За закрытой дверью

Эллиота разбудило тепло. Он не любил солнце. Ему благоволила ночь; она прятала, освобождала, расширяла пределы. Но ей как раз и не хватало тепла: приходилось искать его в кофе, сигаретах, алкоголе. И не только. Свет упрямо проникал за стекло, заставляя щуриться. От дождя не осталось и следа. Минувшей ночи будто и не было, словно он не шёл сюда, как в тумане, и с Тайреллом не говорил, просто проснулся здесь, как по волшебству. Эллиот и правда не понимал, как тут оказался: наверное, наглотался таблеток и не ведал, что творит. В здравом уме он точно не мог податься в подобие секты с чудовищным лозунгом «Здесь вы найдёте себя и освободите сознание. Наши двери всегда открыты, так откройте и вы свою!». Боже. Надо уезжать. Он в ужасе поднялся с кровати, торопливо оделся, убрал ноутбук в рюкзак, накинул капюшон и вышел из домика с твёрдым намерением убраться отсюда, пока не поздно. Пока его не схватили и не принесли в жертву, как в каком-нибудь «Плетёном человеке». Он открыл дверь. Как символично. И как легко, одним движением руки, можно выпустить себя на волю, словно птицу из клетки. Но так ли просто освободиться по-настоящему? Быть может, птица желает быть пойманной. Может, свобода иллюзорна. И, даже вырвавшись из-за решётки, птица заберёт клетку с собой. Он не знал, куда идти. Ночью всё казалось другим. Если бы он приехал днём, не задержался бы здесь и на минуту. Невыносимо светлые, выкрашенные белой краской домики, казалось, следят за ним, перешёптываются, таят секреты за закрытыми шторами. Идеальные — прямиком из американской мечты — газоны, аккуратные тропы, клумбы, деревца — всё выглядело пугающе-чудесно. Эллиот нахмурился, заметив почтовые ящики на дверях. Что за фарс? Неужто кто-то ещё обменивается бумажными письмами? По крайней мере, такие письма не оставляют следов. Так можно рассказать почти любую тайну. Только зачем?.. Было безлюдно и тихо, словно жители разом исчезли, променяв маленький рай на неизвестность. Но нет — Эллиот вздрогнул, увидев, что к нему приближается девушка. Блондинка в белоснежной одежде — под стать всему здесь. Но что-то в ней не вписывалось в безупречную картинку — едва читаемая тревога — пытается спрятать, но не может. Во всяком случае, не от Эллиота: он читает между строк и сквозь фальшивые улыбки. — Привет, — незнакомка улыбнулась. Радушно, но не слишком — разумный баланс для первой встречи. — Привет, — неохотно ответил Эллиот. На слово, не на улыбку. — Новенький? — она опять приподняла уголки губ. — Да… То есть нет, — ответил он. Снова только на слова. — Так да или нет? — девушка незлобно усмехнулась. — Я ухожу, — Эллиот пожал плечами. Хотелось сильнее натянуть капюшон на лицо, спрятаться, скрыться, и в то же время он чувствовал обезоруживающее тепло. Правда, от этого тепла хотелось бежать без оглядки, чтобы не купиться, не попасть в капкан, из которого сможешь выбраться, только оставив внутри ошмётки кровоточащего мяса. — Куда?.. — Не знаю. Просто… здесь не останусь. Эллиот ожидал, что девушка начнёт переубеждать его, читать лекцию о спасении заблудшей души, но она только произнесла: — До города далеко. Хотя бы позавтракай перед уходом. Стоило отказаться, но Эллиот вспомнил чай и сэндвичи, оставленные кем-то на столе. Всё было вкусно; он не чувствовал признаков отравления или изменённого сознания. Не больше, чем всегда. — Ладно. Он понимал, что предложение «просто позавтракать» могло быть манипуляцией, и именно поэтому не боялся. Эллиот думал, что, ожидая отовсюду подвоха, он точно не попадётся, точно не станет марионеткой. — Кстати, я Анжела, — представилась девушка, двинувшись вперёд по одной из тропинок. И Эллиот, переступив через себя, выдохнул своё имя.

*

Лабиринт улочек привёл их к зданию с большими арочными окнами. Внутри была обычная на вид столовая, никаких сдвинутых для совместной трапезы столов. Никакого Тайрелла, читающего проповедь. Похоже, местные завтракали, когда хотели. Какие-то столики пустовали, за другими сидели небольшие компании. Настораживало одно: белая одежда на всех присутствующих. Эллиот ужаснулся, представив себя в такой же. А ещё собирался остаться… Чем он только думал? Следом за Анжелой он взял белоснежный поднос и зашагал по линии раздачи. Удивляла сама возможность выбора — он-то полагал, что здесь, как в тюрьме — едят, что дадут. Омлет, тосты с арахисовым маслом и чёрный кофе — Эллиот сделал роскошный выбор. Это не было похоже на его обычный завтрак. Обычно он вообще не завтракал. Так, перехватывал что-нибудь, а кофе пил по пути на ненавистную работу, часто обжигаясь в спешке. Кто-то махнул Анжеле рукой, и она, улыбнувшись чуть шире, чем нужно, спросила: — Сядешь с нами? Сколько катастроф можно предотвратить одним простым «нет». — Нет, посижу один. — Как знаешь. Приятного. Ещё одна — теперь точно сверх меры — улыбка. Эллиоту вдруг стало неловко: слишком много раз ему улыбнулась эта Анжела, и он ни разу не улыбнулся в ответ. Превозмогая себя, он потянул вверх уголки губ — на мгновение, это не было полноценной улыбкой, лишь её тенью, призраком, не больше. И отвернулся, чтобы выбрать самый уединённый столик. Он наблюдал, изучал, проникался деталями. Голоса — те, что внутри и те, что снаружи — не затихали, говоря то о разном, то об одном и том же. Кофе был непозволительно вкусным, обстановка — непозволительно идеальной. От белизны щипало в глазах: белые скатерти, посуда, стены. А вчера Тайрелл щеголял в чёрном дождевике. Контраст — словно вызов, шаг против своей же системы. Или в магазине попросту не нашлось других цветов. Лёгок на помине. Эллиот напрягся, увидев вошедшего в столовую Тайрелла. А если подойдёт, начнёт уговаривать остаться? Может, лучше не говорить о своих планах, просто незаметно исчезнуть? Голоса притихли. Не было ощущения, что Тайрелла боятся; по помещению прокатилась, скорее, волна трепета, подобного тому, что испытывают фанаты во время выступления какого-нибудь рок-идола. Худшие опасения оправдались: осмотревшись, местный идол направился к столику Эллиота. Теперь он был в белом, но не в обычной футболке, как другие, — в тщательной отглаженной рубашке. Лицо — бесстрастно, но всё же Эллиот заметил в нём мельчайший след напряжения — больше почувствовал, чем увидел. Если матовая бумага и прячет в своей белизне тайный шифр, едва ли кто-то из присутствующих способен его разгадать. А вот он мог бы попробовать. — Как тебе здешний кофе? — Тайрелл улыбнулся. На сегодня улыбок достаточно. — Отлично. По лицу Эллиота вновь скользнула тень улыбки — машинально, без разрешения, и это его испугало. Незапланированная, непослушная, бесконтрольная эмоция. — Как спалось? Первая ночь в незнакомом месте, — Тайрелл непринуждённо присел рядом. Он двигался так, будто ничуть не сомневался в том, что делает. Словно внутри него не было противоречий, вопросов, головоломок. Только Эллиот чувствовал — были. — Хорошо, — прозвучал ещё один односложный ответ. С удивлением Эллиот вспомнил, что это правда. Не было кошмаров, пробуждений в холодном поту, головной боли утром. Он даже выспался. Может, в чае всё-таки что-то было? — После завтрака тебе проведут небольшую экскурсию. Если хочешь, можешь отдохнуть, сколько потребуется. Если желаешь приступить к работе — пожалуйста, она тебя ждёт. Тайрелл говорил неспешно, наделяя каждое слово смыслом. И, хотя он болтал куда больше, чем следовало, можно было подумать, что он тоже не любит пустых разговоров. Или хотя бы знает цену словам. Внезапно Эллиот понял, что не хочет лгать. Пусть он не знает этого человека, пусть совсем не уверен в его замыслах, ложь не кажется ему допустимой. — Я решил уйти, — просто сказал он. На пару секунд стало мучительно-тихо. Тайрелл дышал так же размеренно, как говорил. Казалось, он даже каждый свой вдох наделяет смыслом, не желая попусту тратить воздух. — Ладно, — с той же интонацией выдохнул он. — Я не стану уговаривать тебя остаться. Но если ты захочешь вернуться, двери всё равно будут для тебя открыты. Я ясно выразился? Эллиот кивнул, хотя и не чувствовал в словах Тайрелла предельной ясности. Было что-то ещё. Исчезающие чернила, ребус. — Ты растерян, понимаю. Просто знай: есть место, где всегда тебя ждут. От чего бы ты ни бежал. Вдруг Тайрелл подвинул руку вперёд и на секунду коснулся пальцев Эллиота, как бы ободряя. Так делают, когда кто-нибудь умирает. Эллиот тоже умер на эту секунду. Крупица тепла, скользнувшая по коже, казалась ядом, который, проникнув в кровь, не оставил ему и малейшего шанса. Он не хотел быть здесь. Не хотел чувствовать себя уязвимым, но та самая жажда заставила его перейти границу. Он заглянул Тайреллу в глаза — на ещё одну смертельную секунду — и ему показалось, что в них — вопреки всему, что он говорил — застыла мольба остаться. Простое, незашифрованное «не уходи». Дрожащей рукой, кровью на матовой бумаге. В этот миг Эллиот, мысленно уже вернувшийся в далёкий, точно не ждущий его город, выдохнул: — Я передумал.

*

Роль гида досталась Анжеле. Это даже радовало: от неё он не ждал неприятных сюрпризов. Территория поражала: вроде бы не слишком большая, она вмещала в себя домики, рабочее пространство, сад, бассейн, спортзал, медцентр. Целый город в миниатюре. Анжела показала Эллиоту место его работы — обычный компьютерный стол, всё как в офисе, разве что менее строго: пространство напоминало скорее центр киберспорта, чем пристанище белых воротничков. А ведь он только что бросил очередную работу. Так чем здесь лучше? Сменить одно рабство на другое — и ради чего? Ради камина и вкусных завтраков? Он сказал себе, что не задержится. Узнает, что там, между строк, и уйдёт. Ему будет достаточно даже контура тайного шифра. Ему даже не нужны подробности, только лёгкий намёк на суть. Но была и другая сторона: реабилитация, в которой Эллиот не очень-то хотел принимать участие. Люди зависят от воздуха, еды, других людей. Вся жизнь — зависимость. Одной больше, одной меньше… Есть ли разница? Так или иначе смерть неизбежна. Он представил себя на сеансе психотерапии. Что бы он сказал? Чего бы не сказал? Чего никогда не скажет? Рабочий компьютер был как чистый лист. Так выглядит новая жизнь — ни следов в кэше, ни письма в «исходящих», ничего личного. Если бы воспоминания можно было стереть, как историю переписки… На первый взгляд работа казалась несложной. Он был способен на большее, гораздо большее, но сейчас ему едва ли хотелось стараться. Его ждало назначение процедур, знакомство с психотерапевтом, а на десерт — беседа с Тайреллом. Сомнительное удовольствие, однако мысли о том, чтобы уйти, становились всё тише. Эллиот понимал, что у всего есть цена, и ему обязательно придётся заплатить за решение остаться. Чем, когда и как, он пока не имел понятия, но уже знал, уже чувствовал — расплата не заставит ждать.

*

Когда он вышел из медцентра, поселение погружалось в сумерки. Вот так куда лучше, куда спокойнее. И худшее на сегодня позади. Программа составлена, и где-то внутри него тикают часы, отмеряющие секунды новой жизни. Только отсчёт обратный. Криста — тот самый психотерапевт — любезно объяснила ему, как добраться до домика Тайрелла. Она оказалась на удивление доброй и искренне желающей помочь. Конечно, помочь она могла вряд ли, но хотя бы не должна была навредить. С этим он прекрасно справлялся сам.

*

Домик Тайрелла не отличался особой роскошью, не выделялся на фоне остальных. На крыльце Эллиот замер; он предсказуемо медлил, но желание постучать было сильнее, чем тяга шагнуть обратно во мрак. Стучаться в незапертую дверь — как глупо. Тайрелл открыл быстро, будто считал секунды до стука. Словно репетировал матовое «проходи». За порог, как за грань дозволенного, но там — не падение, не бездна, всего лишь запах свежей выпечки и уютный интерьер. Два кресла у камина — здесь и предстояло выворачивать душу. Надо же: никакого стола с гипнотизирующими вещицами, ничего похожего на комнату для допросов. Тайрелл предложил ему шоколадное печенье и чай. Эллиот отказался — не хотел чувствовать себя неловко. Ему и так было не по себе. Сто из ста по шкале смущения. — Я рад, что ты решил остаться, — уже знакомая располагающая улыбка. Двести из ста. — У тебя будет время, чтобы освоиться. Не скромничай, если что-то тебя волнует. Можешь задать мне любые вопросы. Так уж и любые? Уверен? Как насчёт «раскрой свои секреты»? — Пока всё… понятно, — выдавил Эллиот. Чёрта с два. Ничего не было понятно. Его не покидало ощущение, что с Тайреллом нужно читать только между строк. Что на поверхности вообще ничего не лежит. Спокойный, почти чарующий голос лился по комнате, как льётся свет пламени холодным вечером. Он говорил о принципах сообщества, о том, как строится работа и реабилитация. Сказал, что беседа с ним проходит раз в неделю. Раз в неделю каждый приходит сюда и рассказывает о том, что изменилось. О том, что чувствует — откровенно, не тая ничего в себе. Тайрелл сделал паузу, немигающе посмотрев на Эллиота. Триста из ста. Нужно было сказать что-то, чтобы это остановить. — Для чего тут почтовые ящики? — сам того не ожидая, выпалил Эллиот. — Иногда проще написать, чем сказать, — без промедления ответил Тайрелл. — Особенно то, что по каким-то причинам не можешь произнести вслух. Так, на бумаге, слова не менее реальны. В отличие от звуков, их даже можно потрогать. …И бумага на ощупь — гладкая, будто на ней и не написано ничего. Такая же гладкая, как кожа на лице Тайрелла. Разумеется, Эллиот её не трогал, но на вид она была идеально-ровной: перфекционист во всём. Наверное, пользуется неоправданно дорогим лосьоном после бритья. Наверное, давит на бритву слишком старательно, следит за каждым движением. Научился избегать порезов, но иногда кровь всё же проступает. Пусть лишь маленькая капля, но и он совершает ошибки. И однажды откроет не ту дверь. — Ещё какие-то вопросы? Голос Тайрелла вернул его в реальность. И реальность эта тянула дальше, в дебри невидимого леса, где ничего не стоило заблудиться. — Я могу носить свою одежду?.. Эллиот поразился собственной смелости. Тайрелл смотрел на него внимательно, словно взвешивая «за» и «против». Он сомневался, но по каким-то непостижимым причинам ответил: — Да. А затем, словно в оправдание своего решения, добавил: — Твои навыки здесь очень кстати, так что, думаю, можно сделать исключение. На мгновение Эллиота охватила паника. Казалось, во взгляде Тайрелла читается: «Надеюсь, ты этого стоишь». Он говорил что-то ещё, но Эллиот почти перестал слушать. Сидя здесь, он собирался читать Тайрелла, подбирать пароли, а потом, разгадав, как любого другого, как всех, кто был до этого, закрыть книгу, закрыть дверь и уйти. Но пока он чувствовал лишь одно — Тайрелл тоже пытался его прочесть. И в какой-то миг — на жалкую долю секунды — Эллиоту даже показалось, что у него может получиться.

***