Вечер для двоих

Они дышат в унисон, скользя руками по телу, дыхание одно на двоих и весь мир сужается лишь до этой комнаты. Глаза заволокло туманной дымкой, в голове пусто, сердце отбивает рваный ритм. Губы распухли и раскраснелись от поцелуев, маленькие ранки слегка кровоточат и скулы заливает предательский румянец, когда из груди вырывается первый низкий и слабый стон, когда двигают бёдрами навстречу. Под пурпурные одежды нагло забирается чужая рука, скользит ниже к груди, пока вторая путается в завязках на поясе. Он крепко хватает за запястье другого, впрочем, сразу же отпуская, позволяя творить, что вздумается и откидывается на подушки, смотря в серые глаза напротив. В ответ глядят заискивающе, с какой-то хитринкой и щемящей нежностью на самой глубине. Щекой трется о щёку, будто успокаивая и спускается губами на шею, оставляя алеющий след там, где не скроет ворот ханьфу, за что позже получит по рёбрам больно. Ну и пусть. Пусть все видят. Этот юноша уже занят. Тело под ним выгибается и с губ срывается новый непрошенный стон, когда он, Вэй Ин, задевает длинными холодными пальцами затвердевший сосок и адепт замирает, восторженно уставившись немигающим взглядом, впитывая в себя эмоции, не желая ничего пропустить. По плечу бьют ладонью, что-то неразборчиво шипя, как рассерженный кот, притягивают грубо ближе впиваясь поцелуем-укусом в губы и обхватывают ногами за талию, скрещивая их за спиной, притираясь. Цзян Чэн глаза не закрывает, следя за тем, как заволокло краской лицо напротив, ощущая как напряглись мышцы. И он точно знает, что сейчас в голове у этого бесстыдника. Ведь сам только и пытается держать себя в руках, не поторопиться, не сорваться, хотя очень хочется. В комнате душно, несмотря на распахнутое настежь окно, откуда доносится смех играющих на пристани шиди, они сами только-только оттуда сбежали, а за дверьми то и дело слышаться шаги проходящих мимо слуг. Надо быть тише. …совсем не получается… Цзян Ваньинь, путается в завязках на поясе Вэй Усяня, расслабляя их, после рывком дёргая за края ханьфу вниз. Его самого уже давно избавили от верхних одежд. Сверху тихо посмеиваются, шепчут что-то на периферии слуха и он впивается зубами в плечо, под возмущенное шипение, собирая губами капельки крови. В ответ руки наглеца спускаются вниз по животу, прямо к самому сокровенному, но на середине пути словно передумывают и уже поглаживают бедро. Дразнит. Цзян Чэн только и может что схватить за волосы, да потянуть назад, не сильно, но ощутимо, открывая взору длинную шею с бледной, фарфоровой кожей и припасть к ней губами, покусывая и тут же зализывая ранки. Дрожащие пальцы путаются в обласканных ветром длинных локонах, подцепляют алую ленту и их обоих накрывает чёрным водопадом, скрывая от всего мира. Он подаётся навстречу, жмурясь, прикрывая рот рукой, пытаясь заглушить стоны, но её тут же отдёргивают, прижимая сильной хваткой к кровати, когда пальцы внутри задевают чувствительную точку, принося вспышки удовольствия. Уши краснеют от стыда и понимания всей абсурдности ситуации. Он знает, что это неправильно, но не может прекратить. Когда его лба касается чужой, он только чуть приоткрывает глаза, ловя вопросительный взгляд и едва заметно кивает, а внутри разрастается чувство предвкушения. Щеки касается чужая прохладная ладонь, чуть поглаживая. Губы скользнули по покрывшемуся испариной лбу, спустившись вниз, чмокнули, совсем по-детски, в нос, прижались к чужим губам, прихватывая нижнюю. Чувство наполненности приносило некоторый дискомфорт, но не более. Тело сверху словно окаменело, застыв немым изваянием, не желая причинять боль, давая привыкнуть. Вэй Ин целовал лицо, шею, плечи, каждый миллиметр кожи был удостоен особого внимания, пока рука спустилась вниз по груди и животу к паху, отвлекая от неприятных ощущений. Он не двигался сам, не позволял двигаться и Цзян Чэну, прижав своим весом к постели и удерживая на месте за бедро. Тот прогибался в спине, прижимаясь ближе, царапал плечи, хватал за волосы не сильно дёргая и больно кусался, шепча проклятия, обещая припомнить. Вэй Усянь чуть расслабил хватку и ему двинулись навстречу, вырывая из груди приглушённый стон и он подхватывает, начиная движение. Неторопливые толчки не приносят особого удовольствия, но и как такового отвращения тоже нет, но Ваньинь всё равно подмахивает тазом, насаживаясь глубже, ища то, что сделает лучше, откидывается на подушки, вытягивая лебединую шею, к которой тут же приникают губами, царапает чужие руки и спину. Шершавая ладонь скользит по животу, рёбрам, пересчитывая косточки, груди, переходит на лопатки, надавливая, заставляя прогнуться, считает позвонки, спускаясь ниже, поглаживает поясницу. И движения эти ласковые-ласковые, в них столько нежности, что сердце внутри трепещет от переполняющих чувств. Обычно взбаломошенный и бесстыжий адепт сейчас был явно взволнован происходящим не меньше, чем его шиди, но держался уверенным, выцеловывая и оставляя красные метки и укусы на шее, плечах и груди. Цзян Чэн часто дышал сквозь стиснутые зубы, изредка с губ срывались стоны, тут же заглушенные мягким поцелуем. Его подхватили под ягодицы, меняя угол проникновения и тут уже сдержаться не получилось никак, он дугой прогнулся в спине, подталкивая скрещенными ногами ближе, насаживаясь до упора и оба срываются. Быстрые толчки, мокрые короткие поцелуи, болезненные укусы и руки, скользящие по телу. Оба содрогаются одновременно, Цзян Чэн изливается в его руку, а сам шисюн на живот и пачкая простыни. Они ещё долго лежат в обнимку, лениво переплетаясь языками, болтая не о чём, возмущаясь и кидая колкие шутки. Руки сжимают бока, прижимая ближе. Один фыркает на проявления нежности, но прижимается в ответ, невесомо касаясь щеки и тут же отдёргивая руку, устраивая ее на чужой спине, а второй зарывается носом в волосы, гладит бархатную кожу и целует мягко в висок. Это один из самых по-домашнему спокойных вечеров, какие они ценят больше всего на свете, и ничто не сможет прервать эту их совместную идиллию.