3 / 5. Призрачность пустоты
15 января 2020 г., 14:06
— 6 октября 2017
Антон шагал, и вокруг него разворачивалась двойственная картина. Память услужливо напоминала о себе, обрисовывая руины контурами, накладывая своё виденье прошлого — знакомые коридоры, кабинеты, повороты. Всё тёмное и почти разваленное: когда-то лабораторию до корней раскопали, сохранив материальное, но уничтожив энергетическое. Хотя это место ещё имело облик, оно было пустым — полностью выпитым вакуумом. Воздух, покапывавшая вода, темнота, стены и обломки — да. Но всё это было призрачным. Из самой материи вытянули действительность, и проклятое место под влиянием слишком многих пересекавшихся странностей само стало обезличенным. Лаборатория-призрак. Он включил фонарь, освещая себе дорогу. Везде обломки. Хотя прошло много времени, где-то ещё темнели разводы старой крови. Битое стекло похрустывало под кроссовками. Там и тут валялись куски аппаратуры, мотки проводов и кабелей, разломанная электроника. Лампочки аварийных выходов частично погасли. Где-то ещё бренькала красным, зелёным или синим оттенком сигнализация, но её голос утопал в дымчатой мрачной тишине руин. По боковой лестнице Антон спустился на второй этаж, подземный, и прошёлся по периметру. Ничего особенного. Мрак, молчание, бдение. Реальность здесь рассеивалась в иллюзиях, и на какой-то момент ему померещился он же — ещё ребёнок, с капельницей и повязкой на лбу. Антон моргнул. Нужно сохранять рассудок, он не собирается выбраться отсюда сумасшедшим. Ближе к поверхности — отсек, занимавшийся бумагами. Расчёты, итоги, планирование. Как сделать, как воздействовать, что затронуть в этот раз. Антон проверил каждый кабинет, но документов не осталось: либо выгорело во время битвы, либо размякло от воды и давно превратилось в комья бесполезного мусора. Дышать было трудно, словно сам воздух мешал. И стоял дикий холод: при выдохе во мраке рассеивались облачка. Парень поёжился, радуясь, что оделся более-менее тепло, и по второй лестнице спустился на этаж ниже. Камеры содержания. Здесь реальность размывалась во что-то ещё больше запутанное, шуршащее-молчашее. Гробовая неподвижность приборов. Застывший во времени сон. Снаружи могут проходить часы, дни, годы, даже прямо сейчас — возможно, Антон выйдет уже стариком. Нет, нельзя поддаваться; встряхнувшись, юноша пошёл вдоль камер. Детям лаборатории не воспрещалось взаимодействовать. Некоторых к этому даже подталкивали разными способами, и не все были мягкими. Лиф на самом деле было вовсе не девятнадцать: их было больше, но за каждое место нужно было сражаться. Слабые вылетали быстро. Антон был одним из сильнейших, пока его не сломали. Те, кому позволялось видеться, общаться толком не умели — лиф учили говорить и считать, слушать и подчиняться — но хотели. Дети находили разные способы. В комнате, куда время от времени лиф приводили и оставляли, порой собиралось по нескольку человек, и они понемногу играли. Не так, как дети обычных людей, но всё-таки играли. Антон вспоминал, как Афанасий из ладоней создавал снежинки и бросался ими в Настю, как Виталий, не способный использовать странность без близости земли, наблюдал за ними с завистью, как Савва веселился. Антона часто просили показать способность, но он никогда не соглашался. Если молчание Насти оправдывалось тем, что она слишком много кричала, или отказ Румии тем, что она с трудом свой огонь контролировала, то у Антона было мрачнее: его странность была выращена исключительно ради убийства. Лифы были сиротами, но не все оказывались полностью одинокими. Антону было десять, когда он узнал, что мальчик из соседней камеры и его близкий — слова «друг» он тогда не знал — его родной брат. Не сказать, чтобы он был в восторге или, наоборот, в ужасе. Ну, кровь одна, и что? Это не влияет. Поблажек им не дают. Савва страдает наравне с ним. Потом Настя в игровой комнате обмолвилась, что говорила с Таей о том, что такое семья, и что они решили, что в семье друг друга защищают. Тая — девочка, с которой Настя никогда не виделась, но которую несколько раз встречал Антон. Таю редко к кому-то подпускали, потому что её странность давила на психику и плохо контролировалась, а детям нужно было сохранять хотя бы отголоски рассудка. Потом их разделили. По счастливой случайности Антон, Настя и Савва остались в одной лаборатории. Когда началась битва, Антон выбрался первым. Когда его не пичкали дрянью, он действовал быстро. До этого он пытался уже сбежать, и всякий раз подавляли проявление странности, но теперь, когда некому было за ним следить, он позволили себе сойти с ума. Он перебил всех, кто стоял у него на пути. Он отыскал Савву — потому что «в семье друг друга защищают». Он нашёл и Настю. Они втроём спаслись, и больше не оглядывались. Он вернулся спустя столько времени, и всё так изменилось. Настя его не помнила. Вспомнив, запаниковала и оттолкнула. Приняв, стала метаться, не понимая собственную двойную память. Антон смотрел на неё и не узнавал: то был другой человек, не девочка, ради которой он всё перенёс. Он жил на улицах. Он отдал её людям, которые нашли ей дом, а сам остался снаружи, выживая среди нейтралов, пробивая себе дорогу. Он попался к работорговцам, когда спасся — был подобран Роаном, пристроен в приют, где в тёрках провёл времена чуть спокойнее, чем всю жизнь. И вот — Авельск, междоусобицы, понимание, что всё было бесполезно. Антон не ненавидел Настю. Нет. Он не мог её ненавидеть. Но он всё делал ради неё. Скрывался на улицах, чтобы про неё скорее забыли, обратив внимание на него. Он никогда не искал её, привлекал к себе охотников, чтобы она жила в безопасности. Возможно, всё из-за глупого чувства долга перед ней, из-за ответственности, из-за желания защитить — единственного оформленного желания, которое у него было. И он был виноват. Он погубил Савву. Это случилось неожиданно. Улицы непредсказуемы, а дети в лохмотьях не знали, что существуют территории. Лекторий поймал их тут же, а там и нейтралы отыскали. Схватка. Странности. Антон прятал своих спутников, а потом их нашли. Кто — он так и не успел понять. Настю волокли за волосы, она кричала, но странность, дробившая камни, блокировалась обратной способностью; перед Антоном поставили выбор. Схватившие их звери, видимо, хотели развлечься, устроив гладиаторский поединок. А тут и лифы подвернулись, чем не прелесть. Умирая, Савва не плакал. Только от боли пара слезинок выкатилась. Он улыбался, бормоча, что всё в порядке, он не обижается, Антон правильно поступил. Нужно защитить Настю, она из них самая слабая. Антон его убил. Никакие обстоятельства не оправдывали этот грех. …Вздрогнув, юноша отвернулся от разбитой изнутри камеры. Другая лестница, этаж ещё ниже. Здесь воды было по щиколотки, и она была леденящей, хотя почему-то не замерзала. Истерили датчики электроприборов. Здание лаборатории было вытянутым, но не слишком глубоким; этот этаж числился последним. Глубинка. Мороз пробирал до костей. Вообще-то из лаборатории были вынесены и уничтожены все документы, а информация в компьютерах стёрта, но… Но Антон знал, что у него получится. На этой неделе он говорил с разными нейтралами, он искал так упрямо, что в конце концов нашёл: здесь действительно хранился шифр. Про него и Лекторий-то забыл, сославшись на слишком надёжную шифровку, а сам просвещённый нейтрал, как и его сородичи, проклятых мест вроде руин проекта избегал. Забрать код может только кто-то из организаторов — но что, зря Антон отказался датчик вынимать? Нет уж. Главный компьютерный блок отозвался, просканировав запястье. Технологии сохранили работоспособность, хоть и барахлили. Загорелся огромный экран, задвигались поля, повысовывались ошибки и сбои в системе. Антон, не обращая внимания на выскакивавшие окна, застучал по клавиатуре. Он не разбирался во всяких инновациях, но от нейтрала получил подробную инструкцию. Возможно, тот человек когда-то здесь работал; всё равно Антон не горел жаждой мести, не убил его. Итак, информация. Длинный шифр. Антон скинул всё на флешку — это самое ценное, что у него при себе теперь имелось — и убрал её во внутренний карман . Пора было убираться. Девочка, следившая за ним, спаслась? Если да, то за ним скоро повесят хвост. Вряд ли кто-то посмеет зайти в лабораторию так, как он: его выпитая материя жалеет лишь потому, что он часть её воспоминаний — мальчик без сердца, не знавший ни горя, ни радости. Других она не пощадит. Лаборатория умеет хранить свои секреты. Антон поднялся наверх, торопясь скорее избавиться от ощущения тянущей смерти в костях: тело его стыло, тепло его покидало. Вакуум высасывал энергию, словно чёрная дыра. Самый яркий пример того, почему странные должны контролировать свои способности — и почему им ни в коем случае нельзя воевать. Снаружи он уселся прямо на голую пепельную землю, обхватив себя руками и унимая дрожь. Озноб постепенно удалялся, и Антон привык к сдержанному режиму мёртвой природы. Чем дальше отсюда, тем будет теплее. Нужно пройтись. Антон поднял голову и поднялся сам. Одна только проблема возникала впереди: он был здесь не один. И, судя по энергетике, это был враг.*
— 7 октября 2017
Обмен был назначен на вечер. Новости растеклись подобно сухому пожару, прогорели в переулках; когда Михаил прибыл на место, он тут же столкнулся с целой ордой нейтралов. Ну, образно это была орда — человек двадцать минимум, расселись по балкам или стояли, к чему-нибудь прислоняясь, кто-то крылся в тени, кто-то показывался на глаза; они смотрели с любопытством или настороженностью, прогнать их не было и шанса. Это место подходило для пересечений, и тут всегда ютились нейтралы: Каринов и не пытался скрывать обмен. Пусть все знают, что NOTE серьёзно настроена — меньше потом разъяснять. Недоделанный городскими властями супермаркет, конструкция балок, панелей и одиноких блоков; хороший перекрёсток для встреч представителей разных групп. Подходившую территорию подсказал Йорек, излазивший в своё время Авельск, и даже помог организовать пристойные условия для встречи. Этого паренька Михаил давно приметил: им вместе работать удобно, так что пока Йорек не нужен Люси или Касперу, Каринов с удовольствием бы с ним сотрудничал. Шустрый, сообразительный, а город для него — не просто родная стихия, а самая известная территория. Хороший разведчик — находка для любой должности. Михаил покинул автомобиль, открыл заднюю дверь. Выскользнула Настя, беспокойно окидывая взглядом недостроенный центр и замечая нейтралов. Новоприбывшие оказались у всех на виду, и Михаила это не беспокоило — давно привык. Его племяннице приёмной было труднее, и прятать тревогу она плохо умела. Однако возвращаться явно не собиралась: не для того упрямо отвоёвывала своё право посетить обмен. Хотела всё своими глазами увидеть. Похвально, конечно, да и с Михаилом ей будет всяко безопаснее, чем без него — а сейчас Каринов не был уверен, что она смолчит и послушается. Настя бросалась из крайности в крайность, саму себя не понимая, и от неё можно было чего угодно ждать. Подошёл Йорек. Капюшон толстовки на голове, руки в карманах джинсов. Собранный; прохладные металлические глаза с выражением сосредоточенности. В компании с Люси этот парнишка развлекался как мог, но на работе больше напоминал Бориса: ничего лишнего. Хорошее качество так-то. — Лектория ещё нет, — сообщил разведчик, заодно кивая Насте. Та поздоровалась. Эти ребята были знакомы по Охоте, ещё когда Настю первый раз увёл Лекторий… Михаила тогда не было рядом. Опять. Вздохнув, дипломат приосанился и развернулся к месту собрания. Нейтралы. Много. В надвигавшемся вечере они вырисовывались цветастыми образами каких-то уличных скульптур — неподвижные, мрачно-внимательные, сливавшиеся с улицей, как капли объединяются в море. Авельск на нейтралах строился. Михаил не помнил города, где существовала бы такая же система. Айзека уже привели. Парень в широкой мантии, укрыв голову, сидел у самого входа на корточках и чертил палкой на песке. Каспер стоял над ним, прислонившись к массивному столбу, и с невозмутимым видом листал ленту новостей в телефоне, как будто находился дома, а не на серьёзном мероприятии. Поздоровался с Михаилом, подмигнул Насте, сказал, что ещё не началось, а что до нейтралов — пусть глазеют. — Они знают, кто я? — спросила Настя немного нервно. Она держалась обособленно, но ни на шаг не отставала. Ещё в автомобиле Михаил посоветовал ей прикрыть голову, и она послушалась; хорошо. — Если у них нет следящей странности, то нет, — покачал головой Каринов. — Не зря же прячемся. Пусть считают, что я привёл засекреченную сотрудницу, или что ты Люси. Настя приподняла лицо, скользнув тёмно-сиреневым взором по балкам. У неё дрогнули ресницы, но серьёзное выражение лица не изменилось. — Кто-то знает, — сказала она. — Из собравшихся здесь… есть кто-то. Он следит. — В таком случае будь осторожна, — отозвался Каспер. Он отлип от столба, но не оглядывался, чтобы не беспокоить напрасно заинтересованных в процессе обмена нейтралов. — Когда начнётся, держись близ Йорека. Приглядишь, Йор? — Без проблем. Пойдём, Насть. Михаил, Борис прибудет через пару минут, он закончил со всеми переводами. Каринов кивнул. Настя притормозила на мгновение, рассматривая Айзека. Затем присела на корточки и что-то ему негромко сказала; паренёк кивнул. Девочка бросила вопросительный взгляд на Михаила; тот кивнул, и она поспешила за Йореком, сверкая белыми задниками кед. Любознательность — это хорошо, когда она не пересекает границы. Впрочем, пока за ней приглядывал кто-то из «костяка», Каринов был спокоен. Оставалось само дело. К зрителям присоединилось ещё пару человек. Глазели они открыто, но Михаила было не вывести из себя — стаж работы в восемь лет всё-таки значим. Каринов углубился в беседу с Каспером, не затрагивая никаких важных тем, ничего, что потом повлекло бы за собой последствия. Ни слова про NOTE или то, что этот парень решил принять Айзека. У странных мест есть странный навык запоминать всё, что произносится, а потом улицы оказываются центром скопления самой разной информации. Как жизнь, как настроение, всякие мелочи; Каспер болтал охотно, но и он внимательно следил за окружением. Айзек, сидевший поблизости, не двигался с места, оранжевыми глазами боязливо озираясь. Пугливый. Ничего, организация научит его храбрости; некоторые люди кроме храбрости и лицемерия ничего с уроков NOTE не выносят. Им необходима та область, значит, Айзека всё-таки вернут. А там уже обходные пути, сложные комбинации; трудно, но реально. Одну душу спасают, а не всех, хотя будь тут Роан — ратовал бы за освобождение всех детей Лектория. Увы, они не всемогущие. Они не могут вытаскивать каждого. Зато вполне возможно, что Айзека спасти получится. Подъехал Борис, собранный, как всегда. Он не волновался, даже несколько усталым выглядел — вот уж у кого выдержка стальная. Михаил, тоже мало беспокоившийся, окончательно настроил себя на рабочий лад и приветствовал друга, тут же отмечая появление с противоположной стороны стройки фигур в плащах. Вовремя. — Готов? — поинтересовался Борис. — Это будет быстро, — отмахнулся Михаил, ослепительно улыбаясь. Настроение было ровным. Где-то среди зрителей затерялась Настя. И кто там за ней следит? Нейтралы умны и осторожны. Скорее всего, они не будут объявлять о присутствии лифы. От Лектория прибыло три человека, как и полагалось: дипломат, помощник, контролирующий. С другой стороны — Михаил, Каспер, Борис. Контроллер оставался в стороне, пока двое сближались; впрочем, Лекторий ничего бы не выкинул именно из-за присутствия Бориса. Круценко — та особа, с которой сражаться опасно если не для всех, то для очень многих странностей Лектория. Каспер вёл Айзека, положив тому руку на плечо; Михаил ступал рядом. Каждое их движение ловили взгляды нейтралов. Начался обмен. Йорек предложил ей помощь, но Настя и сама вскарабкалась по балкам, заняв удобное положение. Йорек, пожав плечами, устроился так, что любой пожелавший приблизиться сначала наткнулся бы на него — мера безопасности. Настя вздохнула. Ничего не попишешь; ей хотя бы позволили обмен посетить, и то славно. Девушка свесила ноги и стала разглядывать церемонию. Действительно, церемония. Всё шло по чётким правилам, ни шагу в сторону. Двое напротив двоих, ещё двое по концам. Встали; говорил в основном Михаил, затем подал голос дипломат Лектория. Почему «дипломат», кстати? Он не был юристом по специальности. Возможно, очередное внутреннее название среди организаций — те, кто связываются с противниками, автоматически получают название дипломатов. Хоть и этому учиться нужно. Хм, интересно, это сложно? Настя бы вряд ли смогла постоянно держаться в таком светлом выражении, как Михаил — он целиком контролирует внешнее проявление своих настроений, человек без изъянов. До них доносились слова. NOTE требовала кусок земли, Лекторий соглашался, возвращая себе подчинённого. Фигура Айзека в мантии не дрожала, но зоркая Настя приметила: всё-таки волновался, носком кроссовка ковырял землю. Всё проводилось под взглядами собравшихся, так что удивительно, как четвёрка, вёдшая переговоры, была так спокойна. Опыт, должно быть. Настя повернула голову, собираясь обратиться с вопросом, но Йорек приложил палец к губам. — Тебе не стоит говорить, — заметил он негромко. Забыла. Девушка стыдливо опустила глаза. Айзеку позволили приблизиться к своим; его сразу поставили за спиной помощника. Дипломат протянул какие-то документы. Михаил принял их, сразу принявшись за чтение. Зрители молчали — ни шепотка. Все напряжённо следили за обменом, ловя каждый отклик. Настя ожидала чего-то масштабного, однако ничего такого не произошло. Дипломаты отвернулись друг от друга первыми, обозначая финал, и разошлись. Затем уже двинулись помощники, всё под пристальными взглядами контролировавших. Над незаконченной стройкой зашелестели голоса. — Это всё? — поинтересовалась Настя шёпотом. — Да, — отозвался Йорек, поднимаясь. — Не так долго, правда? Но важно. Пойдём. Она тоже встала, тут же ощутив на себе чей-то взгляд. Повертела головой, придерживая капюшон; никого. В осеннем вечере тонули тихие обсуждения нейтралов. Мигали колючие глаза уличных странных. Открыто на неё никто не смотрел. Пара мгновений — и ощущение слежки исчезло; Настя наклонила голову, поспешив за Йореком. Чутьё лифы работало безупречно. Если кто и следил, сейчас отвязался. И его не было среди собравшихся, получается? Не важно. Ей никто не причинит больше вреда. Да и тут она с NOTE. Они спустились. Взрослым явно нужно было обсудить завершение, и Настя, сдаваясь, спросила, можно ли ей домой. Роан, отказавшийся идти на обмен, наверняка ждал там. Ей же хотелось спать — день был долгим. — Я подвезу, — кивнул Михаил. Уже когда они отошли к автомобилю, он задумчиво добавил: — Запоминай такие вещи, Настюш. Однажды знание традиций Авельска может тебя спасти. Настя кивнула. Она чуть не погибла, этих самых правил не зная — пора бы уже научиться.*
— 6 октября 2017
— Отдай документы Лекторию, — прозвучал голос, так и пронизанный напряжением, словно электрическим током. — Немедленно. И не двигайся, грязная крыса! Я воружён! Вступишь в разговор с противником — считай, проиграл. Этот закон Антон успел усвоить. Он склонил голову, примериваясь. Человек в обычной уличной одежде, с чёрным кольтом, поблёскивавшем в тусклом осеннем свете — дуло направлено на лифу. От пальцев до оружия разбегались мелкие молнии, яркие и голубоватые. Человек-электричество, ещё одна странность в копилку встреченных. Антон покачал головой: нет. Он не отдаст. — Приказ: утсранить! — заорал человек. — Отдавай или!.. Да он меня боится. Хах, смешно. Смешно, что он совершенно прав. Меня нужно бояться. Раздался выстрел, и странность разнеслась потоком. Антон отпрыгнул совершенно легко — человек сам струсил, толком не прицелившись. И, отступив, понял: выхода не было. Это действительно был посланник Лектория, и если ему приказали устранить помехи на пути, то... Набросились на него без предупреждения. Антон ненавидел улицы и то, что они ему дали, но не мог отрицать — жестокое обучение привело к жестоким навыкам, не раз его спасавшим: драться он умел отлично. Даже при том, что нападавший пользовался странностью, даже при том, что эта странность была боевой — Антон вовремя успел уклониться, когда разряд тока пронёсся совсем близко. Не сразу атаковавший понял, что его противник не боится боли, не сразу осознал: попытался выстрелить, но было уже поздно. Антону хватило прикосновения. Когда-то ему не требовался физический контакт, однако способностью он давно не пользовался и решил перестраховаться. В пылу, не задумавшись, он применил странность. Ничего не взорвалось. Ничего не полыхнуло. Ничего не треснуло в пространстве. Но сам человек — внутри него нечто лопнуло, и отовсюду хлынула кровь. Вязкая, горячая, смешивающаяся на мёртвой земле пыли и пепла. Антон отпрыгнул от этого потока, подавил тошноту. Человека разорвало изнутри на его глазах, и он давно отвык за таким наблюдать. Омерзительно. Согнувшись, тяжело дыша, Антон стоял какое-то время, приходя в себя. Поднял лицо, и его вновь чуть не вырвало, мучительно выворачивая наизнанку. Усилием воли он согнал с себя оцепенение и сделал несколько шагов к трупу. Странность его не знала пощады. Странность Антона — управление кровью, а как раз кровь внутри человека, приняв определённый вид, способна уничтожать. Он просто заставил её взорваться. Вот и всё. Грязное месиво. Запах стыл в выпитом воздухе. Антона тошнило. Этого человека послал за ним Лекторий — странный сам себя выдал. Враг. Но всё равно такой смерти Антон никому бы не пожелал. Парень поднял голову к небу, но прохлада не давала свежести. Голова кружилась, звенело в висках. Он давно не пользовался своей способностью. И её применение он ненавидел. Антон — бракованная лифа, потому что его странность вышла слишком убийственной. Из запястий стекала кровь, уже собственная. Антон встряхнул руками, рассеивая капли, и как можно скорее направился в лес, пошатываясь. Ему нужно было кое-что ещё найти, прежде чем его поиски закончатся. На мёртвое разорванное тело за своей спиной он не оглядывался. Хотелось домой. Но прежде — информация. То, ради чего он перерыл все сведения нейтралов. То, ради чего он оставил союзников. То, ради чего он убил человека. Требовались ответы, и, кажется, лишь один человек в мире сейчас мог их дать. К нему Антон и направился.
