В последний раз

Отабек стоял у распахнутого окна. С губ срывалось серое дыхание и растворялось в сумрачной дали. Дул ветер. Струя дыма с кончика сигареты неслась вперед. Пепел осыпался на чужие цветы под окнами. Отабек безразлично следил за ним. Снова затянулся. — Значит, хочешь расстаться? — спросил он. Ему не требовалось оборачиваться, чтобы увидеть Юру. Его лицо и так стояло перед глазами. Он был бледен, встревожен, печален, но уверенность не оставляла его ни на шаг. Откуда взялась эта слепая вера? — Не хочу, но думаю, что так будет лучше, — ответили из-за спины. Не хочешь брать ответственность на себя, подумал Отабек. Ты юлишь, Юр. К чему эти обтекаемые формулировки? Я же не настолько глуп, чтобы ты мог обдурить меня ими. Даже дым, который я выдыхаю, который тает у меня перед носом, более понятен мне, более ясен и надёжен, чем они. — Лучше? А для кого, не скажешь? Если считаешь, что для меня, то ты ошибаешься. Мне от нашего расставания сделается как угодно, но не лучше. А раз так, то получается, это лучше для тебя? Я тебя поймаю, Юр. Я уже загнал тебя в угол, выкладывай всё, как есть. Сигарета догорела. Отабек выкинул её в окно, хотя рядом на подоконнике стояла пепельница. В эту ночь не хотелось выполнять обычные ритуалы. Не хотелось этой дурацкой покорности. Он чувствовал, как в душе нарастает раздражение. Паршиво. Он надеялся сохранить голову холодной. Отабек вынул из пачки ещё одну и зажал фильтр губами. Пламя зажигалки осветило его сложенные у сигареты ладони. — Всё не так, — тихо возразил Юра. — Это сложно понять… — Так объясни же мне! — сорвался он и наконец обернулся. Из глубины комнаты на него глядела пара больших глаз. В темноте зрачки расширились до предела. Чёрные кружочки в окружении темно-зелёного, пара чёрных дыр на космической ткани. Отабек никогда не доверял им — безрассудно верить вещам, которые отнимают доверие к самому себе. Так недолго и потеряться, забыться, заполучить безымянность, которая могла бы стать успокоительной, если бы не была столь пугающей. Он вновь отвернулся к окну и вздохнул. Злость внутри смиренно опускала руки. — Прости, я не хотел на тебя кричать, — сказал он. — Но тебе и правда стоит объяснить мне всё, Юр. Я не приму твое решение, если ты не назовёшь причин. — Не примешь? — спросил Юра. — Как это? Как же легко его раззадорить. Упомяни лишь то, что он не волен сам творить, что захочет, и он тут же начнёт показывать зубы. Отабек нехотя улыбнулся. — Очень просто. Запру тебя в квартире и не выпущу, пока не объяснишься. За спиной шумно задышали. — Я не уверен, что смогу объяснить всё. Я сам многого не понимаю. — Ни на грош тебе не верю, — отозвался Отабек. — Ты не из тех людей, которые будут принимать подобные решения необдуманно. Ты всё для себя знаешь. Только мне почему-то не хочешь говорить. Юра молчал. Знаю же тебя, как облупленного, думал Отабек, делая ещё одну затяжку. Знаю и даже догадываюсь, почему тебе вздумалось уйти. Мне просто нужно убедиться. Чтобы я мог остановить тебя. — В этот раз я правда сам не уверен до конца. — И всё же что-то должно быть. Скажи мне как есть. Или, по-твоему, я не заслужил от тебя объяснений? Вторая сигарета полетела в окно вслед за первой как крупный светлячок. Отабек поколебался, прежде чем взять третью, и всё-таки не стал. Развернулся и привалился плечом к стене, сложив на груди руки. — Ну говори уже, Юр. Юра сидел на кровати, поджав ноги. Под чужим взглядом он неуверенно свел плечи и опустил голову. Отабек вздохнул с облегчением — хорошо, значит обойдутся без его дьявольских глаз. — Я… У меня появились чувства к другому человеку. — Вот как. Это Никифоров? — Ты всё знаешь? — удивился Юр. Отабек достал третью сигарету. Покрутил в пальцах и вышвырнул на улицу. К чертям. Он же не труп, чтобы ко всему быть покойным. — Догадывался. Ты с ним спал? — Что? — Ты мне изменял? Разговоры, пустые разговоры. Почему к ним всегда прибегают так поздно? Выяснять что-то, когда всё уже сделано… Великая глупость. Язык им был дан, чтобы им пользовались. А люди всё равно спрашивают, когда уже не хотят знать ответ. Вот перед ним сидит живой человек из плоти и крови. Позади стоит ночь, и она несущественна. Собеседник из неё куда проще, а разговаривать всё равно приходится с человеком, и это по-честному трудно. — Что ты такое говоришь? Я решил, что нам лучше расстаться только из-за того, что никогда в жизни не смог бы изменить тебе! Ничего не было. Я бы не стал обманывать тебя подобным образом. — Почему же тогда я чувствую себя обманутым, Юр? Юра осекся и опустил голову ещё ниже. — Прости меня, — прошептал он едва слышно. Надо было сдержаться, подумал Отабек. Разводить слишком много правды всегда себе дороже. Её любит гордость, а люди не очень. Когда один кается и признаётся во всём, второму лучше молчать. Иначе одно откровение наскочит на другое, и всё превратится в сущую бессмыслицу. А там и до конца — рукой подать. — Ладно, — кивнул он, пытаясь совладать с собой. — Ладно, не бери в голову, Юр. Я тебе верю. В таком случае всё проще. Надо придумать решение. — Решение? — переспросил он. — Разве тут можно что-то решить? — Можно. Завтра же я поговорю с Никифоровым. Он трётся рядом из-за вашего уговора, и, если избавиться от него, дело сдвинется с мёртвой точки. Он перестанет ошиваться около тебя, и ты вздохнёшь спокойно. Ты прав — самому всё это сложно понять. Когда видишься с кем-то каждый божий день, в голову начнёт лезть всякая ерунда. Ты запутался, Юр, вот и всё. Эти чувства, о которых ты говоришь, — простая выдумка. Они ничего не значат. Отабек слушал себя со стороны и со степенным удовлетворением отмечал, что звучит уверенно. Впрочем, так и должно было быть. Как иначе? Он не пытался выдать несуразицу за чистую монету, это она и была. Иного объяснения не существовало. Он посмотрел на Юру. Тот, казалось, пребывал в замешательстве. — Ничего не значат? — неуверенно повторил он. — Но… почему я тогда не могу избавиться от них, Бека? Я ведь пытался. У меня ничего не получилось. В моей голове одни и те же мысли, и я не могу их прогнать. — Потому что ты пытался в одиночку. Теперь я хочу тебе помочь. Не надо тебе никуда уходить, я тебя не гоню. Я хочу, чтобы ты остался. Этот фарс с расставанием следовало кончать и поскорее. Не было ни сил, ни желания тянуть его ещё дольше. Отабек сделал шаг Юре навстречу, но тот вдруг отступил назад. — Ты разве не слышал, что я сказал? Я не могу избавиться от этих мыслей и этих… чувств. Как я могу остаться? Как ты можешь хотеть, чтобы я остался? Я уже не принадлежу тебе целиком. Зачем я тебе такой, когда ты достоин большего? Почему ты не ненавидишь меня? Отабек замер в растерянности. Юра удивлял его. — Почему я должен ненавидеть тебя? — А почему нет? Я тебя предаю. У меня появились чувства к другому, и я позволил этому случиться. Разве этого мало, чтобы отказаться от меня? Эти вопросы, что он задаёт… они действительно у него на уме, или он просто считает нужным задать их? Отабек внимательно глядел на него. Не часто случалось такое, что он не мог его разгадать. Что это? Он изъясняется простыми истинами, без излишних затей, но может это уловка? Своими речами он добьется того, что Отабек станет тем, кто будет упрашивать. Удобно, конечно, но всё равно не ясно. Взгляд у Юры другой, совсем бесхитростный. Будто он с ним откровенен.  — Я не понимаю, чего ты добиваешься, Юр, — признался Отабек. — Может, прекратим ломать комедию и пойдем спать? Зачем всё так усложнять? — За тем, что ты пытаешься упростить невозможное. Отабек рассердился. — Вот именно. Я пытаюсь. Не думаешь, что и тебе следует приложить какие-то усилия? Ты прав, я упрощаю вещи, но делаю это для тебя. Я протягиваю тебе руку, тебе осталось лишь ухватиться за неё. Так какого черта мы продолжаем топтаться на месте? — Я не могу ухватиться за неё! Разве ты не понимаешь? Я… я уже не могу остаться. — Что за чушь? Что это за детская отговорка, Юр? «Не могу» — как мне расценивать это? Я не вижу причин для того, чтобы ты говорил подобное. Ты сказал, что не хочешь расставаться, а я не хочу тебя отпускать, так в чём дело? — Да, сказал, но ведь это не всё, что я сказал. Я… я не изменю своего решения, Бека. Да что же происходит, недоумевал он. Что с ними творится? И как ему это остановить? Он двинулся в сторону Юры и поймал его за руку. Она почти не ощущалась в хватке, словно вместо нее пальцы держали воздух. — Я понятия не имею, что с тобой сегодня, Юр. Ты ведь любишь меня? — Люблю. Но этого недостаточно. — Да Боже ты мой! — он окончательно лишился терпения. — Что за ерунда? Этого достаточно! Чтобы остаться этого достаточно! — Нет, если ты не единственный, кого я люблю! Сердце пропустило удар. Отабек машинально разжал пальцы, и Юра тут же воспользовался свободой, чтобы сделать ещё один шаг назад. Отабек смотрел ему вслед. В голове резко не стало мыслей, будто закрыли кран. Он смотрел и не мог вымолвить ни слова. Юра загнанно глядел в ответ. Напоминал зверя в ловушке. Весь сжимался, прятался, хотел скрыться, убежать, уйти. Он хотел уйти. Хотел уйти! Отабек пораженно выдохнул. Как он сразу не понял! Он тешил себя мыслью, что это всего лишь спектакль для одного зрителя, что на самом деле Юре необходимо, чтобы его грехи отпустили и великодушно позволили остаться, но… Теперь весь этот вечер виделся ему по-другому, все фразы, слова звучали иначе. Раскаяние? Да, несомненно, оно не было выдумкой, но что за уродство оказалось за ним! Отабек принял его за мольбу о помощи и старательно тащил из ямы того, кто забрался туда, чтобы ускользнуть от него. И теперь, когда всё наконец прояснилось… Что делать теперь? У него не был готов план на такой случай, он не рассчитывал, что такое может произойти. В голове снова стало тесно — зароились вопросы. Что же он сделал не так? Почему ему не сказали раньше? Как теперь поступить? Неужели просто дать уйти? Этого от него и хотят, но сама мысль о том, чтобы сдаться так легко невыносима. От мнимого спокойствия не осталось и следа. Нет, он не мог отпустить, но Юра… чёрт, кажется, он что-то говорит ему. Отабек напряг слух. — … меня, я не должен был этого говорить, — его голос звучал тише и мягче. — Но, кажется, ты не понимаешь, кого пытаешься удержать, Бека. Ты слишком хороший для такой суки, как я. Отабек продолжал смотреть на него. Юра беспомощно скрестил руки. — Ну скажи что-нибудь. Сказать? Но как? Он почти забыл, что мог говорить. Язык словно прирос к нёбу. Значит, просит что-то сказать. Какая вещь могла бы удержать его? Он совсем смутился. В голове — неразбериха. — Я не знаю, что сказать, Юр. Зелёные глаза печально заблестели, отражая свет луны. Юра отрывисто кивнул. — Я понимаю. Тогда мне… мне лучше уйти. Прости меня, пожалуйста, если сможешь. Он уходит. Он действительно уходит. Отабек в страхе бросился к нему и сжал за плечи. В этой ставшей незнакомой ему комнате он знал только эту тёмную фигуру. Её нельзя было потерять. Но она хотела уйти. — Бека? — растерянно спросил Юра, заглядывая ему в лицо. — Куда ты уходишь, Юр? К нему? Из десятка вопросов, гудящих в его голове, ему почему-то попался этот. Юра приоткрыл рот. — Нет. — Почему? — Зачем мне ехать к нему? Я ведь сказал тебе — ничего не было. И он ничего не знает. Я никогда не говорил ему. Ни о чём. Вот как. Если бы мог, Отабек обязательно бы рассмеялся. Его, ко всему прочему, оставляют ещё и ради какого-то призрака. Всё равно, что покидать родину и отправляться в страну, где ни одна улица тебе не знакома. Ладно, неважно. Главное, Юру сейчас нигде не ждут. Отабек коснулся его щеки. — Если правда не поедешь к нему… проведи эту ночь со мной. Юра застыл в нерешительности. — А потом? У него ещё хватает сил думать о «потом». Как же нечестно. Отабек жил только этим мгновением. — Сам решишь, что потом. Я не буду держать насильно. Он не был уверен в том, что говорил, но это могло успокоить Юру. И правда тот вскоре расслабился в его руках. Отабек воспринял это как приглашение и приблизился. Перед лицом стояли умные зелёные глаза. Сейчас они были наполнены грустью, но вдруг стали ближе и больше, и губ коснулись чужие. Отабек повалил их обоих на кровать. Они целовались, и Юра обнимал его за шею. Отабек отвечал на ласки, но думал только об одном. Он использовал все слова. Это последнее, что у него осталось. Разумно ли делать ставку на простую близость человеческих тел? Кто знает, но она, несомненно, сильна. В ней зарождается новая жизнь, смерть ей чужда. Значит, и их чувства вместо своей погибели могли бы встретить в ней новое рождение. Он не знал, сколько прошло времени, но они успели распрощаться с одеждой. Он пропустил и тот момент, когда оказался спиной на прохладных простынях. Вокруг пылало красное пламя. Он посмотрел вниз. Юра пропускал его в горло с особым старанием. Что-то с ним было не то, он был слишком покорен для обычного себя. Позволял диктовать себе скорость, послушно опускался ниже вслед за рукой на своей голове, брал слишком глубоко. Его рот был горячим и податливым, и Отабеку стоило огромных усилий не начать толкаться в него бёдрами. — Юр, я сейчас… Как по команде Юра выпустил его изо рта, мазнув напоследок языком. Он раскраснелся, и в уголках глаз стояли слёзы. Отабек потянул его на себя и поцеловал. — Можешь… можешь не растягивать, — сбивчиво прошептал Юра ему на ухо. — Я смогу и так. Отабека прошибла волна желания. Но следом возникло сомнение. Это повторялось опять. Никогда до сегодняшнего дня его разум не бодрствовал в такие моменты столь яростно. Сегодня Отабек анализировал каждый вздох, каждую деталь. И что-то было не так. Чего Юра добивался, раскрываясь перед ним таким образом? Он только делал вид, что Отабеку всё дозволено, что сам он беззащитен, но в чём его настоящая цель? В эту ночь между ними стояла стена из недопонимания. Как же Отабеку пробиться сквозь нее? Он с сожалением провел ладонью по поднятой ягодице. — Тебе будет больно. — Не страшно, — спокойно ответил Юра и потянулся к тумбочке у кровати. — Если возьмешь презерватив с дополнительной смазкой, то… Вот же оно. Подходящая возможность разобраться в том, что происходит. Надо всего лишь… — Я хочу без, — уверенно прервал его Отабек. — Хочу кончить внутрь. Юра обиженно поджал губы, помедлил, но всё-таки отвел руки от ящика. — Ладно, — кивнул он. — Ладно, хорошо. Давай без. Отабек сжал зубы. — Что происходит, Юр? — О чём ты? — Ты сам на себя не похож. Тебе не нравится, когда я направляю твою голову, не любишь, когда я кончаю внутрь. Ты прекрасно понимаешь, что без подготовки тебе будет больно. Зачем ты всё это делаешь? Похоже, что в эту ночь, чтобы прояснить то, что интересовало его, Отабеку нужно было задавать вопросы напрямую и без стеснения. Юра задержался на нём долгим взглядом. — Ты разве сам не хочешь сделать мне больно? — спросил он. Отабек был застигнут врасплох. — Что? Юра заскользил коленями по простыням и подполз к нему. — Разве не для этого ты… Но как же ещё мне извиниться, Бека? Скажи, я всё сделаю. Он обхватил его лицо ладонями, но Отабек отвел их и прижал его руки к своей груди. — Что ты напридумывал себе? За что ты извиняешься передо мной? Юра посмотрел на него своими грустными глазами. — За всё. У Отабека перехватило дыхание. Так это всего лишь… Как он наивен. Он было подумал, что, если эту ночь они проведут вдвоем, наутро в прощании уже не будет смысла. Неаккуратно позволил себе поверить в это и почти забыл, но Юра помнил. Помнил, что после всего он уйдет, и извинялся за это. Проклятье. Неужели нельзя избавиться от этой отвратительной необходимости извиняться? В груди всё стянуло, как будто шрам. Он опять прогадал, опять ошибся… Сколько же ошибок он уже допустил? Слишком много… Он отпустил чужие руки. — Тебе незачем извиняться, Юр, а мне на за что прощать тебя. Но ты… прости меня, хорошо? Похоже, я тебя не удержал, — он сглотнул ком в горле. — Раз веришь, что другой даст тебе то, чего не дал я, то… ладно. Я не буду мешать. Я хочу видеть тебя счастливым, Юр. Это для меня важнее прочего. Но если вдруг окажется, что тебя там не ждут или не любят, то… возвращайся ко мне. Я никуда не уйду. Я буду ждать. Неужели я сдаюсь, отзывалось эхом в голове. Похоже. Похоже, что так. Но как же больно. Перед глазами любимое лицо. Брови болезненно изломлены, и текут слёзы. — Не говори так. — Хватит, не плачь, — Отабек сцеловал с щёк соленые дорожки. — Я не хочу делать тебе больно, Юр. Юра был в отчаянии. — Но как быть, если я тебе делаю? Что ещё я могу… — Останься со мной. Слова вырвались без его ведома. Последняя попытка. Последний вздох перед тем, как утонуть и провалиться на дно. Возможно, можно ещё что-то… Юра посмотрел на него затравленно. Над глазами нависали слипшиеся в стрелки ресницы. — Бека… Кончено. Всё-таки кончено. Как же так вышло… Что-то рвётся в груди… — Я помню, — смиренно выдохнул он. — Не можешь, да? Ладно. У меня есть одна просьба, Юр. Выполнишь? — Да. — Будь сегодня собой. Царапайся, кусайся, оставляй следы. Позволь мне забыть, что это наш последний раз. Юра медленно кивнул и обнял его за плечи. Отабек навис сверху. Когда он проснулся глубокой ночью, в комнате уже никого не было. Ветер шевелил тюль у окна.