Послания 0

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Ориджиналы

Пэйринг и персонажи:
Рассказчик, Берт, Элизабет
Рейтинг:
PG-13
Размер:
планируется Миди, написано 3 страницы, 1 часть
Статус:
в процессе
Метки: Hurt/Comfort Ангст Драма Заболевания Письма (стилизация) Повествование от первого лица Психология Романтика Смерть основных персонажей Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Рассказчик рассказывает удивительную историю о посланиях, оставленных незнакомцем Бертом, осознавая многие важные моменты своей жизни.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Почтовый ящик

15 января 2020, 00:21
      С чего же начать этот фантастический рассказ? Даже не знаю. Я долго думал насчёт этой истории сотни и тысячи раз, не знал, стоит ли рассказывать нечто подобное или унести этот рассказ с собой в гроб. Но раз вы читаете, значит эта удивительная сказка всё же дойдёт до людского рода. Вы спросите, а кто же герой моего рассказа? Не знаю. Я никогда в своей жизни не вглядывался в его глаза, не слышал его уникальный голос, не наступал на его поношенные ботинки в метро. Словом, я не могу даже рассказать вам его примерные характеристики. Но, читая всё то, что он оставил мне, я составил себе образ моего собеседника. Я назвал его Берт. Таких имён в моём городе даже не встретишь, но мой собеседник оказался уникальным, думаю, что он достоин быть единственным в своём роде. Когда я представляю, как он выглядит, я вижу его довольно молодым, лет двадцати, полным юношеского максимализма и совсем незрелых мыслей. Берт — мальчишка с неаккуратно свисающими возле левого глаза чёрными-чёрными локонами, в которые глазами уплываешь точно в космос, когда свет падает на них откуда-то из совсем противоположного угла. Его глаза тоже уникальны: лазурно голубые, с серыми вкрапинками, точно неочищенный самоцвет или озеро с высоты птичьего полёта – я бы тонул в описаниях этих глаз ещё сотни и тысячи строк. Берт — тот, кто улыбнётся вам в вагоне метро и всегда будет с вами по-доброму честен. Он мне кажется тем типом людей, с чьих уст никогда не сходит лучезарная ухмылка. Вас тоже раздражает эта лучезарная загадочность? Ты язвишь человеку, обнимаешь его, просто рассказываешь историю из жизни, а с его лица не сходит эта эмоция, которая как будто спрашивает у вас, зачем вы вообще говорите. У него довольно мешковатая толстовка тёмно-красного цвета и чёрная куртка поверх. С этими цветами он, кажется, не расстаётся никогда. Более всего в его образе меня привлекала брошка с двумя васильками, что так изящно сияют посреди его толстовки, подчёркивают его простоту и честность как основные устои. Таким я видел Берта. Я бы хотел увидеть его и просто говорить часами, но этот проворный малый так и остался для меня мифом. Интересно, что я говорю о нём так, будто он мой лучший друг, но всё, что о нём известно — крупицы, мельчайший, хоть и важнейший, период его жизни. Кто же ты? Раскроется ли твоя тайна когда-нибудь? Буду ли я разочарован? Неизвестно. Он оставил мне лишь свои послания, вероятно написанные даже не его почерком, не могу уж я поверить, что человек скрывал себя так, но решился показать хотя бы почерк. Нет, Берт не так прост. Я думаю, что он выбрал меня случайно, просто поставив случайное назначение отправки писем. А может быть я не единственный, кому пришли письма и где-то там в другом конце мира другой человек пишет о Берте как о Джеймсе, а может кто-то просто сжёг эти письма, а может кто-то породнился с этим незнакомцем под завесой тайны и не выдержал неизвестности, покончив с собой. Кто же знает, что натворил Берт на самом деле?       Я редко хожу на почту, потому что мне просто никто не пишет, кроме коммунальных счетов да рекламы очередной лотереи. В тот день я вышел за хлебом в ближайшую булочную и какая-то неведомая сила меня затащила сначала на почту, где естественно была очередная реклама лотереи, а потом и направила мой взор прямиком в почтовый ящик. В этом ящике ни разу в жизни не лежало ничего, кроме бычков, что оставляет местная молодёжь, но мои глаза меня не обманывали. По-королевски запечатанный конверт, словно я принцесса в тыкве-карете, а принц из замка по соседству сватается за меня и отправляет мне письма лишь с местом и временем встречи. Я не верил в то, что вижу. В наше время никто уже не пользуется бумажной почтой для общения, тем более запечатанной таким образом, тем более со мной, отшельником, в чьи глаза смогли заглянуть лишь единицы среди единиц. Я взял письмо, развернул очень быстро, но одновременно аккуратно. Интерес заполнил меня с головы до ног, всё моё тело трепетало от волнения. Я ждал розыгрыша, но нет, это было большое письмо. «Ну же, писатель, не томи меня своими эмоциями, дай уже прочитать» — кричит недовольный читатель. Так уж и быть, вот что Берт написал мне в первый раз своей загадочной манерой, которую он так и не потерял до конца переписки.       «Здравствуйте. Вы, наверное, не ожидали такой почести судьбы, что вознаградила вас сием письмецом. То, что здесь написано, безусловно, может шокировать. Совершенно душой не понимаю, как можно при адекватно и взросло сложившемся человеческом уме хоть что-то говорить знакомым людям. Услышав меня, все мои близкие наверняка бы отправили меня в ближайший жёлтый дом, закрыв там в палате номер шесть. Так что ты, так же незнакомый мне друг, узнаешь все те вещи, что лежат на моей широкой душеньке заместо тех, кто по привычке людской должен узнавать это. Если то, что вы прочтёте, покажется вам чересчур шокирующим и неподобающим незнакомцу, то отошлите письмо назад. Если же вы хотите познавать меня и далее, то оставьте письмо у себя. У себя желательно в камине с температурой выше 451 градусов Фаренгейта.       Что же, ближе к делу. Для вас, мой дорогой, любезнейший собеседник, я Никто. Меня не существует в рамках вашего мира, потому что вы со мной незнакомы. Легче наверное вообще думать, что я являюсь простым вымыслом сумасшедшего старика, которому не принесли стакан воды в старости и теперь он ищет себя в сказке. Но нет, я вполне себе настоящий, меня можно увидеть, услышать и потрогать, но вы лишены такой возможности.       То, что со мной произошло около пяти месяцев назад, сломило меня. У меня была девушка, спутница по любви, что поменяла мир вокруг меня в корне. Она... она была такой недосягаемо красивой и изящной, что всё, что оставалось моей душенции при мимолётном взгляде на неё — улыбнуться и в который раз осознать, что счастье-то, оно рядышком. Я любил задерживать на ней свои глаза, смотрел на её изящные губы, тонкий носик, идеально симметричные зелёные глаза, что иногда переливались в карий цвет, что как будто было путешествием сквозь покрытую росой траву в глубокие недры земли, её рыжие волосы, что закручивались на кончиках, словно наш роман. Словом, в ней было прекрасно всё. Я любил каждое её достоинство и каждый её изъян. Я любил прижать это солнышко к своей груди так, чтобы она слышала каждый удар моего сердечка, что колотилось при каждой встрече с ней. Я любил целовать её так горячо, что потом не мог уснуть от мыслей о ней. Мне нравилось то, как она была очарована миром вокруг: она здоровалась с каждой собачкой на улице, улыбалась в лицо даже самым хмурым прохожим, она никогда не смотрела вниз или назад, только вперёд — мир был для неё чудом, и видимо только она понимала, как жить эту жизнь такой, какая она есть. Я любил её за все разговоры, воспоминания, ссоры, примирения, поцелуи, объятия, близость, наши руки, фотографии, письма под дубом у озера, музыку, книги, что мы вместе слушали и читали. Я любил её. Но почему же я лишь любил Элизабет? Элизабет. Ах, Элизабет. Так её звали. Почему? Почему? Почему ты в прошлом, но существуешь в настоящем живым воспоминанием? Почему тот ублюдок тогда выстрелил? Боже, Элизабет, моя Элизабет. Почему? Почему ты ушла так рано... Почему судьба не оставила тебе малейщего шанса видеть этот мир таким же очаровательным и дальше. Я держал твою окровавленную талию и даже не думал, почему на нас напали. Я и сейчас не знаю, почему это произошьо, кто это сделал и... это больно, крайне больно. Я смотрел на ремень, твой любимый кожаный ремень самой отменной охры. В ремне лежали три василька, что я сорвал для тебя на поляне. Ах, будь прокляты эти цветы, что теперь не дают мне никакого покоя. Ты не могла ничего сказать из-за столь стремительно пролетевшей пули и вымолвила лишь: “Я никогда тебя не оставлю”. Это были последние слова милой девушки Элизабет. Самый дорогой человек в твоей жизни рассыпается у тебя на глазах в бесконечный букет васильков, что теперь тебя будут преследовать до конца дней моих бренных. Я... я думал, что это конец всего мироздания. Конец всего мироздания. Оставалось только лежать в васильковом поле, что алело от пролитой крови, и просто смотреть на прекрасные звёзды, что светились на чёрном небосводе как капельки сдучайно пролитого молока. Я не имел никаких сил думать о чём-то. Это было ощущение, что все уровни игры пройдены и вот она сцена после титров. Не знаю, сколько прошло времени тогда. Я целую вечность прожил среди ненавистных цветов и начал приходить в себя совсем другим человеком. Как будто кто-то убил меня и привёл нового человека с другими идеями, интересами и... болезнями. Этот кто-то не был просто моим подсознанием, этот кто-то держал мою рученьку так крепко и по-настоящему, что я даже не хотел знать, что происходит. Так прошла очередная вечность и я наконец повернул свою головушку направо. Васильков не было, как и крови. Мою руку сжимала Элизабет, что поздоровалась со мной своим жизнерадостным приветливым тоном. Что же, чёрт подери, происходит?! Ох, чёрт, кажется я серьёзно заболел... Она никогда меня не оставит... Она никогда меня не оставит. Мой рассудок создал её для меня, потому что она обещала мне это. Я смотрел на свою любовь и осознавал, что она такая же нереальная, как и я сам в глазах тебя, мой собеседник, как и вся эта история, что похожа на сказку с жестоким концом, но уж поверьте, это ни капли не конец, а лишь начало моей чертовски странной истории.       После прочтения сжечь. Любезному незнакомцу от господина Никто...»       Я не сжёг письмо, как просил меня Берт. Конечно же я не сжёг. Оно было залито слезами. Эта история показалась мне до боли знакомой и родной, как будто когда-то я сам это всё пережил. Берт пишет, не говоря о себе, он описывает всё, что вокруг него, высказывает своё мнение и чувства, но так и не говорит о том, кто же он такой, а Берт всё равно становится очень родным и знакомым, будто я знаю его всю свою жизнь. Берт оказался моим единственным другом-незнакомцем и по сей день. Я каждый день читаю письма снова и снова, знакомясь с Бертом раз за разом и понимая, кто же он, чёрт его возьми, такой и почему он появился в моей жизни.