always and forever

Я встала прямо перед Эли, она была явно уставшая и расслаблена. И только сейчас я задумалась: «Зачем я это сделала? Мы ведь в разводе. Мы ведь бывшие и почти чужие» В моей голове я прокручивала тот момент, когда она была беззащитна и была моим сабмиссивом. Я никогда не была сверху, то есть доминантном, всегда была наоборот. Я осматривала ее с ног до головы. Она была такой красивой, если бы здесь никого не было, я бы трахнула ее прямо здесь. Я долго смотрела на неё, пока голос блондинки не вернул меня в реальность — Что ты хотела, Эмили? — донеслось до моих ушей. — Ам… я хотела… поговорить — говорила я запинаясь — Мы уже поговорили, если ты не забыла — говорила она, намазывая новый слой помады, которую она же сама съела. — Эли, это важно — говорила я, в моем голосе была слышна некая просьба и надежда. — Элисон. Я видела насколько важно, что ты чуть не трахнула свою бывшую жену. — Ого, с каких пор так официально? По ней было видно, это была не та Эли, которая была в школе, а это была уже взрослая женщина, а именно Элисон. Исходя из ее речи, она уже забыла о том, что была Эли и ненавидела это прозвище. Да и желания находиться тут не было. — Если на этом все, то я пойду. — после этих слов, она ушла. Я долго стояла и смотрела на себя в зеркало, и не могла понять, почему? Почему я такая двуличная? Я осталась в уборной с ужасным осадком на сердце, как говорила Ханна: В любой паре есть стерва, и у нас это Калеб. В нашей этой самой стервой, видимо, была я. Хотя, нашей пары уже не существует почти год, и в этом же виновата я. Из тумана мыслей меня вывела Ханна, которая звала всех. — Эмили! Пойдём! Хочу всем кое-что показать! — крик блондинки был радостным, и видимо она как всегда, что-то задумала. Я пришла обратно к столам из уборной, поправив этот злосчастный пиджак, который так и наровился открыть мою грудь, на лицезрение всем. За миссис Риверс стояли какие-то пакеты, причём все белые и подписано кому, только в какой-то странной форме. Как все уже поняли, эта «встреча выпускников» была названа формально, ибо на самом деле, была просто встреча старых друзей, а именно нашей злосчастной компашки. Спенсер и Тоби, Калеб и Ханна, Эзра и Ария и… мы… я и Элисон. — Итак, мы не виделись с вами почти год, и я немного все изменилось. Кто-то обручился, кто-то женился, а у кого-то появились дети. В честь этого, я и Калеб сделали классные футболки, для всех нас. И для тебя у кого есть дети, точнее для самих детей. Тоби, Спенс. — она позвала парочку, которая подошла к ней. На лице у Хастингс была искренняя улыбка, она была по настоящему счастлива. По виду брюнетки, она была где-то на пятом месяце беременности и ей шло. Когда будущие мистер и миссис Кавано подошли к Ханне, то та протянула им белоснежный пакет. Открыв его, Тоби и Спенсер посмеялись. Там была из общая фотография, а над ней надпись «#Споби» и до меня дошло. Точно такая же футболка будет у меня и Элисон, а ведь мы развелись, но никому не сказали. После она позвала Арию и Эзру, и тут дошла очередь до нас. — Эм, Эли. — обе подошли к ней, я испытывала такой стыд перед лучшей подругой, а ведь она не знает всей правды. — Ханна, мы… — хотела начать я, но не смогла, я не могла разбить ее шипперское сердце, и тут голос Элисон прервал мои мысли. — Мы развелись! — звонко и громко сказала ДиЛаурентис — Ч-ч-что…? — Ханна была в шоке, а ее глаза наполнялись слезами — А как же… как же… Эмисон… По лицу блондинки можно было понять, что она была зла. Ее раздражало то, что я слишком сильно не хотела, чтобы этого знала Марин, но видимо время истекло. — Нет никаких Эмисон! Что за глупое название?! Эзрия?! Споби?! Халеб?! О боже, вы бы ещё вдвоём с Филдс себя как-нибудь обозвали бы. — она вздохнула — конечно прости меня, Ханна, но это глупо. Мы никому не рассказали что развелись, а все потому, что не хотели портить вам настроение. Вы все такие счастливые были, рождение ребёнка, помолвка Спенсер и Тоби, беременность Спенсер. В это все не входил наш с Эм развод. После этих слов ДиЛаурентис пошла к лифту, а войдя в него исчезла с наших глаз. Все утихли, особенно Ханна, ведь ей было обидно, что Элисон сказала такое. Когда все разошлись по домам, в отеле осталась только я. Я узнала номер Элисон и поднявшись к ней, постучалась в дверь. Дверь отворилась, а за ней стояла Элисон в нижнем белье. — Элисон, нам нужно поговорить — я не успела договорить, как меня притянули к себе и накрыли мои губы поцелуем. Этот поцелуй был сладким и таким нежным, как будто вся любовь, во всей вселенной была сосредоточена в этом поцелуе. Наш поцелуй был неистово страстным, я целовала ее губы, по очереди посасывая то верхнюю, то нижнюю губу. Они были такие сладкие, а от Элисон пахло шоколадом, самым вкусным шоколадом на свете. Оторвавшись от ее припухших губ, я еле коснулась губами ее шеи и до моих ушей донёсся звук, слаще всяких симфоний и пения птиц, до моих ушей донёсся стон моей блондинки. Я кусала нежную и белоснежную кожу своими губами, а затем, решила сделать засос, который показывал что она моя и ничья более. Через две минуты, я уже лежала сверху, нависнув над Элисон. Аккуратно расстегнув ее юбку, я стянула ее с неё и выбросила куда-то в комнате. Мои губы прильнули к бедру голубоглазой. Я целовала каждый сантиметр ее прекрасного дела, оставляя следы от своей бордовой помады, а ещё и засосы. Когда я добралась до ее трусиков, то провела языком по их мокрой ткани и снова этот сладкий стон, я разорвала их и проведя языком по ее половым губам, всосала клитор блондинки. Я чувствовала как она прогнулась, я немного оторвалась от неё и облизала свои губы. «Боже, она самая прекрасная. Ммм…» Когда я вошла в ее уже мокрое и мягкое влагалище, то с ее уст сорвалось «О боже, Эмили!». Вошла я в нее пальцами, целуя низ живота девушки. Я приподнялась, чтобы наши лица были на одном уровне, и тут же по моей коже прошёлся электрический ток, я почувствовала как моя блондинка вошла в меня. Я поцеловала ее в губы, посасывая то верхнюю, то нижнюю, а затем оттянув ее нижнюю губу, я вошла языком в ее рот. Наши языки сплелись как две веревки, и обе простонали друг другу в рот имена друг друга. — Эмили! — вырвалось из уст Элисон — Элисон! — вырвалось из моих уст. Мы одновременно достигли высшей степени блаженства и удовлетворения. Я сплела ее ноги со своими и мы уснули.