porcelain girl

Она — фарфоровая девочка, которую он встретил, считай, по ошибке. Маленькое, до жути истеричное чудо, считающие, что он ненастоящий. Она рвет и мечет, чтобы найти его, пока он, ее принц, нагло использует для достижения собственных целей. Он оборачивает ее против всех — друзей, одноклассников, ссорит даже с отцом и сестрой, — но ему мало. Ему мало Элизабет — «Для большинства, я — Лиззи» — и он страдает. Он хочет дотронуться до ведьмы по настоящему, руками, ощутить ее бархатистую, нагретую солнечными лучами кожу, поцеловать, просто, наконец, обнять её. И когда Милтон — черт бы побрал этого придурка — показывает ей видео, он решает убить его первым, когда очнется. Он все время находится рядом с ней, плачет, пытается связаться с «того света», кричит, водит большими пальцами по её лицу, стирая слезы, обнимает со спины нежно-нежно и выключает ночник, но она ему не отвечает, она его не видит, она в него не верит, — вот почему все его прикосновения проходят сквозь белокурую красавицу. И тогда он становится кошмаром для МДжи. Приходит к нему во сне, дает ему подзатыльник, проливает кофе, высыпается соль в еду, сталкивает с него брюки, толкает. И Милтон вроде должен как-то реагировать, но весьма странно — просто жалуется другу и скидывает все обязанности по оживлению девяностопроцентно мертвого вампира на него, — и Себастьян даже не удивлён. Он и не возражает, потому что видит — Элизабет плохо, Элизабет страдает, Элизабет ест мороженное, слушает Fray и отказывается вылезать из кровати, — и не касающееся кровь сердце стискивает болью. Милтон видит, как Себастьян сидит на кровати Зальцман и заправляет ей, спящей принцессе, волосы за ухо. Он что-то мурлычет себе под нос и так влюбленно улыбается, что Калеб, наконец тоже увидевший вампира, стирает мужскую скупую. И именно тогда МДжи и Калеб окончательно решают воскресить Себастьяна. — Знаешь, мне уже лучше. Срыв и тряска черной магией способствуют расслаблению, — шутливо отзывается Лиззи, отмахиваясь от приставаний сестры. Та хихикает и поворачивает голову, заслушал шаги, — о Боже, у меня снова приступ? — Только на этот раз тут присутствует горячий парень, — замечает вторая близняшка-Зальцман и Лиззи судорожно вдыхает. Себастьян нагло усмехается, поправляя полы старенького черного камзола. — Ты?! Ты его видишь? — Лиззи хватается руками за живот, несколько раз подряд открывает рот, оглядывается по сторонам и щипает себя за руку. — Все могут. Нам нужно пого..., — начинает Милтон, но его уже не слушают. Сестренка Лиззи быстро сбежала из зала, сославшись на помощь с уборкой кабинета. А Себастьян улыбался. Нагло, собственнически обхатывал талию девушки руками, гладил ее по лицу и волосам, прижимал к себе и плевал на чувства всяких Милтонов. Лиззи здесь, с ним, обнимает его во сне, смешно подергивая носиком, просыпается посреди ночи и любуется на, как ей кажется, спящего Себастьяна.  Лиззи при встрече не хочет его слушать — бросается брюнету на шею, утыкается ему в плечо и хватается за него руками, словно боится, что он вот-вот пропадет. Но он не уходит — смешно чертыхается, когда они, абсолютно не обращая внимания на остальных учеников, целуясь, пробираются к комнате, путаются в ступеньках, остается на ночь и так приторно-ласково гладит ее по плечу, играет с волосами, подавал ей воды с тумбы, когда она просила его об этом. И они знает, что у них буквально вечность впереди. Точнее, пока Аларик — отец Лиззи — не зайдет в комнату проведать дочь и, чуть позже пытаясь отделаться от шока тремя бутылками пива, будет вспоминать её мирно посапывающей на груди у парня.