Королевна

      Геральт молча сидел, хмуро изучая содержимое своей кружки. Если бы там находилось не пиво, а какое-то живое существо, оно вряд ли бы смогло выдержать тяжёлый взгляд жёлтых глаз. Но пиво лишь спокойно пенилось и источало призывный запах алкоголя и забвения. С Йеннифер они разбежались так же быстро как сошлись, и теперь Геральт снова остался один. Удивительно, но одиночество перестало его радовать. Дороги снова стали такими же бесконечными, леса однообразными, монстры редкими. Без разговоров Йен и болтовни Лютика, Геральт снова остался один на один со своими мыслями, которые были, в общем-то, не особо радостными.       Лютик… Геральт почти сразу понял, что поступил неправильно, так грубо прогнав барда, но сделать уже ничего не мог. Или не хотел. Или не думал, что сможет. Или, что Лютик его простит. Или, что они когда-либо ещё встретятся. Или, что он сможет его найти. Уже не важно, слишком поздно. Если бы он тогда сразу пошёл за ним и сказал… а что бы он мог сказать Лютику? Геральт никогда не был хорош в человеческих коммуникациях, а тем более в извинениях. Сделал что-то плохо – переделай лучше, вот и всё. Только переделать то, что он тогда сказал так просто не получится.       Геральт залпом осушил кружку. Каждый раз, когда он думал о Лютике, его ведьмачью душу, черствую и бесчувственную по слухам, скребли кошки. Всё-таки стоило догнать его тогда, сказать что-нибудь простое и глупое, но так нужное в тот момент. Что-то вроде «ты хороший попутчик», «ты мой друг» или даже «ты мне нужен, я не могу без тебя». Стоило остановить его тогда, но Геральт этого не сделал.       Откуда-то из другого конца таверны звучало тихое бренчание лютни. Какая-то простая и всем известная песенка, но Геральт не мог перестать думать о том, как хорошо пел Лютик. А ведь он так и не сказал об этом барду. Он наверное до сих пор думает, что Геральт считает его «пирогом без начинки». Если он вообще ещё вспоминает о Геральте…       - Эй бард, а новое у тебя что-то есть? – послышался пьяный голос. Время было за полночь, и трезвых людей в таверне не осталось. Бард хмыкнул, и начал перебирать струны своей лютни. Через пару аккордов он запел:

Я пел о богах и пел о героях, о звоне клинков и кровавых битвах; Покуда сокол мой был со мною, мне клекот его заменял молитвы. Но вот уже год как он улетел - его унесла колдовская метель, Милого друга похитила вьюга, пришедшая из далеких земель.

      Геральт вздрогнул. Этот голос, такой знакомый и такой далёкий одновременно. Он обернулся, пытаясь выхватить из толпы Лютика. Лютик сидел на столе, нежно перебирая струны, хозяин таверны был этим явно недоволен, но люди вокруг внимательно слушали прекрасную песню, поэтому он ничего не говорил по этому поводу. Геральт прислушался к словам. Он понимал, о чём поёт бард, но очень не хотел в это верить.

И сам не свой я с этих пор, и плачут, плачут в небе чайки; В тумане различит мой взор лишь очи цвета горечавки; Ах, видеть бы мне глазами сокола, и в воздух бы мне на крыльях сокола, В той чужой соколиной стране, да не во сне, а где-то около...

      Сомнений не было, Лютик был обижен. Причем сильно, вон какую красивую песню написал… Внезапно бард поднял голову и посмотрел на Геральта.

Стань моей душою, птица, дай на время ветер в крылья, Каждую ночь полет мне снится - холодные фьорды, миля за милей; Шелком - твои рукава, королевна, белым вереском - вышиты горы, Знаю, что там никогда я не был, а если и был, то себе на горе;

      Геральт замер. Боги всемогущие, каким же он был дураком. Как он мог обидеть единственного преданного ему человека? Как посмел причинить такую боль этому большому сердцу?

Мне бы вспомнить, что случилось не с тобой и не со мною, Я мечусь, как палый лист, и нет моей душе покоя; Ты платишь за песню полной луною, как иные платят звонкой монетой; В дальней стране, укрытой зимою, ты краше весны... Ты краше весны... ты краше весны... и пьянее лета.

      Лютик неотрывно смотрел Геральту в глаза, будто ища ответы на свои вопросы. Я раздражаю тебя? Ты хочешь, чтобы я ушёл так далеко, как только могу? Или ты хочешь услышать, как умерло моё сердце? Что я чувствовал, когда ты растоптал его, мне спеть тебе об этом? Тебе жаль, хотя бы чуть-чуть? Я ведь знаю, что это всё неправда, что у тебя есть душа… Ты думал обо мне? Хотя бы раз?       Его голос был чарующим, будто это была настоящая сирена. Геральту казалось, что он поёт только для него одного. Или не казалось…

Подойди ко мне поближе, дай коснуться оперенья,

      Внимательные синие глаза гипнотизировали и Геральт уже встал, чтобы выполнить приказ, но губы Лютика скривились и в следующей строчке его голос почти надломился:

Каждую ночь я горы вижу, каждое утро теряю зренье; Шелком - твои рукава, королевна, ясным месяцем - вышито небо, Унеси и меня, ветер северный, в те края, где боль и небыль;

      Геральту показалось, что он увидел слёзы в этих волшебных глазах напротив, но Лютик тут же отвернулся, чтобы никто этого не заметил.

Как больно знать, что все случилось не с тобой и не со мною, Время не остановилось, чтоб взглянуть в окно резное;

      Он чуть заметно вздохнул и снова посмотрел на Геральта.

О тебе, моя радость, я мечтал ночами, но ты печали плащом одета, Я, конечно, еще спою на прощанье, но покину твой дом... Но покину твой дом... но покину твой дом я с лучом рассвета.

      Это признание, облачённое в музыку, запрятанное как сокровище среди звуков лютни, магическая печать, видимая для всех, но понятная только одному, эта тайна, открытая мимоходом, тронула сердце Геральта. Врут те, кто говорят, что у ведьмаков нет сердца…       На улице что-то с грохотом упало, послышались крики. Лютик, уже открывший рот для нового куплета, резко замолк. Кто-то побежал посмотреть, что случилось, звуки становились всё громче. Лютик воспользовался этим, чтобы попытаться незаметно исчезнуть через заднюю дверь, но Геральт побежал за ним.       - Лютик! – он схватил барда за руку. Тот обернулся, закусив губу, будто ожидая криков или побоев.       - Отпусти меня… пожалуйста… - едва слышным шёпотом произнёс он. Геральт молчал, не зная, как именно начать то, что он пытался сказать, всё ещё держа тонкое запястье. Лютик начал заметно нервничать.       - Я… я спел лишнего, я знаю, просто… я так хотел… так хотел, чтобы ты услышал эту песню… хоть раз… я… она дорога мне… я написал её, но всё не решался спеть… а потом я увидел тебя и… и…       - Лютик, это… это была очень хорошая песня, - Геральт вспомнил, что бард всегда жаловался, когда ему не давали допеть до конца, - я хотел бы услышать её до конца.       Геральт отпустил руку Лютика, но тот стоял в нерешительности. Геральт молча смотрел на барда. Лютик боязливо взял лютню и начал играть, но музыка успокоила его и он запел, смотря прямо в глаза Геральту:

Мне ль не знать, что все случилось не с тобой и не со мною, Больно ранит твоя милость, как стрела над тетивою; Ты пла-атишь - за песню луною, как иные платят монетой, Я отдал бы все, чтобы быть с тобою, но, может, тебя... Но, может, тебя... но, может, тебя и на свете нету...

      Он начал потихоньку отступать назад, продолжая наигрывать мелодию. Развернувшись, он побрёл прочь, всё ещё напевая.

Но, может, тебя... но, может, тебя и на свете нету...

      Геральт смотрел ему в спину. Звуки лютни всё отдалялись и отдалялись и ведьмак понял, что если он сейчас снова даст Лютику уйти, то он точно его больше никогда не увидит. Геральт обернулся, потом снова посмотрел на отдаляющуюся фигуру Лютика и сделал то, что должен был сделать ещё в прошлый раз. Геральт пошёл за ним.