День Шнурка

Одиночеством я богатый; Если хочешь — могу поделиться. Стойкий, оловянный солдатик, Я играю в серьёзные лица. Переломами и обрывками; Из случайной встречи — надеждами; Я дышу только строчками — мыслями; В отражении твоих ресниц — совпадениями. Задыхаюсь в твоем молчании — Безрасудном и не выносимом. И не думаю, что будет завтра — Я играю во взрослые игры.

Старк привычным быстрым движением открыл дверь своей квартиры, повесил пальто и остановился у зеркала в прихожей. Тёмный взгляд лениво скользнул от скул по щетинистому подбородку до шеи с задравшимся с одной стороны воротником. Мужчина поправил его и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Посмотрел на синяки под глазами, которые совсем не выгодно подчеркивало коридорное освещение, потом — на морщины на переносице. Подумал, что стоит меньше хмуриться. Последний взгляд, по привычке, себе в глаза. Где-то в глубине чёрных омутов плещутся звонкие искорки — порядок. Мужчина довольно улыбается уголком губ и идёт на кухню, объединённую с гостиной. Просторные холостяцкие апартаменты: чуть дальше — дверь в спальню, наверху — второй ярус с книжным стеллажом и рабочим пространством. Тони не включает свет, берёт сэндвич, делает себе кофе и через пару минут уже сидит на диване, поглощая свой импровизированный ужин. Крошки падают на бумаги, лежащие на журнальном столике. Тони тихо ругается, стряхивает их и берёт документы в руки. Пеппер занесла, пока его не было. У неё были ключи от квартиры, хоть они тут никогда с Тони и не жили. Странно, он даже не почувствовал след её стойкого и знакомого парфюма, когда вошёл. Видимо, быстро ушла. Неудивительно, у Пеппер всегда много дел. И теперь ты не среди них, Старк. Твой максимум — звонок на пару минут и документы на столе. Что-то неприятно кольнуло внутри и мужчина встряхнул массивными плечами. Скоро бумажная волокита закончится и их совсем ничего не будет связывать. Нет, конечно, первое время они будут поддерживать контакт, как школьные друзья — хорошо же разошлись — но потом обоих затянет круговорот дел, новых знакомств и жизни в целом. Надо признать, что Старку было сложно её отпускать. Признавать это без виски было неприятно. Тони принёс бутылку, стакан и опрокинул в себя первую порцию. Это было хорошее расставание: у него не было инициатора. Умные люди — без лишних слов всё поняли. Да, сначала нам было очень интересно. Да, потом нам было хорошо. Последнее время — просто комфортно. Но сейчас наши пути расходятся, а идти на компромисс означает выбрать третий, посередине, и периодически тоскливо озираться на то, что оставили. Задаваться вопросом: правильный ли я сделал выбор? Только вот одна проблема: эта мысль мучала Тони и сейчас. Он налил себе ещё один стакан. Но ведь Старк не соврал сегодня Питеру: они с Пеппер, правда, разные. А вот с этим несносным мальчишкой — похожи. Почему вдруг Тони назвал прилежного Паркера несносным? Да потому что в его чертовых фантазиях он был именно таким. К третьему бокалу кровь побежала значительно быстрее и Тони стало жарко. Мужчина расстегнул рубашку до конца и случайно скользнул пальцами по прессу. Потом, второй раз и уже совсем не случайно провёл всей ладонью снизу вверх, останавливаясь на груди. Облизал губы, сглотнул слюну с привкусом алкоголя и закрыл глаза. Сегодня он провёл с Питером очень много времени. Его образ оставался совсем живым и детальным в памяти мужчины. Старк зажмуривается — и вот уже воображаемый Паркер сидит у него на коленях. Обязательно смущается, прямо как сегодня в те несколько раз, когда Тони пытался расширить «зону влияния». Ох, он бы с удовольствием раздвинул границы так сильно, как только мог. Так, чтобы Питер перестал стесняться и исследовал своими тонкими пальчиками грудь Старка, его живот и то, что мужчина сейчас держал в своей правой руке. Кисть непроизвольно скользнула в штаны при мысли о разгоряченном сотней рваных поцелуев Питере, смахивающем пряди с лица и хитро улыбающемся. Несносный. Старк довёл себя до разрядки и, закипая от злости, вымыл руку. Потом умылся холодной водой, чтобы успокоиться, и вернулся на диван. Он — гореть тебе в аду, Энтони Старк — всерьёз думал об этом. Отрицал, раздражался, переводил в шутку, матерился, напивался, пытался пригвоздить себя к земле мыслями о расставании с Пеппер — и думал о том, что у них с Питером могло бы что-то выйти. Он был достаточно взрослым, чтобы понимать, что это очень плохая идея, и достаточно Тони Старком, чтобы знать, что его жизнь — череда плохих идей. И что? Кажется, всё сложилось не так уж и страшно. Он занимается любимым делом, хорошо зарабатывает, путешествует по миру и сейчас сидит в квартире в одном из лучших районов города и напивается в гордом одиночестве, потому что больше не может думать на трезвую голову. Всё хорошо, но ничего хорошего. Пусто. В квартире, где-то между рёбер и — через пару секунд — в бокале. Он заметил Питера не сразу: неудивительно, ведь мальчишка не был выскочкой, не любил привлекать внимание. Только одной ночью за проверкой работ своих учеников Тони подавился кофе, когда увидел, как смело некий мистер Паркер пользуется нетривиальными способами решения задач и даже (вот это уже совсем интересно) приходит к правильным ответам. Тони вспомнил, как решил лично отдать тетрадь её владельцу, чтобы посмотреть на этого человека. Питер (ожидаемо, но вопреки слабым надеждам) оказался обычным. Совсем-совсем: тихий, скрытный подросток, скорее всего, с парой рекордов в компьютерных играх, парой друзей и парой странных пунктиков в голове. В свои годы Тони не очень жаловал таких одногруппников. Только с каждым разом становилось все интереснее проверять его работы. В один момент Тони даже начал сомневаться: почему он видит успехи Питера только на бумаге? Не присвоил ли мальчишка себе достижения чужого ума? Он молчал на занятиях, и Старку пришлось сделать первый шаг — заставить Питера отвечать. Ответил Питер так, что сомнения рухнули, потащив за собой челюсть — храни господь Королеву и самообладание Старка. С тех пор Тони стал «дёргать» Питера чаще — особенно ему нравилось давать тому сложные задачи и смотреть, как подросток хмурится, кусает губы, робко выдаёт правильные и неправильные ответы. Мужчина стал замечать, что они похожи. Да, внешне — абсолютные противоположности, но что-то необъяснимое (Старк использовал бы слово «дух», но оно было каким-то странным) объединяло их. Дух — от слов дышать одним воздухом. И с каждым разом Тони хотелось больше. Больше Питера, больше информации о нем, больше его внимания к своей персоне. Ему захотелось, чтобы мальчишка тоже понял. Старку казалось, что Питер поймёт. «Заигрался», — думалось поначалу, но, как только он предпринял попытку прекратить это всё, оказалось, что дело в другом. Питер был одним из немногих, с кем Тони мог бы разделить своё одиночество. То, с чем не справилась Пеппер, замечательная от кончиков ногтей до набоек на шпильках. Как будто мальчишка смог бы гулять по той территории, где Старк до недавнего времени был один. В голове появлялся пресловутый Марс, где им двоим, в отличие от других, не нужны были скафандры — это значит дышать одним воздухом. Стакан противно звякнул об стеклянный журнальный столик, и Тони откинулся на спинку дивана. Он уже не мог перестать наблюдать за Питером, это получалось как-то само собой. Мужчина замечал его в коридорах и один раз даже пошёл к нему навстречу, но опомнился и понял, что это не парень с улицы, к которому можно подойти и завести незамысловатый разговор, обменяться номерами и при следующей встрече рассчитывать на нечто большее. Тони накрыл лицо руками. Он готов был отговариваться до последнего, ведь, господи, кто такой этот Питер Паркер, чтобы питать к нему хоть какие-то чувства. Но, к сожалению, Тони был слишком взрослым, чтобы его привлекали только обворожительные красотки и харизматичные парни. Конечно, эта отвратительная неконтролируемая «слежка» не могла пройти бесследно. Тони стал замечать, что с пацаном что-то не так — и дело даже не в его глупых одногруппниках — что-то в резких, нервных движениях, отсутствующем выражении лица не давало покоя. Возможно, ему просто нужна была поддержка (а кому не нужна?), но Тони понимал, что, находясь в статусе преподавателя, не сможет оказать её по-настоящему, неформально, а не в виде «я забочусь о своих учениках, это моя работа и бла-бла-бла». А, может, у Питера всё было в порядке, и Тони пытался найти благородное объяснение своему эгоистичному рвению стать ближе для этого человека. А ещё Тони знал себя. Знал, в каком отвратительном настроении нередко бывает, как не находит ни сил, ни желания, чтобы поговорить с кем бы то ни было. Знал, какие слова всё-таки не сказала ему Пеппер, чтобы не испортить их хороший развод. Обрекать на это Питера было эгоистично. Тем не менее, надо похвалить Старка: впервые он был готов не только брать, но и давать. Нет, не в этом смысле. Он, правда, искренне хотел подарить ему свою заботу и внимание — Питер будто бы был «достоин». Достоин… как наследник. О Боже, Старк, старый ты извращенец, он тебе в сыновья годится! Ладно, если быть честными, последнее его не особо смущало. Пошло это общество к чёрту. Был у него уже правильный брак с правильной девушкой, но без правильного него. Что он вынес из этого кроме травмирующей привязанности и чувства вины за потраченные впустую ими обоими годы? К чёрту. Тони съехал по спинке дивана вбок, головой на подушки, поднял ноги и поджал их. На душе было паршиво. На это всё, поверьте, можно было бы закрыть глаза, пересилить себя, забыть, если бы не одно «но». Тони Старк стал замечать, что он тоже нравится Питеру. Играть во взрослые игры — это правильно делать неправильные вещи. И Тони, кажется, готов рискнуть.