Маргаритки

Впереди прошел караван. Роберт попросил его остановиться, и Джимми направил лошадь неспешным шагом. От эльфов даже на расстоянии исходил специфический запах благовоний и трав, ветер доносил обрывки разговоров, смеха, песни. Когда-то и Роберт пах травами, а сейчас - кожей, мокрым мехом плаща, дорожной пылью и немного лошадьми. Имя у него тоже было другое, но Роберт запретил себя так называть, с тех пор оно как-то подзабылось. Однажды в молодости Джимми довелось ночевать возле другого эльфийского каравана, времена тогда были менее спокойными, и эльфы любезно согласились приютить его на ночь. Они вовсю резвились на траве и играли, как дети, а наигравшись, расселись возле костра и принялись петь свои красивые и непонятные песни. Роберт все посматривал на жующего суховатые эльфийские хлебцы Джимми хитрыми глазами из-под жемчужной нитки на лбу, а как зашла луна, молча забрался к нему под шкуры. Утром эльфы просто ушли дальше в свою вечную обитель, а Роберт остался. Он с легким сердцем и детской наивностью, свойственной лесному народу, поспешил отречься от вечности и вверить себя Джимми. Только Джимми, простому бродяге и вору, нечего было дать ему взамен. Они давно уже продали эльфийские шелка, жемчуг и кольца. И даже длинные золотые локоны Роберта. Он сам их отрезал после того, как у них почти неделю не было ни крошки во рту, да отдал в лавку цирюльника. Потом он отшучивался, что теперь можно не так часто мыться и не бояться, что заведутся вши, а в глазах стояла тоска, за которую Джимми было стыдно. Вот и теперь Джимми прочитал у него на лице ту же боль и тоску по своему народу, к которому Роберт больше не принадлежал. Он все жадно смотрел на них и одними губами повторял слова песни, пока эльфы не скрылись вдали. Они даже не обернулись к нему - теперь он для них чужак. Они остановились на ночлег тут же на цветочной поляне, так захотел Роберт, да и бояться было некого - у них нечего было красть. Уже в полусне Джимми почувствовал, как Роберт выскользнул из-под его руки. Он не утратил способности двигаться бесшумно, но Джимми знал, что он ушел и что до утра его лучше не беспокоить. Проснулся он, когда солнце стояло высоко и нещадно припекало, от ночной прохлады не осталось и следа. Джимми поплескал себе в лицо речной воды, фыркая от холода, проверил спокойно пасущуюся лошадь. Роберт стоял на коленях в густой траве, молясь своим эльфийским богам. Джимми не хотелось его прерывать, но нужно было ехать дальше, искать новый промысел. Раньше Джимми часто изводил себя сожалениями, пока Роберт не сказал ему: — Я прожил сотни лет купаясь в море, нежась на пуховых перинах и распевая беззаботные песни, но так и не узнал жизни. Ничего из этого не стоит и года, проведенного с тобой. Джимми стало немного легче, хотя во рту навечно остался привкус горечи. Джимми приблизился и слегка тронул Роберта за плечо. Роберт улыбнулся ему - волосы заискрились золотом в лучах солнца, однако глаза оставались грустными и усталыми. Некогда они были голубыми, как чистые горные озера, и блестели как звезды. Теперь вокруг них залегли морщинки. Они собрали свои скудные пожитки и затушили костер. Прежде чем оседлать лошадь, Джимми вставил цветок голубой маргаритки Роберту в волосы.