе послушника. Судя по свисающей с груди накидке, он уже имел право исповедовать людей и проводить несложные молитвы за упокой души. Посторонившись, парень без особой радости топтался у Фукузавы за спиной, пока не потерял терпение: — Так что вам нужно? Место было и правда… святым. От икон исходил слабый, но ощутимый свет. Свечи не гасли даже при сильных порывах ветра. От алтаря чувствовалась энергия, снимающая усталость и раздражение. Похоже, в этом месте действительно могли снять порчу или помочь советом. Только послушник лицом не вышел, от такого всё молоко в округе скиснет за час. — Что ты знаешь про человека, у которого пять лет назад умер сын? — выпалил Фукузава наобум. Обычно он шёл проторенной дорогой, и на этот раз тоже собирался начать с проклятых тыкв, но информация от Мори не давала покоя. Вампир он или нет. — Немного, — устало вздохнул послушник и жестом пригласил Фукузаву сесть на скамью для прихожан. — Я служу здесь всего год. Ко мне он не приходил — только к настоятелю. Пару дней уже не появлялся, с тех самых пор, как у селян… — парень скорчил мрачную физиономию, — тыкву потоптали. Как будто трудно новую вырастить. — Думаешь, это сделали специально? — Скорее всего. А вот скот задрали от голода. Фукузава кивнул. Крупный зверь, приручённый или натравленный. Или же… не совсем зверь. — Где могила погибшего мальчика? — послушник неопределённо дёрнул плечом, но Фукузава надавил сильнее: — Отведи меня. Радости в глазах послушника не появилось, но он хотя бы молчал и шёл очень быстро. Как Фукузава и думал, все могилы, кроме одной, были аккуратно убраны и чисты. В тумане ночью нетрудно упустить из виду важную деталь, особенно когда всё внимание поглощено вампирами. Например, надгробную плиту с выцарапанным именем «Накаджима Ацуши». И пустую могилу. — Проклятье, — Акутагава, так назвался послушник, прочитал молитву, хотя смысла в этом было немного, и резко повернулся к Фукузаве. — Вы должны найти этого… зомби. И уничтожить, пока он с коров не переключился на людей. — Возвращённые к жизни — не то же самое, что зомби, — возразил Фукузава. — Для их воскрешения необходим сложный ритуал, большое желание и много крови… Кровь. Плоть — в их случае тыква — и вот результат. Как же он сразу не догадался! Но как простой крестьянин мог узнать про ритуал, которому добрая сотня лет? От мыслей в верную сторону отвлёк злой крик: — Вот он! — и бросившийся догонять мальчишка. Снова с ними одни проблемы! Он что, нянька?! Акутагава петлял между могил с проворством зайца. Даже привыкший к погоням Фукузава не сразу его догнал, а когда схватил за руку, то получил в лицо шариком тёмно-зелёной энергии. А послушник-то не прост. — Стой и смотри, — осадил его Фукузава и затащил себе за спину. Пусть скажет спасибо, что на плечо не взвалил, как мешок с картошкой. — Лезть к воскресшему мертвецу с голыми руками — дурость. Чему тебя вообще учили? — Не монстров на трактах убивать, — парировал Акутагава и нехорошо закашлялся. Сводить бы его к лекарю… Но об этом позже. — Я не нападу, если ты выйдешь сам, — позвал Фукузава, медленно приближаясь к полуразрушенному надгробию. За ним пряталось существо, слишком сильно похожее на человека, чтобы хотя бы не попытаться с ним договориться. — Пойми, мы желаем тебе добра. И не станем наказывать. — Но я ведь… тыкву съел, — раздался жалобный голос. — Ты был голоден, — дипломатично напомнил Фукузава. — На твоём месте любой поступил бы также. — И вы тоже? Корочка хлеба с молоком. Да, Фукузава мог представить, как крадётся ночью огородами, чтобы украсть немного овощей с грядок селян. Голод меняет людей и мертвецов с одинаковой силой. — Допустим. Уверен, ты до сих пор хочешь есть. Постараюсь решить эту проблему, но ты должен выйти и больше не убегать. Согласен? Вместо ответа тень за надгробием пришла в движение. Акутагава за спиной снова закашлялся, так что когда Фукузава снова обратил внимание на собеседника, тот подобрался к нему непозволительно близко. Теряет хватку, проклятье. Вблизи мертвец выглядел как очень голодный мальчишка. Абсолютно седой, с глазами невообразимого цвета, он был одет в лохмотья, взятые у разных людей, а ещё вероятнее — из бродячего цирка. Из-под старого камзола топорщились бинты, ботинки были велики на два размера, а шляпа закрывала половину лица. — Ну и пугало, — хмыкнул с безопасного расстояния Акутагава. — Сам дурак! Фукузава порадовался тому, что за время опеки над Рампо успел стать терпеливым, словно святой из легенд. Иначе, честное слово, убил бы обоих и закопал прямо тут, благо пустая могила под рукой. — Подойди, Ацуши, — имя всплыло в памяти намного охотнее имени старосты деревни. А был ли вообще староста… — Как ты себя чувствуешь? — Странно, — честный ребёнок. Он повёл плечами, потыкал себя в щёку. — Так, будто пять лет лежал в земле, а потом меня откопали и оживили. Честное слово, я этого не просил. Мне очень страшно и одиноко. И отца… нигде нет. Ну да, человек, который провёл ритуал. Насколько знал Фукузава, такие ритуалы требовали не только крови животных, но и жертву классом повыше. Скорее всего, отец мальчика умер. — Бесполезный мусор, — бросил Акутагава без злобы. — Ты хоть что-то помнишь после своего «воскрешения»? Ацуши нахмурился, но, к счастью, стал не спорить, а думать. — Сильно пахло лавандой и мятой. Темно. Помню лицо отца, он был рад и напуган… кажется. Сначала я почти ничего не мог, даже моргать, но постепенно вспомнил, как дышать, глотать. У меня забилось сердце, представляете? — Очень интересно, — сарказмом Акутагавы можно было забивать гвозди. — А из полезного? — Там была красивая девочка, — твёрдо сказал Ацуши, глядя на Фукузаву честными глазами. — С золотыми волосами и красными глазами. Она улыбнулась мне, а потом ушла вместе с тем существом. — Каким существом? — Который принёс мяту, — терпеливо пояснил Ацуши. — Он помогал отцу, мне кажется. И сказал на прощание, что из меня получился очень славный зверь, но я не понял, что он имел в виду. Фукузаве не нужно было уточнять, как выглядело «существо» и не звали ли его случайно Мори Огай. Лекарь из деревни, у которой никогда не было ни старосты, ни лекаря, ни внятной защиты от созданий с той стороны. — На булку, — Акутагава вдруг подошёл к Ацуши и протянул ему кусок хлеба. Судя по виду, взял с одной из могил, но напоминать послушнику церкви про святость памяти мёртвых было как-то нелепо. Пока Ацуши с аппетитом грыз сухарь и расспрашивал Акутагаву, что изменилось в деревне за пять лет (разговор больше напоминал тычки кошачьей лапой в необщительную дворнягу, но это уже был прогресс), Фукузава отошёл в сторону и сел на камень. Он устал, запутался и чувствовал себя паршиво. Идеальный момент, чтобы на голову свалился Рампо. — Привет! — заявил этот нахал, развалившись на Фукузаве со всеми удобствами. Метла жужжала под поясницей, шляпа лезла в глаза, но Рампо выглядел таким довольным, что не было сил его одёргивать. — Так и знал, что найду тебя здесь! Я проснулся, а все спали, скукотища, правда? Вот, принёс тебе прикольную штуку, больше ничего в том сонном царстве не нашёл. Занятная! Под «занятной штукой» Рампо мог иметь в виду всё, что угодно, вплоть до человеческого черепа и куколки бабочки. Но на этот раз в руки Фукузаве упала розовая лента. Та самая, которую он видел на запястье Мори. — Только это? — Фукузава прочистил горло и повторил, видя замешательство в глазах Рампо. — Ты нашёл только эту вещь? — Ну да, — удивился Рампо и тут же расплылся в понимающей улыбке. — Меня не будили, чтобы передать что-нибудь важное, если ты об этом. Только посидели на кровати и спели колыбельную. Красиво поёт, кстати. Лента пахла мятой и чабрецом. Фукузава хотел выбросить её, но подумал, что это будет слишком предсказуемо. И повязал на эфес меча, пусть болтается, мешать не будет. Розовая лента на серебряном мече. И правда, занятно. — А с ним что делать? Акутагава задал верный вопрос. — В храм себе возьми, — хмыкнул Рампо, будто спрашивали у него, хотя это было и не так. — И показывай всем, как пример чудесного воскрешения. Не думал, что у него есть деловая жилка, удивился про себя Фукузава. Удобно. Акутагава задумался, Ацуши скептически смотрел на них всех, словно не верил в то, что столкнулся с адекватными людьми, а солнце подбиралось к полудню. За решение «проблемы с тыквой» Фукузава взял двести золотых монет, кусок вяленого мяса и целую бутылку молока для чёрного кота, который появился только под самый конец, но меньше любви ему из-за этого не досталось.