«Монстр» и «Ангелочек»

— Аааа! Помогите! Кто-нибудь! Палец, мой палец! — Вот же тварь! Опять за старое! — По зубам ему двинь, Генри! — Уворачивается, сукин сын! Да не ори ты, овца тупая! Сказано было: руки при себе держать! — Но он… но он… — Пошла вон отсюда, пока я и тебе зубы не пересчитал, дура! Билл на крики внимания не обращает, только босые ноги с кровати свешивает, пытаясь свои тапочки в зайчиках найти, и головой лохматой качает спросонья. Надо бы постричься, но тут два варианта: либо местные умельцы налысо обкорнают, либо обрастай, как хочешь. Возня за дверью продолжается: кто-то по коридору впопыхах носится, ругань стоит — хоть уши затыкай, пока долбанная мигрень не началась, а потом как раздастся из соседней палаты хохот, а ж мороз по коже пробежал. Опять Роберт никак не угомонится. Все его за спиной «Монстром» зовут и стороной обходят, смазливой рожей не обольщаясь. Сидит такой несчастный одинокий, пыль в глаза пускает, а потом, как поймает новенькую медсестру за руку, откусит палец по самую костяшку и улыбается, как дурак. Не понимает, псих, что больно. Что только с ним не делали: и по Фрейду, и по Роджерсу, и тесты Роршаха совали, и на скрытую агрессию проверяли. Только успокоительные и снотворные на него кое-как действуют. Но это пока. Мистер Эндрюс как-то шепнул коллегам, что еще недельку-две — и лоботомию буйному придурку придется делать, по-другому у них ничего не получается. Пусть овощем безмозглым на кроватке своей лежит, чем на людей исподтишка бросается — весь медперсонал за пять лет вдоль и поперек искусал. В прошлом году, прямиком на Хэллоуин, из камеры непонятно каким образом выбрался, ну и вырвал у молоденькой медсестры, которая в ночную смену на этаже дежурила, целый кусок мяса из пухлого живота. Тогда на крик охранники прибежали, Роберта скрутили, а девушке скорую вызвали. Потом между собой во время перекура сплетничали, что еле ее в больнице откачали. Грей — парень неплохой, чудаковатый только, дак место обязывает. Бывает ни с того ни с сего запрыгнет на стол, тарелки с обедом на пол посталкивает и как задрыгает ногами в разные стороны, в подобии чарльстона. Где только так танцевать научился? Чудилы, вроде него, и себе давай отплясывать кто как умеет, пока дубинками по почкам не получат, тогда только успокоятся. Билл тем временем тихонечко в уголку сидит, картинки рассматривает, делает вид, что старается. Билл умный, не то, что Роберт. Люди здесь разные: кто молчит все время, кто смеется, кто плачет, а кто пальцем стену колупает — путь себе к свету прокладывает. К «тому свету», если мистер Эндрюс увидит, чем они занимаются. Вон, например Тью или «Кто там?» Солидный мужчина, внушительный банковский счет, вип-палата с душем и туалетом. Поймал как-то жену на измене, ну по голове двинул и живьем замуровал, чтобы никто больше на нее, красавицу, не позарился. На той почве и слетел с катушек, все мерещится, что внутри кирпичной кладки дышит кто-то. Приходится медбратьям на ночь его ремнями к койке пристегивать, пока весь ремонт проплешинами не изгадил. Пятый раз за год обои переклеивать и штукатурку обновлять никому не хочется, даже за деньги, которыми его сынок сейчас сорит направо и налево. Такими темпами, скоро из одиночной палаты в общую переведут за неуплату по счетам. Или мисс Фарроу — «Заклинательница стихий». Бойкая женщина, прям живчик. Моталась по свету, культуру майя и египтян там всяких изучала. Доизучалась — на буддистских духовных практиках единения с природой окончательно бедолагу накрыло. Когда привезли к ним, все приговаривала: «Я-ветерок. Фью-фью». Персонал весь ржал — в лицо ей дружно дули, чтобы раздраконить «воздушную стихию». А она все сидела тихонечко, улыбалась, как блаженная. Не доглядели: в прошлом месяце через окно в коридоре вышла, решила, что летать умеет. Вот только руки из гипса освободили, хорошо хоть шею не сломала. Теперь говорит, что она — огонек. Медсестры стерегут, чтобы никаких зажигалок и спичек рядом с ней не было, а то подожжет их тут всех, к чертовой матери. Сам Билл мирным считается — «Ангелочек». Две таблетки утром, две вечером — на прогулки отпускают иногда под присмотром. В анамнезе: подростковый возраст, сильное тревожное расстройство и провалы в памяти. Первая влюбленность, проблемы в школе и в семье — вот нервишки и не выдержали. Младшему брату руку по плечо отрезал. То ли придумал себе чего, ужастиков на ночь пересмотрев, то ли братец со своими корабликами в тот дождливый день окончательно допек, но труп родители в подвале только вечером обнаружили. Полицейские нож окровавленный у него в подушке нашли, но Билл совсем ничего не помнил. Как попкорн на диване рассыпал помнил, а остальное — нет. Правда, с тех пор ему начал клоун везде мерещится, улыбальник — точь-точь, как у Роберта, только с гримом. Сразу Денбро всех убеждал, что это он его подставил, а потом врачи в психушке сказали, что цирковой артист всего лишь плод детского больного воображения. Что-то вроде защитной реакции — мозг воспоминание об убийстве брата в подсознание задвинул, а клоуна, так сказать, выдвинул для собственного спокойствия. Все же, Билл совестливым парнем оказался. Спорить он с ними не стал, потому «Ангелочком» и прозвали — за кроткость. Когда Билл выходит из палаты на обед, то замечает в уголку за швабрами заныкавшегося Грея. «Монстр» сплевывает кровь изо рта и зуб подбитый пальцем шатает. Темные с рыжиной волосы на голове петухом нечесаным торчат, видимо, с раннего утра от медбратьев бегает. — Чего расселся? Вставай давай, пока не спеленали. Роберт на него смотрит из угла и лыбится по-дебильному. Разукрашенная рожа, чавкающая человеческим пальцем как-то не особо вписывается в окружающую реальность серых коридоров больницы. Билл жмурится и мотает головой, пока вместо клоуна перед глазами опять не появится человек. С третьего раза получается привести собственное богатое воображение в относительный порядок, но одно лицо от второго не сильно-то и отличается. В животе предательски урчит, но одному в столовую идти не хочется, а вот с компанией — пожалуйста. — Опять чужие пальцы облизываешь, придурок? — Вкусно же! — На вот, вытрись, а-то морда вся красная. Застиранное полотенце перекочевывает в руки Роберта, который по-прежнему странно улыбается и не сводит с него глаз. Все-то ему смешно, ей-богу клоун! Денбро его не боится, да и незачем: Билла Грей не кусает, иногда шутливо языком от подушечки до середины ладошки проведет и отпустит. Мистер Эндрюс, когда впервые увидел, чуть чашку кофе из рук не выпустил. Правда, никто из врачей так понять и не смог, чем же Денбро от остальных отличается: то ли невкусный, то ли просто Роберту нравится. — Билли хороший, прямо ангелочек. — Оу, заткнись и пошли уже на обед. Или тебе перекуса хватило? — Она тощая. Пальцы мелкие, как зубочистки. Так — на один зубок. — Фу. Интересно, может сегодня дадут какао с молоком? Сто лет уже его не пил. Тебе вот, например, чего хочется? — Мяса с кровью. Побольше, а то надоели макароны. К зубам прилипают. — Блин, ну у тебя и кулинарные пристрастия… Так уж и быть, если сегодня дадут мясо — отдам тебе свою порцию. Какао, как оказалось, ближайших лет десять не предвидится. Ему выдают пропаренную брокколи, овсяную кашу и мясо. Кусок недожаренной говядины перекочевывает в тарелку проголодавшегося Роберта. Ну хоть он нормально поест!

***

— Денбро, на выход! Бауэрса он терпеть не может. Козел мордатый в спину толкает, чтобы пошевеливался. Похоже, опять его сегодня нагибать будет. Так достало, но ведь не пожалуешься никому. Билл — псих, кто ему поверит? «Мам, пап, меня нехороший дядя трахает!» — припишут еще одну «защитную реакцию», на этот раз по Фрейду с его сексуальными подтекстами во всем. За год можно было, конечно, и привыкнуть, но до чего же отвратительно ощущать, как тебя… прям блевать хочется! В пустой ординаторской, куда приводит его Генри, царит полумрак. Рука в наколках бесцеремонно стягивает с него штаны и толкает пузом на металлический стол. Холод неприятно обжигает теплую кожу, и он невольно дергается назад, чем вызывает у Бауэрса раздражение. Пальцы грубо вплетаются в его волосы и с силой впечатывают щекой обратно в гладкую поверхность, воняющую хлором. Генри недовольно цыкает за спиной, позвякивая пряжкой ремня. Только бы, скотина, не порол! — Ну, не брыкайся, ангелочек! Вы и так тут все больные ублюдки, а так хоть польза от тебя будет! Насмешливый шлепок по заднице заставляет Билла крепче сжать зубы. Вторая рука мерзко скользит между ягодиц, раздвигая их. Всего каких-то пятнадцать-двадцать минут подождать, потерпеть, а потом в душ... Внезапно со стороны слышится неясный шорох, а следом что-то с грохотом падает на пол. — Кто здесь? В ответ раздается утробное рычание, и Генри шустро тянется к выключателю, роняя свои штаны на пол. Свет неприятно режет глаза, но Билл успевает заметить темный силуэт, бросившийся к ним из угла. Секунда — и Бауэрс оказывается на полу, а на месте правого уха у него виднеется рваная рана. Он визжит, как недорезанная свинья, пока Роберт с глухим рычанием не вырывает из горла медбрата кусок мяса с кожей и не принимается пережевывать его. Генри сучит руками и ногами, удивленно булькает кровью, пытаясь вздохнуть, и затихает. Грей, довольный своей работой, небрежным жестом отбрасывает волосы со лба и вытирает рукой испачканные губы. — Не надо так делать. Билли хороший, — а в глазах блеск такой недобрый, злобный, словно Генри на любовь всей его жизни позарился. Денбро брезгливо окидывает взглядом труп, натягивая штаны обратно. Холодно голой задницей сверкать, да и перед Робертом как-то неудобно. Билл смотрит в преданные голубые глаза и недовольно хмурится. — Дурак ты, Роберт! Ну трахнул бы он меня — не в первой, пережил бы. А теперь тебе точно лоботомию сделают за убийство сотрудника. — Не сделают. Роберт достает из кармана связку ключей и перед его глазами водит — хвастается. Нет, дуракам точно везет! Билл только насмешливо фыркает и ладонь ко лбу прикладывает: во дела! — Пойдешь со мной, Билли? — А, черт с тобой! Гулять, так гулять! Психбольницу они покидают спустя полчаса, напоследок выписав вольную всему этажу. Не только же им развлекаться? Так под шумок и ускользают, благо ключи от чьей-то машины у Грея тоже имеются. Хорошо подготовился, со знанием дела. Может, не такой он и глупый? — Куда бы нам… — рассматривая карту, задумчиво прикусывает губу Билл. — Давай в какую-то глухомань, где мало людей? — Тогда в Дерри, штат Мэн. Тихое местечко, искать нас там не будут. — Почему бы и нет? Новых жильцов встречают весьма приветливо, уверуя в слезливую историю про несчастных погорельцев. Как такому ангелочку не поверить? Дерри — хороший городок, правда, дети там потом пропадать начали, а иногда и взрослые. Поговаривают, что покусанные трупы с корабликами в руках находили, но кто же слухам верит?