Мальчик-тамагочи

      Когда живешь буквально нарушениями законов, всегда стараешься быть начеку. Однако, когда обнаруживаешь, что дверь в твою квартиру бессовестно взломана и приоткрыта, невольно навостришь уши, даже если у тебя нет многолетнего опыта в работе со всякими уродами, только и мечтающими тебя пришить. Ролло никогда не был из пугливых, если бы был — уже бы отошел подальше и вызвал копов, тем более, что у него там были связи. Однако, мужчина принимает иное решение, тут же доставая из-за пояса дорогих брюк огромный глок. Кто бы ни рискнул проникнуть в его квартиру – ему сильно не поздоровится.       Ремус — мужчина высокий, плечистый, с суровым взглядом и густой черной бородой. У него длинные, угольно-черные волосы, половина из которых собрана в пучок на затылке. И глаза — желтые и злые. Он не был такой же звездой, как тот же Геральт, нынче больше работавший на публике, с публичными людьми. Но свои схожие черты у них были. И желтые глаза — одна из таких. Когда-то давно они занимались одним делом, учились в похожих «школах», только теперь их дороги разошлись и, пока Уитчер мог позволить себе расслабиться дома, Ролло, чуть пригнувшись и выставив вперед пистолет, входил в собственную квартиру, напряженно прислушиваясь.       Все было тихо. Слишком тихо. Такая тишина бывает в фильмах ужасов буквально за несколько секунд до того, как на весь экран покажут огромную страшную рожу какого-нибудь монстра. Напряженная, звенящая, неестественная. В квартире ничего не тронуто – все стоит на своих местах, только замок на входной двери вынесен начисто, да дверь на просторный балкон распахнута и впускает в помещение чуть прохладный ветер. Ремус хмурит густые брови, осторожно ступая по полу и всматриваясь в полутьму своего жилища. На несколько секунд ему даже кажется, что тот, кто к нему вломился – уже ушел, не найдя того, что нужно. И, наверное, это служит роковой ошибкой. Всего одна лишняя мысль, несколько мгновений, и мужчина пропускает всего один момент, когда где-то сбоку скользит безмолвная тень – всего одна секунда, и никакого движения вокруг снова нет, будто его и не было. — Чертовщина какая-то, — глубоким, чуть хриплым, голосом произносит Ремус, тем не менее, не опуская пистолета и продолжая движение по квартире, полный намерений проверить каждую комнату, чтобы убедиться, что его мысль была верна. Он делает шаг, второй, третий, но вот четвертый ему уже не дается – за спиной раздается женский полу-крик полу-рык, и всего мигом позже мужчина уже падает на пол, хватаясь ладонью за собственное горло, из которого чуть ли не фонтаном на пол льется кровь. *** — И кому только придет в голову нападать на взрослого мускулистого мужчину с таким маленьким кухонным ножом? — Геральт не помнил, да и не должен был, имени этой девицы. Честно говоря, как только она выйдет за порог — он забудет и ее лицо. Хотя, стоит признать, она выглядит так, будто готова петь ему дифирамбы. Почти такие же дурацкие, какие сочиняет малолетний идиот, что публикует не меньше тридцати постов в каждой соцсети за один только день. Первое время мужчина еще пытался сопротивляться и даже отбирал у пацана телефон, чтобы тот перестал писать совершенно идиотские короткие песенки о каждом случае, когда какая-то безумная фанатка, или кто еще, попробует напасть на Геральта, решив, что тот слишком плохо обращается с «их цветочком». Но потом как-то смирился, как мирятся с чем-то неизбежным, вроде отсутствия конечности, или чего еще в таком духе. — Четырнадцатилетней безумной девице, — мрачно отзывается мужчина, без особого интереса разглядывая стройную фигуру девушки, что так увлеченно изучала глазами очередной шрам, обводила его пальцем аккуратно, а после касалась губами. Ее интересовали только те, что посвежее — о которых уже успел растрындеть на весь интернет полоумный парнишка, едва ли справившийся с пубертатом. А сам Уитчер бесцельно гладил закинутое на него стройное бедро, еще влажное и блестящее от пота. Единственная причина, по которой эта баба еще была рядом — она хорошо постаралась, иначе бы давно вылетела отсюда с треском. Уитчер слишком не любит обсуждать все свои шрамы. Особенно с малознакомыми. — А я в четырнадцать лет зачитывалась Шекспиром и мечтала о большой и нежной любви, — тихо смеется девушка, и это совершенно не находит отклика у мужчины. Он не был намерен слушать исповеди шлюх, как не был намерен исповедоваться сам. Геральт приподнялся на локте, чтобы дотянуться рукой до бутылки виски, что стояла рядом, на тумбочке у кровати. Однако, ему не повезло — алкоголя там осталось всего три капли где-то на дне. — И как поиски большой любви, увенчались успехом? — с неприкрытым ядом в голосе, поинтересовался Уитчер, морщась. То, что алкоголь закончился — ему не слишком пришлось по нраву, как и не пришлась по нраву его фраза девушке. Та тут же подтянулась к изголовью, садясь на постели и прикрывая надутые сиськи простыней. — Не будь судьба такой сукой, я бы не сидела здесь и не слушала чушь клиентов, — фыркает в ответ она, но даже это не пронимает мужчину. Каждый сам волен выбирать свой путь. Она свой выбрала, так чего теперь жаловаться? Можно подумать, кто-то ее насильно отправил выставлять свою обнаженку на сайт с такими же жадными до больших денег шлюхами. — Все вы, желтоглазые, одинаковые. — А ты таких много знаешь? — морщится Геральт, припоминая, как мало осталось выпускников из его «школы». Половину перебили, кто-то ушел в другое ремесло, и лишь единицы продолжали свое дело. — Видала одного недели две назад, — девушка пожимает плечом и сцапывает с тумбочки со своей стороны пачку тонких сигарет с приторно-сладким запахом персика, а после прикуривает. — Синяки после него только недавно сошли… — Как его звали? — тут же вскинулся Уитчер, тоже сев на постели. Упоминание о своих его явно интересовало куда больше, чем слезливая история эскортницы, получившей пару синяков. — Тебе что, так трудно меня послушать? — с раздражением отозвалась девушка, поморщившись. Она взглянула на мужчину почти с презрением, но тот и бровью не повел. — Ты ведь поймешь, что я притворяюсь. Так, как было имя того желтоглазого? — Ремус, кажется. Я для него расстаралась, а он мне синяков наставил и заплатил в два раза меньше, чем должен был. А на следующий день его кто-то прирезал, — в голосе эскортницы скользнула та нотка самодовольства, какая, обычно, бывает, когда кто-то лично наблюдает торжество справедливости. Забавно, как портятся люди, преступая закон — ценности как-то сразу совсем меняются на что-то почти низменное. Вот, к примеру, молодая девушка считает за пару ее синяков достаточным наказанием убийство человека. — Где это произошло? — тут же нахмурился мужчина, пытаясь в этот момент в голове припомнить все газетные заголовки за последние пару недель. Но в памяти всплывали только десятки постов теорий фанатиков о том, что он — всего лишь новая пара Лютика, которая избивает того по чем зря, орет и угнетает как только может. — В Темерийском районе. В его собственной квартире. Говорят, ему… — брызжа ядом, продолжает рассказывать девушка, но Геральт ее уже не слушает. Он сразу же слезает с широкой постели и отправляется к стулу, на котором оставил пиджак. Там, во внутреннем кармане, лежит бумажник, из которого мужчина достает несколько крупных купюр — куда больше, чем они договаривались сначала. — Это тебе, — он бросает на край кровати деньги и пожимает плечом, когда девушка с удивлением смотрит на положенные купюры. — Спасибо… Сразу за все, — он поводит плечом и уходит в сторону ванной, надеясь, что девица догадается одеться и покинуть квартиру, пока он в душе.       К счастью, так и случилось. Когда Геральт вышел из ванной в одном только полотенце, повязанном на бедрах, комната была уже пуста — эскортница не забыла ни единой своей вещички и не прихватила ничего лишнего. Может, она не так глупа, как могло показаться на первый взгляд. Однако, это уже было не так важно. Принявшись наскоро одеваться и собираться, Уитчер проверил телефон — там было уже с полсотни оповещений о трансляциях Лютика, новых постах и десяток сообщений от него самого. Вроде, уговорились, что у них обоих сегодня выходной, отдохнут и развеется после нескольких месяцев напряженной работы. Но нет. Этот дебил никак не мог успокоиться.       Буквально через полчаса после разговора, мужчина уже спускается на первый этаж апарт-отеля. У входа его уже ждет водитель и черный лимузин, готовые отвезти его хоть на край света. Геральт, как и всегда, выглядел одновременно, как идеал женских влажных фантазий и так, будто ему совершенно плевать на свой внешний вид. Двухдневная щетина, длинные волосы стянуты на затылке, дорогой пиджак сидит идеально, выглаженный и чистый, но пуговица расстегнута и с каждым шагом полы его расходятся в стороны. От Геральта пахнет, как от мечты — собственный терпкий запах, аромат дорогого одеколона, чуть горьковатого, крепкого и не менее дорогой гель для душа. — Добрый день, мистер Уитчер, — высокий долговязый мужчина в форме, с фуражкой и белыми перчатками открывает перед своим пассажиром дверь лимузина, пуская внутрь, а после закрывает и спешит на водительское место. Он знает куда ехать, знает, что нельзя тормозить, нельзя нарушать, нельзя делать резких маневров. Он знает, что нужно молчать, никакой музыки и, разумеется, никогда не открывать без надобности заслонку, отделяющую салон от его собственного места.       И пока машина плавно выезжает с парковочного места, Геральт берет из мини-бара бутылку скотча и наполняет крепким напитком стакан. Обычно, он предпочитал работать на трезвую голову, но новость о том, что его друг, с которым они столько лет не виделись, поддерживая связь лишь изредка, оказался мертв — заставляет делать большие глотки, пока взгляд желтых глаз сверлит черную кожу обивки сидения напротив. Еще прошлым вечером, в этом же лимузине, он ехал с той самой девицей на коленях к апарт-отелю. Они пили сладкое шампанское и долго целовались. Он без зазрений совести запускал ладонь под ее короткое платье, оглаживая поджарое бедро и сжимая упругую задницу, а она мурлыкала что-то глупое и пошлое ему в самое ухо. И вот сегодня уже он сидит здесь один, мрачный, хмурый, с алкоголем, что обжигает все внутри, с мыслями, скребущими по очерствевшему сердцу. День начался вполне неплохо, несмотря даже на то, что девица попалась болтливая, но вот закончиться он обещал просто отвратительно.       Темерия, как упрощенно называли этот район местные, был чем-то вроде вип-гетто. Здесь были только магазины, у которых «крыша» серьезнее, чем у президента, да дорогие апартаменты, которые могут себе позволить разве что крупные шишки в криминальном мире. Разумеется, простые смертные тут тоже жили, но вряд ли им нравилось опасное соседство. Криминальные авторитеты — люди не слишком приятные — достаточно одного лишь неровного взгляда, и вот ты уже едешь в чьем-то багажнике за черту города на собственные бесславные похороны. Геральт знал обо всем этом в красках, потому что ему приходилось это видеть, приходилось в этом участвовать. Благо, он был по ту сторону багажника, но он примерно представлял себе, каково это – лежать в луже собственных соплей и просто ждать, пока крышка откроется и тебя выволокут на холодную землю, чтобы прикончить.       Ремус жил в одной из новостроек, в которых на каждом этаже было не больше трех квартир, просторных, с панорамными окнами и совершенно ненормальной планировкой. Хотя, если пожить какое-то время — привыкнешь. Однако, охраны тут почти не было — постояльцы квартир, в основном, самоуверенные павлины, у которых в каждом ящике в их квартирах по стволу, поэтому на охрану никто не разорялся. Да и кто в своем уме станет являться сюда?       Мальчик на ресепшене даже не дернулся, когда напротив стеклянных дверей здания остановился черный лимузин, а вышедший из него человек сразу направился внутрь. Он не задавал вопросов, даже не смотрел на администратора, а тот заметил желтизну чужих глаз и только сглотнул. В криминальных кругах все знали о людях с желтыми глазами, в дорогих костюмах. О них помнили, как о лучших в своем деле, мрачных, неразговорчивых, нелюдимых. Желтоглазые были одиночками и никогда особенно не боялись ни одного босса. А вот те вполне могли и обоссаться при одном только упоминании. Пожалуй, это одна из причин, по которой Геральт всегда был лишь по ту сторону багажника.       Квартира старого друга располагалась на семнадцатом этаже. И, едва поднявшись туда, Уитчер почувствовал холодный сквозняк, гулявший по этажу. Длинный широкий коридор от лифта, ковровое покрытие серого цвета и бежевые стены, мягкое освещение и всего три двери. Слева, справа и впереди. И именно так, что была впереди – все еще открыта и обклеена полицейской лентой. Даже если бы не помнил ее номер, мужчина бы точно нашел без осечек.       Геральт сразу прошел к двери. Широкими уверенными шагами, почти беззвучными, благодаря покрытию на полу. Сорвал ленту, сморщившись брезгливо. Можно подумать, полиция в этом районе работает так, как должна. Можно подумать, если это чей-то заказ, копам не заплатили за нераскрытое дело. Мало ли таких дел, в которых так и не поставили точку, потому что слишком мало улик, нет свидетелей, так и не найденные тела.       Внутри все было совсем иначе, чем когда он был здесь в последний раз. Тихо, холодно — двери на балкон распахнуты настежь, легкие шторы развиваются на ветру, что врывается снаружи, дорогая мебель исцарапана, вазы, статуэтки, картины — все перевернуто, что-то сломано и лежит на полу, обивка дивана в гостиной раскурочена, наполнитель комьями на полу, на кухне вся посуда на полу, осколками. Вся квартира в руинах, будто по ней прошелся смерч, а на полу в гостиной огромное кровавое пятно. Однако…       Уитчер ничего не трогает, старается не наступать ни на один осколок, или обломок – лишь смотрит, скользит внимательным цепким взглядом, оценивая ситуацию. Любой другой мог бы решить, что это было ограбление — кто-то что-то искал, перерыл всю квартиру в поисках чего-то маленького, но очень ценного, а, попавшись, убил хозяина. Но после обыска все выглядит иначе. После обыска, конечно, вещи тоже разбросаны и место в разгроме. Однако, здесь читался гнев, ярость. Будто человек не искал что-то, а выплескивал эмоции, громя и круша. И кровавые разводы на полу лишь подтверждали теорию Геральта. Рядом с большой высохшею лужей были брызги, потеки, следы ног — тот, кто сделал это явно был босым, и это странно. Какие наемники ходят босыми? — Так-так-так, — за спиной мужчины послышался такой знакомый, почти до боли, голос. Немного нахальный, самоуверенный. Этот голос Геральт узнает из тысячи таких же. — Острит, — медленно разворачиваясь на каблуках лакированных туфель, произнес мужчина, обращая свой взгляд на вошедшего. Светлое пальто, выглядящее так, будто его только что сняли с витрины какого-нибудь бутика, идеально выглаженная рубашка, галстук, брюки, а на поясе — полицейский значок. Геральт не стал добавлять комментариев к весьма известному имени — «самый продажный коп Темерии», потому что сейчас не хотел лезть в конфликт, он лишь улыбнулся кисло и ядовито. И ведь полицейский, за спиной которого уже маячили несколько его коллег в совершенно обычной полицейской форме. — Геральт Уитчер, кто бы мог подумать, — отвечая такой же ядовитой улыбкой незваному гостю, хмыкнул в седую бороду Острит. Он делает несколько медленных вальяжных шагов вперед, совершенно не жалея хрустящих под ногами осколков. Его люди все равно не хотели, чтобы кто-то здесь что-то нашел. — Тебя раньше не замечали за порчей места преступления. С чего вдруг решил нарушить эту чудную традицию? — А ты своих придерживаешься, как я вижу, — хмыкает спокойно Учитчер, опустив голову и лишь прожигая взглядом исподлобья своего собеседника. От нарастающего напряжения между мужчинами бедные парни в форме встрепенулись и схватились за табельное — с желтоглазыми всегда надо было быть начеку. — Как продвигается расследование? — Так, как надо Фольтесту, — жмет плечом мужчина и хмыкает. — Это не твоего ума дело, Уитчер. Двигай отсюда по-хорошему, и не будем пачкать руки, — Острит кивнул в сторону двери и даже посторонился. Его парни тут же чуть расслабились, тоже расступаясь. Геральт не стал спорить – он бы, разумеется, справился и с этими двумя дрожащими щенятами, и с Остритом, который с самой академии пальцем о палец не ударил для своих дел, но конфликты точно не то, чего ищешь в собственном расследовании. — Я найду дорогу, — мрачно отозвался мужчина, когда вся эта сомнительная братия влезла с ним в просторный лифт. Детектив поравнялся с ним, имея при этом весьма гордый вид, а вот щенята жались к задней стене, будто, если те начнут драться — их зашибет первыми. — Мы проводим. Просто хочу убедиться, что ты уедешь отсюда восвояси, — и коп даже не скрывает неприязни, уверенный в собственной правоте, в собственном влиянии. Это его территория, и здесь он командует законом.       Когда Геральт со своим нежданным эскортом спустился вниз, в фойе, парнишка-администратор, с видом гордым и довольным, кивнул Остриту, а тот снисходительно кивнул ему в ответ. Теперь понятно, откуда этот урод узнал, что в эту квартиру кто-то явился. Тих пацан, да удал. У дверей здания все еще стоял лимузин, у которого терпеливо ждал водитель. Однако, перед тем, как открыть дверь, мужчина склонился к Геральту поближе, чтобы произнести негромко ему почти на самое ухо: — Внутри вас ждет какая-то дама. Я пытался возразить, но она была очень настойчива, — жест этот, разумеется, заметил и Острит, что прищурился, стоя у стеклянных дверей апарт-отеля и следил за тем, как его недруг молча хмыкает и залезает внутрь.       Здесь, в интимной полутьме и ароматах одеколона, и в правду сидела женщина — на том самом месте, которое еще недавно Геральт прожигал взглядом в своей задумчивости. Она сидела совершенно спокойно, закинув одну стройную ногу на другую и сложив руки на остром колене. Женщина была красива — бледная кожа, чуть тронутая на щеках веснушками, непослушные вьющиеся ярко-рыжие локоны, собранные где-то на затылке и пылающие огнем даже в этой полутьме, аккуратное коричневое пальто, высокие сапоги и брючный костюм. Неужто местные криминальные авторитеты допустили в свои круги женщину? — Добрый день, мистер Уитчер, — поприветствовала она с вполне серьезным видом, при этом оглядывая как-то оценивающе его с ног до головы. — Мое имя Трисс Меригольд, мы с вами не знакомы. Я работаю на господина Фольтеста, — явно деловая, не привыкшая болтать попусту, и это приятно. Геральт редко встречал женщин, с которыми бы было приятно общаться, хотя бы потому, что даже самые умные стремились заполнить блаженную тишину пустой болтовней. — Ваш водитель отвезет нас по указанному адресу, где я вам кое-что покажу. Уверена, вы захотите это увидеть. — Значит, он выгоняет меня перед всеми, а потом пригоняет агента? — коротко интересуется Уитчер, вновь наполняя свой рокс алкоголем и делая большой глоток. День, конечно, дерьмо, но подкинул вполне приятный сюрприз. — Не самый оригинальный план для короля криминальной Темерии. — Это мой план. И это касается вашего друга, Ремуса. Поэтому мне и показалось, что это будет для вас интересно, — и все же, она растягивает губы в мягкой улыбке, а Геральт лишь заглушает свое мрачное «хмм» за новым глотком.       Странная, разумеется, картина — новенький черный лимузин без зазрений совести въезжает на территорию больницы и заворачивает туда, куда обычно едут катафалки. Тормозит он лишь у самых металлических дверей, над которыми светится совсем безрадостная надпись: «Морг».       Уитчер ничего не говорит, когда выходит из машины и, как истинный джентльмен, подает своей новой знакомой руку, помогая выбраться наружу. Он молчит и когда они входят в здание, в двери прямо под мрачной надписью. Внутри было тихо и пусто — слышно лишь жужжание старых ламп под потолком. Стены покрыты белым кафелем, а в воздухе витает неприятный запах смеси дезинфицирующих средств и трупов разной степени разложения. И в правду, как еще может пахнуть в морге?       Пригласившая его сюда женщина ведет себя так, будто пришла к себе домой – скидывает пальто, сразу же бросая его на спинку стула у единственного письменного стола, заваленного стопками бумаг и пустыми стаканчиками из под дрянного кофе из какого-то автомата. Геральт всегда знал, что врачи живут, в основном, писаниной кипы бумажек и дрянным кофе из автоматов. — Думаю, вы уже догадались, — Трисс выдвинула первый ящик стола и из початой коробки достала пару медицинских перчаток, которые тут же ловко надела на свои весьма изящные запястья. — Я врач-патологоанатом, — медленно и почти гордо, будто какая-нибудь леди при королевском дворе, она простучала невысокими каблуками своих сапог по кафелю вдоль просторного зала. Здесь было несколько «коек» с «пациентами», накрытыми белой простыней, а на стенах только и видны металлические дверцы — полки огромного холодильника для чертовых трупов. И как раз одну из таких с легкостью открывает Меригольд, сразу же выдвигая полку, чтобы Геральт мог увидеть бледного, осунувшегося Ремуса со вспоротой глоткой. Сейчас, без крови и грязи, все выглядело почти не страшно. Да даже само тело выглядело как-то… Будто не настоящее, сделанное из воска. — Я должен его опознать..? — в явном замешательстве поинтересовался Геральт, глянув сперва на лицо мертвеца, а после и на женщину. По спине пробежался холодок — в моргах всегда ужасно холодно из-за всех этих холодильников, да и расположения моргов. И как только медики тут работают… — Его уже опознал работодатель, — Меригольд терпеливо качает головой и обводит мягким жестом тело. — Взгляните внимательней, мистер Уитчер. Скажите мне, что вы видите. — Резаные раны на горле, — чуть подумав, начинает Геральт, склоняя голову чуть вбок, чтобы рассмотреть раны немного под другим углом. Его взгляд скользит по мертвенно-бледной коже, подмечая каждую деталь. — Никаких гематом и царапин — он не сопротивлялся, — Трисс молчит, позволяя мужчине самому проанализировать. Она лишь собиралась дополнять, или поправлять с профессиональной точки зрения, но, похоже, Уитчер и сам был неплохо подкован в этой стезе, поэтому ей не приходилось. Женщина лишь взялась за крепкое плечо покойника и потянула на себя, чтобы чуть повернуть его на бок и показать спину. – Следов крови на спине нет, значит, все вытекло через раны на горле, а это значит, что, скорее всего, нападали со спины. Если судить по ранам… Нападавший — левша, значительно ниже. Однако, до глаз все же дотянулся, — Геральт нахмурился, глядя на пустующие глазницы, да еще и дополнительную рану, пересекавшую знакомое лицо. — Значит, выдрал уже после смерти. — Неплохо для агента понтового мальчика, — усмехается Меригольд, отпуская плечо мертвеца и складывая руки на груди. — Но это ведь не самое интересное, верно? — она склоняет голову набок и взглядом указывает на вспоротое брюхо. — Похоже на то, — кивает Уитчер, однако, лезть в полость не торопится. Он, конечно, был близко знаком с Ремусом, но не настолько. Трисс, уловив мысль, отошла обратно к своем столу и достала еще пару перчаток, которые тут же протянула мужчине. На его крупных грубых ладонях тонкий латекс едва ли не лопался при каждом движении. И все же — Геральт, закатав рукав на одной руке, вполне уверенно сунул руку в порез прямо поперек живота, вдоль реберной дуги. Всего несколько секунд он шарился в чужих внутренностях, да с таким спокойствием на лице, будто делает это каждый день. Трисс даже поморщилась — такая грубая работа. — Сердца и печени нет. — И это самое загадочное, — согласилась женщина. — Коллекторы и наемники просто пускают пулю в лоб, или избивают до смерти. На крайний случай — вывозят за город. Но вот такое… — Это наемник, — Уитчер тяжело вздыхает, стягивая с рук перчатки и почти с презрением бросая их на край полки, рядом с плечом своего старого друга. Мужчина поморщился, нахмуриваясь еще сильнее и даже тихо рыча, будто преисполненный гневом. Отчасти так и было – он знал, кто так работает и знал, как тяжело будет добиться правосудия. И это ему совершенно не нравилось. — Что за наемник так зверствует над жертвой? — разумеется, работающая на местного «короля» криминала, Меригольд не удивлялась зверствам, которые случались с людьми, что к ней попадали живыми, или уже нет. Однако это — превышало всякие показатели. И это было странно. — Есть одно имя, которое носят разные наемники. Это всегда женщины, решившие пойти по пути убийства. Обычно, это начинается с мести. Преисполненные ненавистью, они сооружают себе перчатки с огромными лезвиями на пальцах, — Геральт указывает небрежным жестом на горло покойника, на котором красовались три глубоких пореза. — Надевают отвратительную маску и работают с отчаянной жестокостью. У всех жертв они забирают глаза, сердце и печень. «Стрыга», ты вряд ли о таких слышала, они редко встречаются. — Я не особенно разбираюсь в тонкостях того, кто убил моих пациентов, — пожимает плечом Меригольд. Ее работой здесь было штопать людей своего босса, или же прикрывать убийства. Писать заключения о смерти от инфаркта для стариков с дырой во лбу, или перитонит для молодых ребят с дырой в брюхе. Но никаких лишних вопросов. Кто, как и почему — это не ее дело. До этого момента. — Есть только одна деталь, которая не дает мне покоя, — Уитчер снова разворачивается к своей собеседнице, которая, наконец, и сама снимает перчатки, забирает брошенные гостем и задвигает полку на место. — Лишняя рана прямо на лице и совершенно разнесенная квартира. Стрыги так не поступают. Они жестоки — но не безумны. К тому же… Эта была босая. Следы ее ног остались на полу в квартире Ремуса. — Я думаю, тебе стоит встретиться с господином Фольтестом. Он сам ничего не понимает — за последние полгода эта дрянь перебила минимум десять его людей. — Да? Тогда почему же Острит ничего не делает? — при упоминании копа Геральт даже оскалился. У него никогда не было проблем с полицией, да и к полицейским он относился хорошо. Но именно этот человек доводил его едва ли не до белого каления. — Фольтест пытается все это замять… Не знаю почему, — Трисс, видя, в какую ярость мужчина пришел буквально за несколько секунд, будто по щелчку пальцев, даже как-то стушевалась, лишь пожимая плечом растерянно. Ей, конечно, и самой не нравился Острит – мужчина был слишком горделив и самоуверен, слишком уверен в собственной безграничной власти и безнаказанности, а потому, порой, переходил всякие границы, но что могла сделать она? Острит был на своем посту дольше, ему доверяли больше. А она.. Лишь хорошо себя проявившая новенькая, только и всего. *** — Мисс Меригольд, — очередной напыщенный хлыщ смотрит на Трисс так, будто она только что выбралась из выгребной ямы и смердела, будто целая горя гнилых трупов. За один только такой взгляд хочется свернуть этому мужику шею, однако, взаимоотношения подчиненных Фольтеста — не забота Геральта, а потому он лишь наблюдает, стоя поодаль, с каким аппетитом и просто невероятно мерзким видом хозяин крупнейшего в Темерии казино вгрызается в сочный гамбургер. Честно говоря, Уитчер и представить себе не мог, что есть можно настолько отвратительно — сок от толстой котлеты и пары помидорин, вперемешку с каким-то соусом течет по толстым пальцам и седоватой бороде, а каждый укус сопровождается громким чавканьем. И вот это местный «правитель»? — Правильно ли я понимаю, что вы отошли от цели своего основного задания и привели желтоглазого поиграть в детектива? — мужчина, худой, в строгой черной форме, какую здесь носили все наемники, работающие в охране, поморщился привередливо, оглядывая рыжеволосую. Будто перед ним спидозная шлюха под коксом стоит, а не человек весьма уважаемой профессии. Между прочем, способный убить так, что никто и не подумает на него. — Это не игра! — Геральт почти физически ощущает напряжение женщины от того, как она старается держать себя в руках, чтобы остаться спокойной и вежливой. Хорошая тактика, она не позволяет опускаться до уровня этих свиней и лишь еще больше добавляет уважения к этой женщине. — За полгода не меньше десятка ваших лучших людей погибли в совершенно идентичных обстоятельствах, идентичным способом. И, я уверена, это далеко не последний случай. Мистер Уитчер уже доказал, что обладает бесценными познаниями и опытом. Мы уверены, что сумеем отловить этого наемника. — Кто знает, на кого в следующий раз нападет этот наемник. Он абсолютно безумен! — все с той же напыщенностью и самоуверенностью продолжает мужчина в форме. Он похож на ребенка, который не то правда уверен в собственной правоте и готов хоть с пеной у рта доказывать ее, а то ли просто боится принять реальность. «Желтоглазому», честно признаться, совершенно все равно — он больше занят рассматриванием убранства комнаты, хотя и та ему не слишком интересна. Впрочем, как оказалось, разглядывать золотистые узоры на вычурно-бордовых обоях просторной длинной комнаты с вытянутым тяжелым дубовым столом и под стать ему стульями оказалось куда интереснее. К тому же, как оказалось, здесь на стенах, видимо, вместо картин, висели в рамочках вырезки из газет. Геральт предположил, что именно эти, потому что именно к ним причастен Фольтест, да не только причастен, но и, видимо, гордился ими. Чего еще ожидать от криминального авторитета… — Она, — поправил Уитчер, наконец, обратив внимание на служивого. — И она будет вырезать только ваших людей, подбираясь по вашей пищевой цепочке все выше и выше, пока не доберется до кого-то, кто интересует ее больше всего. Видимо, именно люди господина Фольтеста пришлись ей по вкусу. Рискну предположить, что это… Месть? — Шлюхи на обочине и то более правдоподобные теории строят! Никто в своем уме не станет пытаться мстить господину Фольтесту! Ему подчиняется вся Темерия, каждая собака знает кто ее хозяин! — а этот идиотик в форме, кажется, был не только крайне самонадеян, но и почти болезненно фанатичен. Его здесь, видимо, держали для подпитки непомерного эго. — Может, вы отзовете полицию? Все следы ведут к старой лечебнице на окраине, мы могли бы проникнуть туда и все узнать, а может даже и поймать наемницу, — забавно, как Трисс горячо волновалась о происходящем, особенно учитывая то, что она в этих кругах новенькая. Впрочем… Она ведь теперь тоже участница этой пищевой цепи и нет никакой гарантии, что Стрыга не явится за ней. Геральт мог объяснить беспокойство женщины разве что таким образом, потому что иных причин… Просто не видел. — Лечебница давно закрыта, земли выкуплены и огорожены — там опасно. А коли желтоглазому так хочется поскорее расстаться с жизнью… — Вы можете пугать этими сказками своих солдат, но не меня. Если Стрыга и прячется где-то в Темерии, то только там. И там ее ловить проще и логичнее всего, — Уитчеру безумно надоело стоять и слушать, какими помоями поливают Меригольд, надоело здесь стоять и слушать, как Фольтест чавкает и обливается жирным соусом. Слишком много времени теряется на абсолютно пустую болтовню. То ли в Темерии женщины с мужчинами обменялись местами и вторые перестали пустословить, а то ли в истории этой есть что-то, что попахивает старым гнилым дерьмом. — Ну, хватит уже! — голос «короля» низкий, чуть хриплый и звенит от недовольства. Его трапезу прервали, а теперь, кажется, давят на больную тему. И мысль о том, что с этой девицей что-то явно нечисто, укреплялась в голове Геральта все сильнее. Будь это просто какая-то девчонка с улицы, которую, может быть, когда-то обидели плохие дяди, Фольтест бы не стал так яростно ее прикрывать напару с Остритом. Но они из кожи вон лезли, отгоняя любого интересующегося от этой ситуации. Может, и Ремус пытался что-то выяснить, да не успел..? — Все вон отсюда, — прорычал мужчина, даже не отнимая взгляда от развернутой бумаги, на которую и капал соусом все это время. На несколько мгновений все присутствующие замерли в нерешительности. — Пошли вон! — прикрикнул он, и первым к двери ломанулся мужчина в форме, следом за ним и Трисс, однако вот Гералт совершенно не спешил, позволяя себе немного отстать.       Как только Трисс пересекла порог комнаты, Уитчер дернул дверь на себя, захлопывая и тут же щелкая замком. Он был уверен — Фольтест достаточно умен, чтобы не тратить силы своей охраны на того, кто без труда уложит несколько отрядов. Не говоря уже о том, что попросту может убить сперва его самого. Геральт разворачивается и хмурит брови мрачно, глядя на «короля». За дверью уже слышится шум, гомон и паника, но они совершенно не волнуют желтоглазого, что вальяжно проходит обратно от двери, смотрит отстраненно в окно в почти напряженном молчании. Фольтест не говорил ни слова, даже не смотрел. И это лишь сильнее подкрепляло теорию, хотя факты настолько очевидны, что теперь это уже и не теория вовсе. — Ты знаешь кто эта девчонка? — вопрос больше звучит, как утверждение. Мужчина уверен — его собеседник более, чем осведомлен, потому что если и не знал даже сначала, то уж точно догадался. Оставалось лишь выдрать из него эту информацию. — Мои люди убьют тебя, желтоглазый, — наконец, поднимая тяжелый гневный взгляд своих маленьких свиных глазок, отозвался Фольтест. Чертов упрямец утирает влажную от соуса и соков бороду, а потом и руки, сверлит Геральта взглядом, но даже не встает — в запертой комнате ему нечего противопоставить этому человеку, кроме как угрозы. Бессмысленные, если пораскинуть мозгами. — Знаешь, что странно? — губы Уитчера растягиваются в ухмылке, спокойной и расслабленной, а сам он подходит к окну, выглядывая на улицу. Там, при свете дня, все выглядело так умиротворенно и обычно, будто этот чертов район не кишит ворами и убийцами, наркоторговцами. Обычный тихий район, каких сотни. — Жестокие убийства, наподобие последнего, в твоем районе происходили уже давно, очень давно. Однако, только полгода назад, когда ты лично разорил и распустил лечебницу, дела в которой шли достаточно загадочно, они выплеснулись наружу. И не абы на кого, а именно на твоих людей. И чем дольше, тем ближе к тебе. И мало ли сколько психов оказалось на свободе, а сколько захотело тебя убить, но ведь ты огораживаешь только ее. Купленная и закрытая больница, полиция, что заметает любые следы наемницы. — Не забывай с кем ты разговариваешь, — стараясь не терять лица, Фольтест гордо поднимает голову и пытается смотреть на своего гостя надменно, но тому… Абсолютно плевать. Ничего унизительней, чем работа на абсолютно безмозглого мальчишку, чьи фанаты уверены в том, что вы пара, уже с Геральтом не случится. — Именно об этом я и говорю. Зачем такой большой шишке прикладывать так много усилий ради одной убийцы? – мужчина опирается бедром на стол, что стоит у стены, складывает руки на груди и смотрит пронзительно своими желтыми глазами прямо в глаза собеседника. Фольтест выглядит так, будто вот-вот, еще одно мгновение, и он расколется. — Кто эта девчонка? — Уитчер старается надавить чуть сильнее, и, кажется, «король» уже готов рассказать. Он открывает рот, будто собирается что-то сказать, но… В последний момент лишь поднимается на ноги. Можно было бы решить, что он собрался хотя бы попытаться убить слишком уж обнаглевшего гостя, но по одной лишь позе мужчины видно – он просто пытается уйти от ответа. — Я еще в юности наслушался сказок про желтоглазых, — будто по щелчку пальцев тема, вдруг, меняется. Фольтест решил перейти в нападение, видимо, решив, что это будет лучшей тактикой его защиты. — Правда ли, что над вами в ваших «школах» ставят нечеловеческие эксперименты? — он подходит ближе, морщится и скалится, почти выплевывая каждое слово Геральту в лицо. Но ведь его возросшая смелость лишь оттого такой стала, что дверь уже жалобно трещала от натиска с той стороны. – Как по мне, так чистая правда. Только после таких издевательств и можно стать таким уродом!       Именно в этот момент дверь, наконец, выламывают – один из подчиненных, наконец, догадывается просто несколько раз выстрелить в замок, и дверь тут же открывается, пропуская целую ораву бравых ребят в помещение. Они, пожалуй, ожидали, что их босса тут уже во всю убивают, но Геральт лишь смотрел на него со своей привычной хмурой миной и, в то же время, ухмылялся. Если этот идиот думает, что его запреты как-то помешают проникнуть на ранее упомянутую территорию, то он глубоко ошибается. Если Уитчеру надо – он сделает в любом случае, хочется кому того, или нет.       Фольтест даже сам жестом остановил всех этих вооруженных идиотов, следом за которыми, разумеется, влетела и обеспокоенная Трисс. Однако, все они встретили картину такую, будто в мужском разговоре победил вовсе не гость. — Уходи из Темерии, — хмыкнул самодовольно мужчина, глядя немного сверху-вниз на своего гостя. — И не возвращайся.       Без всяких лишних слов и даже взглядов, Геральт выпрямился, тут же став на голову выше Фольтеста, и уверенным шагом направился прочь, легко огибая скучившихся вояк и совершенно растерянную Меригольд. Та лишь замерла и удивленно хлопала глазами, ничего толком не понимая, кроме того, что, кажется, все разрешилось относительно мирно. Если, конечно, не считать того, что Геральта теперь совсем не рады будут видеть в здешних местах. Правда… Вряд ли того это хоть сколько-нибудь расстроило. ***       Темерийская лечебница была когда-то очень, очень давно огромным особняком знаменитого врача. Кажется, он первым придумал, как сделать агрессивных «психов» стать спокойнее, дружелюбнее и миролюбивее, как вывести людей из затяжных депрессий и даже как избавиться от некоторых заболеваний, не применяя препаратов. Ни в одной больнице его методы принимать не хотели, поэтому он устроил такую в собственном доме – комнаты разделил и превратил в палаты, в просторных ванных сделал душевые, а сад превратил в настоящий уголочек рая, огороженный от жестокого внешнего мира высоким толстым забором из красного кирпича, но заросшим настолько, что казалось, будто ограда целиком состояла лишь из растения.       Сейчас же это место превратилось в картинку из фильма ужасов — некогда светло-желтая краска и простенькая, но красивая лепнина давно потрескались и местами обвалились, решетки на окнах проржавели и где-то были искорёжены так, будто из окна пытался выбраться огромный монстр, стекла почти все разбиты, а вся растительность давно сгнила. А ведь, казалось бы, прошло всего… Полгода, кажется, с закрытия больницы. А здесь уже свили гнезда вороны, что своими криками лишь добавляли мрачности общей атмосфере. — Тебе же приказали уходить из Темерии, — Трисс ни капли не сомневалась, что Геральт не уедет сразу. Она даже не сомневалась, что первым делом он отправится именно к лечебнице, поэтому женщина ни капли не удивилась, заметив его вблизи покосившихся ворот. — Как я мог? Тут такие виды, — глядя на Уитчера, никогда не догадаешься, что этот мрачный тип способен на шутки, даже если это откровенный сарказм. Он обернулся на женщину, поднимая руки и указывая на общий вид заброшенного здания. Пожалуй, если бы не этот вид в полном упадке, здание и в правду могло бы смотреться почти живописно. — Геральт, ты хочешь убить ее? — Меригольд вопросительно изгибает бровь, глядя на мужчину скептически — она явно сарказма не оценила. — Я хочу понять, почему погиб мой друг, который никогда ни в чьи дела не лез. Это противоречит нашему кодексу. — Не думала, что желтоглазые умеют так крепко дружить, — уже мягче ответила Трисс, тяжело вздыхая и зябко поводя плечами. В Темерии в это время года всегда было как-то немного прохладнее. — Ну, идем, посмотрим, что такого в этой лечебнице, что Фольтест так сильно ее огораживает.       Пробраться внутрь оказалось задачей несложной — люди, конечно, боялись сюда соваться, Фольтест об этом позаботился, оттого и защищать сильно не нужно было. Тот самый высокий забор из красного кирпича был проломлен буквально в паре сотен метров от ворот, там Геральт и прошел вместе с Трисс, а после, через черный ход, прямо внутрь. И хоть после закрытия прошло уже полгода, стены и коридоры все еще пахли лекарствами, крахмалом, а теперь еще и плесенью, что потеками ползла с потолка по стенам. Однако, чуткое обоняние Уитчера уловило и что-то еще, странный аромат, которому здесь просто не место. Одновременно такой знакомый, но будто бы встречающийся впервые. Плитка на полу потрескалась и, кажется, уже даже задолго до закрытия.       Все двери были распахнуты, будто люди отсюда бежали в спешке, в панике, бросая все на своем пути, пуская кипы бумаг к потолку, переворачивая столики, тележки, тумбы и шкафы. Хуже всего выглядели старые палаты – здесь на стенах старые надписи на уровне человеческого роста, параноидальные мысли, помешательство, откровенное безумие выплескивалось на потрескавшуюся краску чернилами ручек, маркеров. Где-то надписи были нацарапаны, а где-то даже написаны кровью и дерьмом. И ведь ничего не смыто… Насколько же в последние годы всем стало наплевать на бедных людей, которые просто не могли понять где реальность, а где просто игры их воспаленных мозгов. — Думаю, нам стоит посмотреть в картотеке. Раз Фольтест так болеет за то, чтобы никто не приближался к этой девчонке, значит, она как-то с ним связана.. — осторожно ступая следом за Геральтом и стараясь не терять его из виду, тихо произносит Трисс. И говорит она совсем негромко, почти шепчет, будто боится, что кто-то в этом заброшенном пустом месте их услышит.       Картотека нашлась, весьма предсказуемо, в подвале. Здесь было темно и еще сильнее пахло плесенью, а пол был залит водой — видимо, где-то основательно проржавела и прорвалась труба. Впрочем, воды было не много, по полу еще даже можно было ходить, хотя после такого точно придется нести дорогую обувь на помойку – даже если не расклеится от влаги, запах и за полвека не отмоется. А в тесном от десятков стеллажей с коробками помещении картотеки было еще и жарко, душно.       И Геральту и Трисс пришлось воспользоваться фонариками на телефонах, чтобы хоть что-то здесь разглядеть. Они искали в молчании, работая бок о бок, перебирая коробку за коробкой, пытаясь найти среди сотен историй болезни хоть что-то, что связывало бы Фольтеста с этим местом. От запаха пыли уже начинала кружиться голова, и все же вскоре Меригольд наткнулась на нужную – прямо на столе картотеки лежала толстая увесистая папка – личное дело Адды Темерской, а в ближайших контактах — брат Фольтест Темерский. — У Фольтеста была сестра. Личное дело, — хмуря рыжие брови, произнесла в задумчивости женщина, тут же открывая первую страницу. — Значит, она здесь не лечилась, а работала, — заключает она, а в следующий момент даже вздрагивает, когда из середины папки вдруг выскальзывает с десяток старых конвертов. И все они от Адды к Фольтесту. Старомодный способ переписки, даже странно, в такое-то время.       Впрочем, стоило только открыть первое же – стало ясно, почему именно таким способом брат и сестра переписывались. Сейчас можно украсть телефон, взломать почтовый ящик, и вся жизнь человека будет как на ладони, однако взломать письмо невозможно, а перехватывать и в голову не придет, ведь сейчас ими никто уж и не пользуется. В больших мегаполисах, так точно. Даже государственные учреждения давно перешли на электронные письма. *** — Они были любовниками? — Острит снова пробегается взглядом по ровным кропотливым строчкам, хмурясь. Он показывал себя удивленным, почти разбитым. — Это может разрушить всю империю Фольтеста, — заключает он, но в голосе его, старательно напряженном и растерянном, слышится фальшь. Почти неуловимая, неразличимая — Трисс вряд ли заметила, но Геральт слишком часто имел дело с лжецами и актерами, чтобы не различить эти ноты. Мужчина хмурится, смотрит на полицейского мрачно и тяжело. — Адда понесла ребенка от Фольтеста. А чтобы это оставалось тайной — родила прямо в лечебнице, где, разумеется, не было нужных специалистов… — женщина тяжело вздохнула и покачала головой. Как врачу, ей было не понять, почему никто не догадался пригласить в лечебницу акушеров, чтобы те сумели спасти жизнь работника этой самой лечебницы. — А как ты был связан с Аддой? — вдруг подал голос желтоглазый, что стоял все это время у окна тесного кабинета Острита и поглядывал наружу, на людей, шнырявших туда-сюда. Забавно смотреть на них, ничего не подозревающих, они даже не в курсе, какие ужасные дела проворачиваются прямо у них под носом, кем может оказаться их сосед… Наивные, наивные люди. — Ну, в каком-то смысле, она считала меня своим доверенным лицом. Рассказывала мне все, — обернувшись к гостям, развел руками мужчина. Он выглядел так, будто все в порядке, будто он и в правду просто не чистый на руку коп, берущий взятки, подлизывающий криминальному боссу. Но Геральт знал, он давно догадался, что здесь все куда хуже, чем кажется на первый взгляд. Он помнил их прогулку по заброшенной лечебнице. Помнил целый чертов букет запахов, что раскрывался в каждой комнате новыми нотками. Они прошли множество комнат — облазили практически всю лечебницу от подвала до чердака, даже нашли комнату, в которой жила Адда. Кабинет, в котором местные врачи пытались принять у нее роды и не дать бедной женщине умереть. Мужчина не был знатоком в медицине, но знал: то, чего больше всего боятся хирурги и акушеры — кровотечение. Если у тебя недостаточно опыта, знаний, умений и инструментов, а у твоего несчастного пациента открылось кровотечение – он не жилец. Особенно если слишком уж много в последнее время ему назначалось лекарств, разжижающих кровь. В том кабинете стоял такой яркий отчетливый запах крови, что его почувствовала даже Трисс.       Однако, запах плесени и крови — совершенно не удивляли. Они были объяснимы, они были логичны и ожидаемы. Но было кое-что еще. Смесь запахов дешевого кофе, шоколадных пончиков и резкого мужского парфюма. Будь Геральт просто проходимцем с хорошим обонянием – решил бы, что просто не так давно на эту территорию пробрался какой-нибудь любитель острых ощущений, кофе и пончиков. Но мужчина узнал бы этот запах из тысячи. Этот, и еще один – душный, спертый. Так пахнет тяжелое дыхание и учащенное сердцебиение. Так пахнет откровенное надругательство над памятью невинной женщины и откровенная зависть.       И пока Острит очень натурально прикидывался дурачком и вместе с Меригольд рассуждал по поводу того, что могло бы стать причиной череды весьма странных событий, Уитчер уже знал. Он знал, что произошло, и кто виновник. Он знал, что девочка, выросшая в психиатрической лечебнице, не узнала бы сама о такой странном, древнем и весьма скрытом почти культе, именующимся «Стрыга». Геральт и сам не сразу узнал о существовании маски, которую носили безумные обиженные женщины, желающие мести своим обидчикам. На это даже были доказательства — Фольтест не знал, но в больнице все еще хранились документы, в которых подробно описывается беременность Ады, ее роды, ее смерть. То, что после этого девочку усыновил Острит и велел держать ее там. В лечебнице. Дитя выросло в психиатрической лечебнице. И у бедной девочки была огромная папка с подробными описаниями ее заболеваний. Острит сгубил сестру Фольтеста и свел с ума его дочь. Именно поэтому лечебницу закрыли и держали от всех закрытой. Чтобы никто не сумел раскрыть эту грязную тайну. — Может, даже в каком-то смысле защитником. Мы с ней все обсуждали, она часто рассказывала мне про брата и то… Как он с ней обращался, — Острит был искусным лжецом, это отрицать было бы глупо, однако, когда речь зашла о, казалось бы, серьезной теме — Фольтест, судя по его легенде, издевался над своей сестрой, полицейский вел себя так… Будто ему совершенно все равно. Стряхнул с края стола, на который присел, пылинки, поправил стопку папок. Он выглядел непринужденным, будто о погоде рассказывает. И тут что-то лживое заподозрила уже Трисс. Она — баба умная, Геральт сразу понял. Но ее опыт — ничто по сравнению с тем, чему учат желтоглазых. Поэтому не удивительно, что она начинает понимать суть лишь отдаленно, в общих чертах и сильно позднее. — Думаю, их связь была.. не по согласию. — Хм, — Геральт сводит брови к переносице и принимает озадаченный вид куда более естественно, чем сейчас держался коп. — Выходит, он изнасиловал Адду и замел следы, закрыв лечебницу, да под шумок убив сестру? — Ну, эти мафиозные шишки и не такое вытворяли, — не найдя больше что ответить, Острит разводит руками. Пожалуй, сейчас мужчина выглядел почти… Растерянным. Кажется, он понял, что его обман, грандиозная уловка и вина, сброшенная на другого, раскрыт, или начинает раскрываться. А деться в тесном кабинете ему некуда – сейчас, в поздний вечер, в участке почти никого нет, а уж его подчиненных и подавно. Здесь он совершенно один – спасительная дверь на выход слишком далеко, а внутри двое на одного. Меригольд не так уж проста, как могло казаться на первый взгляд, и он это знал. О Геральте и вовсе можно было ничего не говорить. Ходячая угроза всему живому. Переломит хребет и не вспотеет.       Острит в ловушке. Бежать некуда, звать некого. Все, что ему остается – надеяться, что желтоглазый не решит придушить его на месте. Но мужчина разворачивается, переводя, наконец, взгляд от окна на Острита, все еще старавшегося держаться непринужденно. Единственное, что выдавало его нервозность, его страх — то, как сильно он сжал край стола и как торопливо переводил взгляд с Трисс на ее компаньона и обратно. Не слишком наблюдательный человек вряд ли заприметил бы в этом что-то подозрительное. — Да, верно, — шаг, еще шаг. Геральт смотрит себе под ноги, но чем ближе он подходит тем выше поднимает взгляд, пока, наконец, не оказывается к полицейскому совсем близко и не смотрит исподлобья тому прямо в глаза. Острит заметно напрягся, но все еще старался держаться, пытался даже выдержать этот тяжелый проницательный взгляд. — Есть только один нюанс. Ее простыни пахнут тобой, — на последнем слове желтоглазый почти рычит и даже оскаливается, будто готовый броситься на застывшего в страхе копа и перегрызть ему глотку. – Все ее вещи, вся ее комната пропахла. — Да, брось. Что бы я делал в постели трупа? — голос мужчины заметно дрогнул, он отклонился, пытаясь быть как можно дальше от человека, что был выше его, крупнее и уж точно намного сильнее. И пусть Геральт был одет в дорогой костюм, даже его ткань вряд ли помешала бы сделать желтоглазому с его жертвой что-нибудь… противоестественное. — Уж поверь, я учуял, что ты там делал.       Наконец, Уитчер отступает на шаг, все не сводя с человека взгляда. Острит уже не скрывал своего страха. Он скривился, глядя в желтые глаза – решался, высказаться, или трусливо сбежать, поджав хвост. Он все смотрел и смотрел, пока, наконец, чувства, эмоции не взяли верх. — Это было противоестественно! Он совратил бедную девочку! Выклянчивал ее внимание! Не давал ей даже смотреть на кого-то другого, а потом просто сделал так, чтобы она и не смогла! – Острит повышает голос, ударяет в сердцах кулаком во краю стола. Нет сомнений — он был влюблен в Адду. Влюблен сильно и очень давно, но не менее сильно был болен. Ведь ни один здоровый мужчина не захотел бы ребенка. А ведь он ей в отцы годился… — А ведь он ее даже не любил! Точно не так, как я… — Ты… — ошеломленная, почти лишенная дара речи, Трисс беззвучно ахнула. Наконец, дошло и до нее. Лекарства, что принимала Адда, спровоцировали кровотечение, которое просто невозможно было остановить. А те дозы, что назначались ей, были просто не нужны… Ни один врач без должного давления не сделал бы таких назначений. Значит, выходит, что Острит буквально подстроил смерть Адды, а после замел следы и свел с ума ни в чем не повинного ребенка. — Убил свою любимую! — восклицает женщина. Геральт отходит, качая головой. План был прост сам по себе, но сложен в исполнении. Острит воспользовался своим положением по максимуму, чтобы прикрыть свою задницу. Но… Стоит только Фольтесту узнать обо всем, о, его «верного друга и помощника» ждет самая жестокая кара, в этом Уитчер был уверен. — А сколько людей погибло по твоей вине! И бедная девочка… И все из-за твоей ревности. Эти жертвы на твоей совести! — Эти жертвы на совести Фольтеста! — Острит, наконец, выпрямляется, почувствовав… Некий прилив сил от собственного гнева, переполнявшего его от одной только мысли о человеке, державшем один из самых опасных районов под своим руководством. — Он испортил своим семенем Адду, отказывается решать проблему Стрыги, лжет людям, которые ему подчиняются! Которые верны ему! Но нет, вы во всем обвиняете меня! — Ты мог просто слить тонны компромата на него, но ты решил просто погубить невинные жизни! — Ну, все, — Геральт, устав слушать чужую перепалку, наконец, снова вмешивается. Он подходит к Остриту и совершенно спокойно хватает того за ворот дешевого плаща. Тот мог бы начать вырываться, мог бы попытаться выхватить табельное — Геральт к этому был даже готов, но Острит теряется. Он едва ли не дрожит от примеси гнева и страха, едва не запинается о собственные ноги, пока идет следом за Уитчером. А тот тащит его на выход, через весь участок, к главному ходу. Спокойно, не боясь возмущений других офицеров — в участке было почти пусто, а те, что остались — кажется, не слишком любили одного из начальников и с радостью отдали его в руки «похитителя».       На улице уже стемнело, людей стало куда меньше и даже поднялся холодный пронизывающий ветер, а с неба неприятно накрапывал мелкий дождь. В такую погоду сидеть бы в номере дорого отеля, потягивать виски и наслаждаться стремительно растущими рейтингами своего непутевого подопечного. Может даже пока на полу, в ногах сидит какая-нибудь распутная девица, отсасывающая с таким рвением, будто от этого зависит ее чертова жизнь. Но все эти радости жизни далеко, остались в том самом номере отеля, в далеком районе огромного города. А Геральт здесь — открывает багажник прокатной машины и пихает в него грубо Острита. А тот даже и не сопротивляется толком – слишком напуган, да и есть ли смысл? — Следи, чтобы он не навел шуму, — Уитчер нагло обшаривает чужие карманы, чтобы найти табельное и телефон — первое прячет за свой пояс, а второй протягивает Меригольд. — К утру его ждет важная встреча. — А что будешь делать ты? — женщина прячет чужой гаджет в карман своего пальто и переводит взгляд на Уитчера. В отличии от бедного копа, над головой которого захлопывается крышка багажника, она ничего не боялась. Единственный ее грех — это отсутствие нужной документации на всех тех, кого она латает в отдаленной комнате морга. А за это Уитчер вряд ли станет поступать с ней… Подобным образом. — Найду девочку, поймаю и постараюсь привести ее живой, — Геральт хлопнул ладонью по закрытому багажнику и перевел тяжелый взгляд на рыжеволосую. Та покивала с пониманием. Кажется, ее вполне устраивал такой расклад, если только не считать того, что теперь ей придется провести ночь в машине, без сна и отдыха, вместо того, чтобы выпить бокал вина и лечь в свою теплую постель. — Будешь ждать меня в паре кварталов от лечебницы. Как закончим — привезем обоих Фольтесту и пусть сам разбирается со своими семейными дрязгами.       Уитчер снова морщится. Отчасти — он был рад, что не знал ни отца, ни мать, лишь своего учителя, натаскавшего его, как бойцовского пса и научившего быть сильным. Весемир был умным, он был опытным и определенно знал, как найти подход к любому ребенку, даже слишком дикому, чтобы с ним справился любой другой воспитатель. И его ума хватало, чтобы быть той семьей, которая не приносит подобных проблем. ***       Как и было оговорено, машина осталась в нескольких кварталах от треклятой заброшенной лечебницы — Меригольд заранее запаслась кофе, энергетиками и даже кое-каким перекусом. А Геральт отправился прямо так, почти с голыми руками. Все, что у него было – это его ум, его опыт, его знания. И табельный пистолет Острита. На взгляд Трисс — довольно мало, она даже боялась, что ни утром, ни днем, ни даже к следующей ночи новый знакомый так и не появится. Стрыга перебила достаточно большое количество весьма обученных и сильных наемников, порой, вооруженных до зубов. Что ей очередной наемник, у которого из оружия только пистолет, из которого стреляли в последний раз, наверняка, в позапрошлом десятилетии, еще когда Острит хотя бы изредка выполнял свои прямые обязанности.       Уитчер не любил детей, тем более подростков, тем более девочек. По его опыту — такие были особенно дикими, неуправляемыми, непредсказуемыми. Ему однажды досталась девчонка — пела хорошо, первый миллион подписчиков набрала без всякого пиара, но характер был абсолютно сучий, а уж как она умудрилась вытрепать своему агенту нервы… Но та была хотя бы здоровой. А та девчонка, которую предстояло поймать, была больна. Врачи не могли с ней справиться, лекарства не всегда помогали, и все ждали ее совершеннолетия – тогда можно было бы применить шоковую терапию. Уитчер мало в этом понимал, но медики считали, что это должно было помочь.       Ночью, в такую отвратительную погоду, здание лечебницы выглядело особенно мрачно, почти мистически. От него веяло холодом и безумием, а ветер, гуляющий между деревяшками, которыми были заколочены окна, завывал, создавая иногда такое ощущение, будто здание населено целым полчищем призраков, не слишком гостеприимных и дружелюбных. Однако, Геральту не в первой бывать в подобных местах. За то весьма недолгое время работы на Джаскера, мужчине приходилось вытаскивать того из мест похуже. Так бывает, когда твой подопечный слишком любит шляться где и с кем попало, принимая волшебные вещества в самых разных их агрегатных состояниях. Одним богам известно, как еще этот пацан еще не сторчался, оставшись очередным безликим призраком такого же заброшенного дома с такими же безликими бледными призраками, желающими от жизни только новой дозы.       Если верить наблюдаемой закономерности, девчонка выходила из своего укрытия только ночью. Учитчер так и не смог найти места, в котором она пережидала светлое время суток, отсыпаясь и отдыхая, но точно знал — она выйдет, стоит только улицам совсем стихнуть. Поэтому он уверенно двинулся за каменную изгородь, оглядываясь по сторонам и вслушиваясь в каждый шорох. Моросящий дождь шуршал листвой ближайших деревьев и плюща, что плотно оплетал здание с нескольких сторон и кое-где даже пробирался через щели в досках внутрь; ветер все так же завывал, где-то отдаленно слышалось уже ленивое движение машин. Ближайшие магазины и заведения уже час, или два, как закрылись – люди знали о безумном киллере, что убивал всякого, кто его заметит, и прятались по домам, стоило только темноте накрыть район.       Внутри, в здании лечебницы, все еще пахло плесенью, воздух был спертый, холодный, влажный и тяжелый. Таким воздухом тяжело дышать — кажется, будто задыхаешься. А от влажности появляется ощущение, будто мокрое все вокруг – стены, полы, потолки, одежда. Геральт сощурился, вглядываясь в темноту очередного коридора. Вокруг все еще было тихо, будто весь мир умолк в предвкушении. Взрослый мужчина должен справиться с безумной девочкой-подростком. Да так, чтобы обезвредить, но не убить… И это сложно. Убить человека легко, сломать ему кости, сделать его инвалидом – раз плюнуть. Но вот обезвредить, не нанеся повреждений серьезнее, чем синяки – куда тяжелее.       В коридоре, где-то за углом послышался шорох, и Уитчер тут же обернулся, прислушиваясь, но все снова затихло. Ему даже начинало казаться, что это его воображение очнулось и решило сыграть злую шутку в самый неподходящий момент. Но, стоило ему снова повернуть голову и посмотреть вперед — он увидел в коридоре темную фигуру. Скрючившуюся, сгорбившуюся, в обрывках одежды и странной формой головы — это точно та самая маска. Гераль видел несколько размазанных фото. Фигура на том конце коридора повела плечами и поудобнее перехватила мясницкий топор. Безумная, продрогшая, она чуть пригнулась и издала громкий, устрашающий крик. Предупреждение, или попытка напугать противника. — Ну, давай, принцесса, — проговорил негромко Уитчер, тоже чуть пригнувшись. Он не знал, как будет действовать, не знал, как побороть девчонку, не прибив ее и не умерев самому. Она с легкостью убила его друга, такого же натренированного, сильного и умного. Так что, кто знает, чем сегодня все это закончится. Быть может, Геральт и сам окажется гниющим трупом в стенах старой лечебницы.       Долго ждать девчонка не стала — с новым криком она бросилась прямо на мужчину, босыми ногами почти молниеносно ступая по полу, усыпанному обломками какой-то мебели, кусками обвалившейся штукатурки и даже какими-то осколками. Девочка будто бы не чувствовала, по чему бежит — перебирала худыми ногами, уже занося свое смертоносное оружие, чтобы совершить удар. Можно было бы поймать ее запястье, нанести сокрушительный удар в солнечное сплетение, но так можно и пару ребер ей переломать, а это неизвестно чем закончится, поэтому Геральт лишь в самый последний момент буквально ускользает от удара, практически вжавшись спиной в стену узкого коридора. Стрыга пролетела мимо, но тут же развернулась и бросилась обратно.       Судя по собственным знаниям, девушки, что ходят под маской Стрыги, как правило, четко определяют свою цель, убивают лишь конкретных людей, а после исчезают, будто их и не было. Их убийства — как взрыв, вспыхивают не на долго, уносят максимум пару десятков жизней и затухают. Это длится, обычно, не дольше месяца, может, двух. Эта же… Убивала в течение полугода без разбора всех мужчин, что ей попадались на пути. Это людей Фольтеста числе жертв всего десяток, а сколько обычных гражданских…       Очередную атаку получается перехватить — руки у девушки таки же тонкие, одни кости, обтянутые кожей и каменные мышцы, будто та только и делает, что тягает тяжести, но телосложение при этом оставляет удивительную силу скрытой от глаз — взглянешь, и в жизни не поверишь, что эта девица способна завалить здорового мужика, тем более наемника. — Зараза, — выругался Уитчер, обнаруживая, что мясницкий топор остановился в такой опасной близости к его собственной голове. Еще пара сантиметров, и он мог бы вполне не уйти отсюда живым.       Мужчина отталкивает девицу от себя и сам делает рывок — плечом толкает ее снова, заставляя спиной удариться о противоположную стену. Девчонка ухает, лишившись драгоценного кислорода, но даже не ослабляет хватку на рукояти оружия, а Уитчер бьет по запястью — с громким звоном, что оглушительным громом проносится по пустым коридорам, топор падает на пол. Но Стрыга не унимается — вцепляется одной рукой в белые волосы, а второй куда-то в шею. С воем и рыком, она дергает растрепавшиеся волосы и отросшими ногтями царапает кожу, да так сильно, будто пытается прямо сквозь нее продраться к бьющейся артерии. Это больно, неприятно и заставляет рычать, откровенно свирепея.       Очередной рывок — Уитчер хватает девчонку за грудки и швыряет на пол, лишь чудом не улетев следом за ней, наступает тут же ботинком на лодыжку и получает острой пяткой по колену. Удар оказывается сильнее, чем хотелось бы, и мужчина тут же убирает ногу, зарычав от боли, а девчонка подскакивает на ноги и спешит убраться из поля зрения. Но он знает — Стрыга не оставит жертву так просто. У этой девицы, абсолютно безумной, злой, одичавшей, есть только инстинкт — либо ты зверя, либо он тебя. Поэтому она пойдет до конца.       И в подтверждение этому за углом слышится хруст стекла под ступающей ногой. Геральт бросается следом, выворачивает из-за угла и тут же получает обломком какой-то деревяшки прямо по лицу. — Холера! — успевает вскрикнуть он, вновь перехватывая тонкое запястье и дергая, уже на себя. Стрыга теряет равновесие, наваливается на мужчину, который тут же крепко стискивает ее талию в крепкой, почти удушающей, хватке. Он приподнимает худое тело над полом и стискивает хватку крепче, зажмуриваясь и рыча под градом ударов чужих кулаков, что без разбору колотят куда придется — по лицу, голове, плечам и груди. Стрыге совершенно все равно — крича и болтая ногами в воздухе, она лишь пытается высвободиться.       За долгие годы своей работы Геральту пришлось видеть многое, во многом участвовать. Но, честно признаться, он никогда еще раньше не встречал такой ярости. Яркая, разрушительная, животная ярость, горячая, как ядро земли, она обрушивалась на всякого, кто смел оказаться слишком близко, в зоне досягаемости. И это одновременно завораживало и настораживало. Какую силу таила в себе эта ярость, этот гнев, направленный одновременно на всех и ни на кого?       Удары все сыпались и сыпались, а Стрыга продолжала бешено кричать и рычать так, будто ее силы и не собирались заканчиваться. В какой-то момент, поняв, что ее удары мужчине ни по чем, она пустила в ход ногти — будто бешеная кошка, она вцепилась ими в бледное лицо, принимаясь царапать и целясь в глаза. Ну, такое уже не стерпишь, и Геральт тут же вновь отшвырнул девчонку от себя. Но та не унималась — едва приземлившись, она снова поднимается на ноги и бросается на свою «жертву», пытаясь повалить с ног, попутно вновь протягивая руки к его лицу. Стараясь оттолкнуть ее от себя, мужчина пятится, чувствуя, как половицы под ногами жалобно скрипят и прогибаются.       Этот дом был старым, он прогнил еще даже до рождения Адды, но жил благодаря тому, что был за ним еще хоть какой-то уход. Но сейчас, когда уже несколько лет здание пребывало в разрухе, заброшенное и пропитавшееся влагой до самой последней щепки, этому строению стало совсем плохо. Уитчер знал об этом, помнил и лишь надеялся, что дом не решит обрушиться им на головы в какой-нибудь неподходящий момент.       Шаг, еще шаг — девица все наступает, не переставая кричать, будто дикий зверь, а половицы прогибаются под тяжелыми шагами все сильнее, пока, наконец, в какой-то момент пол просто не проваливается. И, благодаря собственной натасканности, Уитчер успевает среагировать моментально — он вновь сгребает ревущую Стыргу и прижимает к себе, чтобы та не убилась при падении.       Шум, грохот и боль на несколько секунд буквально оглушают, хотя мужчина отчетливо слышит плеск воды и чувствует, как намокает его одежда. Они свалились прямиком в затопленный подвал, где Стрыга, совершенно не пострадавшая от падения, успевает моментально скрыться в одном из темных углов комнаты. Геральт щурится, пытаясь разглядеть в темноте худую скрюченную фигуру, но просто не успевает — с очередным криком Стрыга бросается на него откуда-то слева, и в руках у нее очередная деревяшка.       Уитчер тут же перекатывается, группируясь, чтобы не приземлиться лицом в пол и сразу же уйти от атаки. Здесь было темно, воды по колено, дышать еще тяжелее, чем выше этажом, а вокруг куча старой мебели. Впрочем… Взгляд желтых глаз цепляется за старый белый халат, плавающий на поверхности бесформенной тряпкой. Это вполне может помочь, если хорошенько постараться. И мужчина уходит от очередного удара, подныривая под занесенную руку и спеша к замеченной тряпке. Двигаться в воде тяжело, она замедляет движения, но, что хорошо — не только его, но и девчонки. Поэтому та, рыча и пыхтя от натуги, спешит к мужчине с новым оружием, но слишком медленно. В какой-то момент Уитчер успевает с разворота вновь ударить по ее руке, чтобы выбить из той деревяшку, а второй сразу же накидывает на нее халат. Всего несколько секунд, и вот руки Стрыги путаются в белой ткани, прижатые к туловищу, и девчонка уже может только кричать и дрыгаться, но не драться. Обезврежена и не покалечена. *** — А обещал к утру, — Трисс замечает мрачную фигуру сразу, потому что от безделья оглядывается по сторонам и наблюдает за редкими прохожими, боязливо озирающимися по сторонам. А фигура, что движется вверх по улице, как раз со стороны лечебницы, идет уверенно. И, судя по всему, на плече у фигуры кто-то есть. О том, что кто-то – живой, Меригольд догадалась сразу — ноша размахивала конечностями и остервенело рычала. — Уже четыре, — сурово отзывается уставший, промокший и недовольный Уитчер, обходя машину. — В бардачке пистолет. Бери его и выволакивай нашего гостя на заднее сидение. Багажник нам понадобится.       Без лишних вопросов женщина залезает первым делом в бардачок, и в правду находит там пистолет. Забавно, но спрашивать, как им пользоваться, ей не приходится – в силу своей работы, пришлось научиться, ведь пациенты бывают разные, порой, приходится штопать и чужаков, которые этому не особенно то и рады. Трисс выбирается из машины и открывает перед Уитчером багажник, в котором все еще бодрствовал Острит. Он выглядел почти таким же измотанным, как сам Геральт. Не удивительно — ему пришлось несколько часов просто лежать в темноте и тесноте в ожидании собственной судьбы. Весьма нелегкой, надо заметить. — На заднее сидение, живо, — голос желтоглазого звучит с такой угрозой, что даже коп не решается спорить — сам выбирается из багажника и спешит сесть в машину. Здесь, во всяком случае, намного теплее, удобнее, да и весь салон пропах кофе и приятным парфюмом, а не бензином.       Как только багажник пустеет, Геральт складывает в него свою брыкающуюся ношу и тут же захлопывает крышку, тяжело выдыхая. Это была слишком длинная и тяжелая ночь. И еще не известно, насколько длинным окажется утро. Мужчина умывает лицо руками, смотрит молча на Меригольд, а после кивает ей на заднюю дверь машины. Разговаривать ему совершенно не хотелось — разве что поскорее принять горячий душ и лечь спать, пока есть еще возможность. Ведь отпуск подходит к концу, и не известно, насколько на этот раз будет выматывать Юлиан.       До дома Фольтеста они ехали в напряженном молчании. Трисс, вжавшись спиной в дверь, держала Острита на прицеле, тот сидел расслабленно и смотрел в окно, как ни в чем ни бывало, а Геральт просто пытался хотя бы представить, что это не у него в ботинках хлюпает плесневелая вода, а от одежды пахнет так, будто он в канализации искупался. Настроение лишь слегка приподнимается после пары мягких пончиков с шоколадной начинкой, удивительно не раздражающей своей сладостью.       Разумеется, никто не был бы рад выбираться из постели в пять утра, особенно когда к тебе в дом заваливается весьма драматический квартет – врач, работающая в местном морге, твой ближайший помощник, выглядящий почти виновато, и наемник с живой брыкающейся и рычащей ношей на руках, завернутой в какую-то старую грязную тряпку. — Есть разговор. ***       Последние несколько часов тем утром так и не отложились в памяти Геральта. Он помнил лишь скорбный вид Фольтеста, внимательно слушающего все подробности истории и получающего на руки доказательства. Практически лучший друг, советник, ближайший подчиненный — оказался предателем. Да не просто предателем, а тем, кто угробил любимую сестру и сотворил такое с дочерью. Разумеется, Остриту жить оставалось не долго, но это было уже не важно, когда, наконец, отмытый и сыто накормленный весьма гостеприимной Трисс, мужчина завалился в кровать. Женщина приютила его у себя, пока не отоспится, даже сумела отстирать одежду от всей той дряни, в какой пришлось изваляться.       Проснулся Геральт ближе к вечеру. На улице уже успело стемнеть, а по небольшой уютной квартире разносился приятный запах еды. Помимо всего прочего, кажется, эта женщина еще и умела неплохо готовить. Будь Уитчер сторонником отношений, точно бы женился, не раздумывая. Однако, все это — не его. Постоянного дома у него нет, да и не нужно, к тому же, он бы там и не появлялся почти — вечно в разъездах. Да и работа отнимает большую часть времени, порой даже поспать не удается, не то, что провести с кем-то время.       Позволив себе еще немного поваляться, Уитчер, наконец, выбрался из постели, оделся вновь в свой костюм, уже высушенный и выглаженный, повешенный ранее на спинку стула, и вышел на кухню, где Меригольд как раз заканчивала готовку. — Как себя чувствуешь? — поинтересовалась женщина, когда заметила присутствие своего гостя. Тот нахмурился привычно и уселся за стол, ничего не отвечая. Царапины от Стрыги ныли, ныли синяки, оставшиеся после падения и ударов. Самочувствие было отвратительным, но явно лучше, чем этим утром. — Что с девочкой? — Я отправила ее в психиатрическую больницу к своей знакомой. Она хороший врач и, я уверена, сумеет поставить ее на ноги, — Меригольд даже не отвлекается от своего дела. Отвечает спокойно, мирно, пока руки весьма плавными движениями достают тарелки и наполняют их ароматным рагу. — Фольтест своим людям заявил, что Острит отправился вместе с девочкой в больницу, чтобы поддерживать ее. А о тебе ни слова. Вот она — благодарность. — Мне не нужна его благодарность, — мрачно отзывается Уитчер, кивая в качестве «спасибо» за поставленную перед ним тарелку. — Все, что я хотел — выяснить, кто сумел убить моего старого друга. И отомстить. — Ну, Острит вряд ли еще жив. Так что, считай, что отомстил.