Совпадения

      Лань Сычжуй никогда не видит сны. Когда другие адепты в тайне от Лань Цижэня и Лань Ванцзи переговариваются между собой в неположенное время, делясь друг с другом событиями, которые им довелось пережить за прошедшую ночь в своих головах, Лань Сычжуй лишь мягко улыбается и спокойно снова концентрируется на своих занятиях. Не в его правилах, да и не его это обязанность, исправлять поведение юных заклинателей, до тех пор пока они ведут себя согласно правилам их ордена с другими людьми. Но сами ученики, каждый раз, когда замечают эту тёплую улыбку на лице их старшего товарища, замолкают и возвращаются к прерванному заданию. Лань Юань догадывается, что его образ почему-то влияет на них умиротворяюще. И думает, может, такое влияние — лишь совпадение из-за того, что он ученик самого Ханьгуан-цзюня?       В этот день Лань Сычжуй видит сон, содержания которого он не помнит. Но зато тело как кислотой разъедает беспредельный липкий страх, который густо обволакивает рассудок. И Сычжуй вспоминает, что всё-таки однажды уже видел очень похожий сон («Точнее, испытывал похожее ощущение после некоего сна», — мысленно поправляет себя привыкший во всём быть точным заклинатель) в тот день, когда на его глазах был убит Старейшина Илина.       Лань Юань не верит в мистику («Странно, А-Юань, что ты не веришь в подобного рода вещи, хотя встречаешься с нечистью — которая очень даже реальна! — чуть ли не каждый божий день, — пытается подбодрить лучшего друга никогда не унывающий Цзинъи). Но тогда Лань Сычжуй чётко осознаёт, что вряд ли этот сон именно сегодня — простое совпадение. По восходящему солнцу он определяет, что сейчас только четыре часа утра. Наспех одевшись, Лань Юань мчится в цзинши Лань Ванцзи и Вэй Ина. И впервые он на мгновение испытывает странную, безумную радость, когда вопреки всем правилам Гусу Лань заносится без стука в комнату супругов. В отчаянной попытке сдержать рвущиеся наружу рыдания, Лань Сычжуй кидается обнимать своих ещё совсем сонных приёмных отцов, безостановочно повторяя лишь один вопрос:       — Ханьгуан-цзюнь, учитель Вэй, пожалуйста, скажите, вы ведь сегодня не собираетесь покидать Облачные глубины? — хотя в душе молодого заклинателя всё переворачивается от леденящего кровь ужаса, он шепчет достаточно спокойно, лишь изредка запинаясь на отдельных словах и попеременно утыкаясь в плечо то второго Нефрита, то бывшего Старейшины Илина.       Лань Ванцзи хмурится, и Вэй Ин нежно, как отмечает сам Сычжуй, накрывает губы мужа ладонью, не давая тому высказать то, что тот, по-видимому, собирался:       — Нет, А-Юань, мы никуда не планировали уходить. У тебя всё хорошо? Что-то случилось?       Лань Чжань одаривает Вэй Ина убийственным взглядом, а Сычжуй, ещё сильнее сжав в объятиях родителей, почти радостно выскакивает из цзинши, на ходу выкрикивая: «Да! И не меняйте своих планов!».       — Лань Чжань, прошу, не смотри на меня так, — почти жалостливо тянет Вэй Усянь. — Ты видел, в каком состоянии наш ребёнок? Лишние вопросы и комментарии точно бы ухудшили ситуацию. Я уверен, А-Юань во всём разберётся. Если бы он хотел нам обо всём рассказать, он бы это сделал сейчас, так что, я полагаю, у него всё под контролем. Не зря ведь у него воспитание двух лучших заклинателей. Да и возраст у него уже не тот, чтобы всё решать за него. А когда всё наладится — придумывай ему какие угодно извращённые наказания, столь любимые тобой и которые ты, кажется, испытываешь не только на адептах вашего траурного ордена… — пытается разрядить обстановку Вэй Ин, удобнее устраиваясь в объятиях Лань Ванцзи.       — Вэй Ин! — раздаётся в ответ недовольный голос второго Нефрита, но покрасневшие мочки ушей выдают его смущение. Вэй Усянь в ответ только фыркает.       Лань Сычжуй нерешительно замирает перед тем, как войти в комнату Лань Цзинъи: «Может ли быть совпадением то, что сегодня его отцы решили остаться в Гусу? Совпадением, из-за которого кто-то из них лишится жизни, как тогда, уже почти двадцать лет назад?». Лань Юань боится совпадений, потому что они всегда складываются не в его пользу. И он продолжает в сомнениях мяться перед входом в цзинши своего лучшего друга, молясь, чтобы тот сказал, что да, он собирается на ночную охоту, как и планировал ещё две недели назад вместе с другими адептами Гусу, а он, Сычжуй, его отговорит, и тогда это, конечно, не будет никаким совпадением. И он заходит в комнату, громко распахивая дверь:       — Цзинъи, ответь мне на один вопрос, — заклинатель расталкивает своего друга, которого всегда сложно поднять после сна, — ты сегодня идёшь на ночную охоту?       Он тратит ещё немало усилий, прежде чем получает хриплый ответ:       — Сычжуй, ты с ума сошёл?.. — Цзинъи не успевает договорить, как Лань Юань молниеносно дотрагивается до его лба и его руку охватывает плавящий жар. Лань Сычжуй пропускает следующую реплику Цзинъи, а голову заполняет лишь одно слово, сдавливающее виски, — совпадение. Цзинъи точно не идёт на охоту.       — Я пойду разбужу лекаря, — наигранно спокойно произносит Лань Юань, когда мысленно он готов отдать всё, что угодно, чтобы оказаться на месте лучшего друга, но чтобы тот был здоров, — вдруг что-то серьёзное.       — Ты с ума сошёл? — Цзинъи повторяет свою первую фразу, чем очень напоминает Сычжую в этот момент Цзинь Лина. — Со мной порядок, лекарь был у меня ночью, и… — смягчается младший адепт, видя отстранённый взгляд А-Юаня, — это просто лёгкая простуда. Я встану на ноги уже через пару дней. Но сегодня я без охоты, даже обидно, что теперь больше добычи перепадёт молодой госпоже, — недовольно фыркает заклинатель.       — Поправляйся, — Лань Сычжуй впервые никак не реагирует на насмешку в сторону другого человека и быстро удаляется, вместо прощания говоря: — И отмени охоту сегодня, я пойду наведаюсь к лекарю, кажется… я тоже заболеваю.       Лань Цзинъи удивлённо смотрит ему вслед на закрытую дверь, через которую несколькими мгновениями раньше ушёл его друг.       Лань Юань аккуратно минует дежурных на территории ордена и бегом направляется к лесу. Уже почти пять утра, и не в его интересах быть замеченным кем-то из адептов или, что ещё хуже, Лань Цижэнем. Сычжуй в который раз мысленно благодарит судьбу (или просто удобное совпадение, отвечает ему мерзкий саркастичный голос в голове, из-за которого в заклинателе просыпается по-детски странное желание снять её, чтобы не подсовывала ненужные мысли), что Ланьлин Цзинь находится ближе всех орденов к Гусу. В гуще леса он находит одну небольшую поляну, с которой взмывает в воздух на мече. Только так он может быть точно уверен, что его никто не видит улетающим и не отправится вслед. Лишние свидетели ему ни к чему.       Дорога до золотого ордена занимает почти полдня пути. И Сычжую, который на этот срок остаётся лишь наедине со своими мыслями, кажется, что проходит целая вечность.       Приближаясь к башне Кои, Лань Юань сразу же замечает рядом с ней Цзян Ваньиня. Молодой заклинатель игнорирует растущую тревогу в груди, убирает меч в ножны, складывает руки в приветственном жесте и, вежливо улыбаясь, обращается к дяде Цзинь Лина:       — Глава ордена Цзян, не могли бы вы направить меня к главе ордена Цзинь?       Цзян Чэн хмуро смотрит на юношу и спрашивает:       — Разве адепты вашего ордена не должны были пересечься с адептами ордена Цзинь на половине пути между Цзинь и Гусу Лань на ночной охоте?       Лань Сычжуй мысленно сглатывает. Он уверен в Цзинъи, он уверен в том, что тот отменил охоту и что об этом обязательно доложили Цзинь Лину. Тогда почему он с адептами всё равно ушёл и не поставил в известность об изменениях плана своего дядю?.. Лань Юань не позволяет эмоциям взять контроль над разумом и вежливо отвечает:       — Простите, глава ордена Цзян, кажется, мы с главой ордена Цзинь немного недопоняли друг друга. Но, раз теперь я знаю, что он уже отправился на ночную охоту, я вернусь к… адептам своего ордена, которые ожидают меня в лесу, и мы быстро найдём Цзинь Лина, — Лань Сычжуй впервые на своей памяти сознательно идёт на грубое нарушение правила своего ордена и врёт, нечётко выпаливая последние слова, продолжая так же вежливо улыбаться.       Молодой заклинатель снова проворно запрыгивает на меч и улетает парить над лесом, высматривая богатые золотые одежды ордена Цзинь.       Единственное, чего не понимает Лань Юань, почему Цзинь Лин решил дойти до Гусу. Или же Цзинъи не послушался старшего товарища и не сделал, как тот его просил? Но, зная преданность и ответственность своего друга, несмотря на его вспыльчивый и в силу возраста неуравновешенный характер, Лань Сычжуй уверен в нём, как ни в одном другом человеке. Он знает, что тот никогда не подводит и всегда слушает более мудрого адепта, хотя их точки зрения расходятся по многим вопросам.       Поглощённый своими мыслями, Сычжуй лишь через несколько секунд замечает сигнальный огонь ордена Цзинь и без раздумий мчится туда. То, что он испытывает при виде открывшейся ему картины, странно напоминает ему ощущения после сна. «Такое уже точно не может быть совпадением», — зачем-то проносится в голове Лань Юаня.       Адепт Гусу Лань видит Цзинь Лина и нескольких заклинателей, которые ощутимо младше его. И у которых маловато опыта для сражения с тем количеством лютых мертвецов, которые окружают юношей. Лань Сычжуй молча приземляется рядом с ними и тем самым отвлекает внимание на себя. Значительная часть мертвецов сразу же несётся на него. Но А-Юань готов. Точными быстрыми движениями одним он сносит головы, а других просто пронзает мечом. Затем, моментально изгибая кисть левой руки, отправляет золотые листки с очистительными заклинаниями, которые освобождают пленённые тьмой души мертвецов.       Цзинь Лин на несколько моментов отвлекается от сражения и невольно любуется чёткими, выверенными движениями заклинателя в траурных одеждах. И мысленно благодарит судьбу за такое совпадение, что Лань Сычжуй почему-то присоединился к их ночной охоте, хотя несколько часов назад Цзинъи прислал весть, что их орден сегодня не сможет присоединиться к ордену Цзинь.       — Сычжуй, я рад, что ты здесь. Спасибо за помощь, — негромко выкрикивает Цзинь Жулань, когда одолевает последнего рядом с собой мертвеца.       — Молодой господин Цзинь, вы что-то сказали? Простите, я не расслышал, — Лань Юань не поворачивается на голос Цзинь Лина, отправляя последнее заклинание в монстра, но его слух концентрируется на голосе главы ордена.       — Я сказал, что мы могли бы справиться и самостоятельно, — буркает Цзинь Лин.       — Конечно, могли бы, — мягко улыбается Сычжуй А-Лину как ребёнку, вспоминая сигнальный огонь, — но ведь гораздо спокойнее знать, что рядом с вами есть те, кто может помочь.       Цзин Линь ничего не отвечает, смущённо отворачиваясь и всматриваясь в черноту леса. Внезапно Фея начинает рычать, адепты прислушиваются и понимают, что из чащи леса продолжают — пока ещё неспешно — прибывать мертвецы.       — Молодой господин Цзинь, у вас есть ещё сигнальные огни? Я уверен, что кто-то из вашего ордена увидел и тот и уже отправился сюда, но… — начинает Лань Юань, но Цзинь Жулань обрывает его на середине фразы:       — Нет! Я не взял больше, потому что вообще не планировал… — Цзинь Линь не заканчивает фразу, резко срываясь в правую сторону и пуская стрелу в мертвеца, который приблизился к самому неопытному адепту, даже не заметившему опасности. — Не планировал выходить на ночную охоту, мне надо было в Гусу Лань по одному делу, — бормочет молодой заклинатель, как ни в чём не бывало возвращаясь на позицию.       Мертвецы как по команде начинают активно наступать. Лань Сычжуй изо всех сил следит за Цзинь Лином, который снова сражается на грани своих возможностей, перемещаясь по полю сражения словно выпущенная из его лука стрела, без устали поражая одного лютого мертвеца за другим. Сычжуй понимает: Цзинь Лин боится за неопытных адептов своего клана и пытается не подпустить чудовищ к ним. У Лань Юаня, однако, другой характер, и заклинатель более размеренно отбивает атаки, защищая и будущего главу клана, и его молодых подданных.       Лишь однажды Лань Сычжуй отвлекается на то, чтобы отбить от одного совсем юного заклинателя сразу четырёх мертвецов. И именно в этот момент он слышит леденящий крик какого-то заклинателя. Лань Юань в мгновение ока оборачивается, и ему кажется, что время вокруг него застыло. Как будто каждая фигура замирает на картине искусного художника. Цзинь Лин стоит на коленях, наклонив голову вниз, из его живота капает кровь, но заклинатель медленно («Слишком медленно!» — вопит сознание Сычжуя) поднимает голову вверх, бросает печальный взгляд на адепта Гусу и сразу же падает на землю. Молодые заклинатели ордена Цзинь застывают будто каменные изваяния, с ужасом вглядываясь в окровавленную фигуру их будущего господина и не замечая оставшихся мертвецов, и только один бормочет как во сне:       — Он погиб из-за меня…       Решение Сычжуй принимает не задумываясь.       Он перемещается к пока ещё живому телу Цзинь Лина, впервые властно приказывая заклинателям в золотых одеждах не менять своих позиций, достаёт из-за спины гуцинь, проводит белоснежными пальцами по тонким струнам инструмента и начинает играть. Ханьгуан-цзюнь всегда запрещал ему играть эту мелодию, потому что она слишком опасная. Но в детстве Сычжуй слышал её достаточно часто, чтобы сейчас воспроизвести как надо. Ради того, чтобы защитить тех, кто дорог тому, кого он любит. Лань Сычжуй впервые не испытывает смущения, когда мысленно произносит это слово.       Играть оказывается сложнее. Слёзы заливают лицо Лань Юаня, и он перестаёт видеть струны, слёзы падают на струны, часто сбивая мелодию, но Сычжуй упрямо продолжает играть, пока рядом не остаётся ни одного живого мертвеца. Пальцы касаются струн, будто они были рождены вместе, но после рождения их разлучили. Пальцы перебирают струны, звуки которых складываются в воинственную мелодию, как будто он гладит по голове мягкие, отливающие солнцем волосы своего любимого. Почему-то Сычжую кажется, что он точно знает, что у него они невероятно мягкие. Как эти чёртовы струны. Солёная влага опять падает на одну из струн, сбивая мелодию, и теперь Сычжуй, который не проронил ни одной слезы со дня смерти Старейшины Илина, думает только о том, неужели действительно возможно, чтобы люди умели так плакать?       Когда всё заканчивается, Лань Юань, отпихивая всех адептов золотого ордена, склонившихся над Цзинь Лином, кидается к нему и шепчет:       — Идиот, просто тупой идиот…       — Ну хорошо хоть, что не молодая госпожа, — Цзинь Лин усмехается, сплёвывая кровь. — А я-то думал, что правила вашего ордена… запрещают… ругаться, — с трудом выговаривает Жулань. — Ты не мог бы… обнять меня? — внезапный вопрос выбивает землю из-под ног Лань Сычжуя.       Заклинатель ничего не отвечает, отчаянно давясь рыданиями, обнимает Цзинь Лина и молча гладит его волосы.       — Так мягко… — шепчет Лань Юань, завороженно глядя на игру света в его волосах, который падает от фонарей адептов.       — Что?       — Твои волосы. Мягкие. Как струны гуциня, — шёпот Лань Сычжуя доносится только до слуха Цзинь Жуланя.       — Но ведь струны… они… — Лань Юань видит, что силы Цзинь Лина подходят к концу.       — Напротив. Если ты по-настоящему любишь инструмент и ту музыку, что он создаёт, то тебе всегда кажется, что его струны невероятно нежны и мягки… — задумчиво отвечает заклинатель Гусу Лань и через мгновение, задумавшись о смысле сказанного, добавляет: — Нет. Не кажется. Потому что они и являются таковыми. Мягкими.       На какой-то момент они замолкают. И так в тишине проводят несколько минут, Лань Юань, гладя волосы своего А-Лина, и Цзинь Лин, который просто впервые в жизни наслаждается искренними объятиями дорогого ему человека.       — Сычжуй… — шепчет Цзинь Лин, пытаясь удержать взгляд на лице заклинателя.       — Да, А-Лин? — Лань Юань не замечает, что впервые неосознанно называет юношу так… неофициально.       — Спасибо и прости…       — За что, глупый? — спрашивает Сычжуй сразу про два слова.       — Спасибо, что был со мной. И защитил… моих… адептов. И просто спасибо за то, что ты вообще есть… Такой добрый, хороший, всегда терпеливый… — Лань Юань чувствует, что мысль уже начинает уплывать от Цзинь Лина, но тот собирается с последними силами и заканчивает: — А прости за все глупости, что я тебе говорил… Ты знаешь, я не…       — Тшшш, я знаю, я всё знаю, — шепчет заклинатель, чувствуя абсолютное бессилие, видя, как одежды Цзинь Лина всё больше окрашиваются в багровый цвет.       — И знаешь, Вэй Ин однажды сказал мне, что в этой… жизни… надо научиться говорить два слова — «прости» и «спасибо»… Иначе закончу жизнь я в слезах… И я верю ему… Потому что у меня, наверное, нет слёз… Всегда верил… Передай… это ему… И прости, Сычжуй, за то, что, кажется, я не смогу быть с тобой рядом дальше и стать… — Цзинь Лин не заканчивает фразу.       Рядом с Сычжуем раздаётся протяжный вой Феи, которая понимает всё сразу куда лучше людей.       Лань Сычжуй чувствует резкую боль в области сердца и падает без сознания рядом с телом Цзинь Жуланя.

***

      Лань Юань приходит в себя уже в своей комнате в ордене Гусу Лань. Первым, кого он видит, когда открывает глаза, оказывается Вэй Усянь.       — О, наша спящая красавица вернулась! — шутит Вэй Ин. — С возвращением!       Сычжуй только еле слышно стонет и спрашивает:       — Сколько?       — Ровно две недели, — Лань Юань знает, что это совсем не то, что он хочет сейчас услышать.       — А глава…       Вэй Ин только печально вздыхает:       — Похороны состоялись десять дней назад.       Число бьёт по голове. Сычжуй пропустил его похороны. Он чувствует подступающие к глазам слёзы и отворачивается к стене.       — Учитель Вэй, — Лань Юань старается звучать как можно спокойнее, — он просил передать, что всегда верил вам.       — Я знаю, Сычжуй… — медленно проговорил Вэй Усянь, слегка потрепав его по голове. — Ведь он просто ребёнок, который по трагическим совпадениям был вынужден всегда носить эту маску. А теперь, — Старейшина Илина резко поменял тему, — раз уж ты пришёл в себя, отдыхай, восстанавливайся, мы с Лань Чжанем чуть позже придём к тебе побеседовать, когда ты окрепнешь, — подбодрил Вэй Ин, взглянув на своего приёмного сына грустным понимающим взглядом. Теперь он всё лучше и лучше понимал, что творилось с Ханьгуан-цзюнем те тринадцать лет, что его возлюбленный был мёртв.

***

      Сычжуй помнит, ведь Цзинь Лин ему рассказывал, что первые четырнадцать дней после захоронения тела гроб лежит ещё не в общем склепе, а в каком-то саду чуть к востоку от башни Кои. И заклинатель отправляется в путь. И испытывает самое настоящее дежавю, как он снова в четыре утра проходит незаметно мимо дежурных, со всех ног мчится в лес, находит ту самую поляну в гуще леса, взлетает на мече и отправляется в орден Цзинь. Прибывает он туда намного раньше, чем в прошлый раз. «И какое же совпадение, — думает он, — ведь если бы он успел прилететь к этому времени ещё тогда, то, скорее всего, он успел бы отговорить Цзинь Лина от ночной охоты». Но в памяти ненароком всплывают слова Цзинь Линя, что он шёл не на ночную охоту, а по делам в Гусу… «Какие дела могли у него быть в нашем ордене?..». Осознание накрывает страшной силой.       — Ну так какого чёрта тебя понесло в эту чащу?! Почему нельзя было пойти по дороге, которую круглосуточно патрулируют заклинатели?! Что там произошло, наконец? — впервые в жизни срывается на крик Лань Сычжуй, не обращая внимания, что находится на базаре в самое многолюдное время.       — Молодой человек, ведите себя подобающе, — отчитывает его старая продавщица овощей.       Лань Юань складывает руки в примирительном жесте и, вежливо улыбаясь, отвечает:       — Прошу простить меня, госпожа. Мои мысли случайно слишком увлекли меня, — Сычжуй слегка кланяется и устремляется обратно в лес. Лучше уж он подождёт ночи там, чем среди толпы.       В полночь он незаметно пробирается в этот сад, благодарит судьбу (счастливое совпадение!) за то, что там нет охраны, заходит под купол небольшой беседки, открывает крышку богато расписанного гроба и замирает. Затем медленно прикасается ладонью ко лбу покойника и пугается тому, насколько становится холодно.       — Что же, А-Лин, видимо, ты всё-таки поделился со мной теплом своего тела. У меня всё ещё жар, а ты такой холодный, далёкий… И ведь знаешь, а я люблю холодную погоду. Мне с ней комфортнее, чем с жарой, — улыбается адепт Гусу, снимая со своей головы белоснежную ленту и аккуратно повязывая её на рукаве золотистого погребального одеяния Цзинь Жуланя.       Затем почти невесомо прикасается своими раскалёнными губами к ледяным губам юноши и спокойно шепчет:       — Спасибо тебе, А-Лин, что всегда был, есть и будешь со мной. И прости, что я приду к тебе, наверное, ещё не слишком скоро.       Из беседки Сычжуй выходит с улыбкой. Дует холодный ветер и успокаивает разгорячённые от болезни пылающие губы Лань Юаня.       Когда адепт возвращается в Гусу, он улыбается. И на все вопросы твердит, что у него всё хорошо, просто обострилась болезнь. Через месяц Сычжуй наконец поправляется. Он продолжает всем улыбаться, занимается так же блестяще, как и раньше, и только по ночам иногда проклинает то, что все вокруг называют совпадениями.       совпадение, что Лань Ванцзи дал ему имя, один иероглиф которого читается так же, как и иероглиф «смерть».*       совпадение, что он не успел рассказать о своих чувствах человеку, которого искренне любил.       совпадение, что весь его орден уничтожили, и он остался единственным его представителем. по счастливой случайности, конечно же.       совпадение, что его приёмного отца убили, когда он, Сычжуй, был ещё совсем крошечным ребёнком. причём убили его союзники.       совпадение, что он трясётся каждую секунду, боясь, что с <ещё живыми> дорогими ему людьми что-то случится.       совпадение, что ему удаётся всегда вежливо улыбаться, даже когда хочется выть, как фея в тот день.       совпадение, что, хотя в его жизни было достаточно горя, у него всё равно, кажется, всё идёт не так плохо.       совпадение, что цзинь лин погиб молодым.       совпадения совпадения совпадения совпадения совпадения       совпадения совпадения совпадения совпадения совпадения       вообще вся жизнь — простое совпадение.       и его главное совпадение — когда лань сичэнь предлагает стать ему новым главой клана (по иронии судьбы, конечно, это происходит ровно через двадцать один год и шесть месяцев после смерти цзинь лина, отмечает сычжуй), он отказывается.       — Сычжуй, ты готов к этому, как никто другой! Для этого нужно сделать только ещё один маленький, кро-о-о-охотный шаг! — уговаривает Вэй Усянь.       — Учитель Вэй, — Лань Юань вежливо кланяется, — вы знаете, что это невозможно. Я на такой шаг не пойду. А законы ордена не переписать.       — Сычжуй, ну в самом деле, если тебе не нравятся девушки, ты можешь выбрать себе достойного мужчину! А мы с Ханьгуан-цзюнем всё уладим, — продолжает настаивать заклинатель. — И потом…       — Вэй Ин… — Лань Ванцзи кладёт руку на плечо мужа, — не надо…       И в голосе Лань Чжаня Вэй Ин слышит понимание. То понимание, которое второй Нефрит все эти годы молча разделяет со своим сыном. Лань Ванцзи всё ещё помнит свои чувства, когда потерял Вэй Ина, как будто это было вчера.       — Хорошо, Лань-гэгэ, конечно, — отвечает смущённый Вэй Усянь.       Лань Сичэнь мгновенно считывает эмоции брата и больше Лань Юаню не предлагает место главы клана.       — Учитель Вэй, Ханьгуан-цзюнь, Цзэу-цзюнь, спасибо вам. Я помогу Цзинъи подготовиться достойным образом, — благодарит Сычжуй и усмехается, смотря на удивлённо переглянувшихся первого Нефрита и Старейшину Илина: — Я знаю, что после моего отказа вы собирались обратиться к нему.       Лань Ванцзи лишь незаметно улыбается глазами, когда Вэй Ин в шутку грозит ему страшным наказанием за то, что тот строит планы со своим сыном за спиной у второго отца.       Лань Сычжуй во сне куда-то падает. И падает долго. А когда приземляется на спину — ему кажется, будто из лёгких вышибают весь воздух, а кости крошатся на мельчайшие щепки.       И тогда Лань Сычжуй перестаёт верить в совпадения и понимает, что каждое чёртово совпадение — череда зависящих от людей и от него самого обстоятельств, которые иногда — лишь иногда — можно изменить. И кажется, в этот раз он ругается последний раз в своей жизни.       А потом Сычжуй открывает глаза.