m e t a m o r p h o s i s

Я натянул на руки чёрные махровые перчатки, взглядом блуждая по толпе учеников и выискивая этого тупоголового Гойла. Надоел, ну вот ей богу надоел. Постоянно ищет себе приключения на задницу, а потом жалуется как пятилетний ребёнок. А что он думал, что после того, как он "по-случайности" разбил колбу с желчью броненосца, которая разъела рукав мантии профессора Снейпа и чуть ли не уничтожила саму руку, то его за это по головке погладят? Я уже молчу о том, что этот дурак хотел всё так подставить, как будто зелье разлил этот глупыш Поттер. Не плохо, парень, не плохо, но нужно быть поаккуратнее, так ведь и из школы могут выгнать. А всё таки, Грегори никогда не думает головой и постоянно делает всё через одно место. Я ещё раз прошёлся глазами по ученикам, ища там товарища, но так и не заметил его упитанную фигуру. Хм, кажется Снейп его не только заставил чистить котлы, а ещё и весь подвал драить, поэтому не удивительно, что на этих выходных Хогсмид ему посетить не удастся. Я улыбнулся от этой мысли, представляя как Гойл трудится во всю, пыхтя и сбрасывая капли пота со лба. М-да, ему не позавидуешь. В глаза нагло летели хлопья снега, от чего приходилось постоянно прищуриваться. Я натянул шапку чуть ли не на самые глаза и пошёл к народу слизеринцев, вливаясь в толпу. Не хотелось признавать, но моё зрение в последнее время вообще ни к чёрту. Белая пелена снега больно резала в глаза, поэтому я старался не поднимать голову высоко; что-то слишком светло на улице, не смотря даже на облачное небо. Не сказал бы, что не люблю солнечные дни, но сегодняшняя суббота это вообще ужас: снега навалило чуть ли не по колено, холод пробирает до костей, ещё и в Хогсмид как на зло нужно идти. Не припоминаю точно, но это наверное первый раз, когда я иду в эту деревушку сам, без Крэбба и Гойла. Хотя... кого же я обманываю. Самого себя? Возможно... Ведь так хочется забыться, ударится головой и получить амнезию, чтобы стать совершенно другим человеком. Вот же... Опять вру. Я уже изменился. Я уже совершенно другой человек. И на самом-то деле, Крэбб и Гойл не разговаривают со мной уже два месяца, а я, так привыкший к их постоянному присутствию возле меня, выискиваю их взглядом в толпе, чтобы посмотреть в эти предательские лица. Эти парни никогда не были постоянными, поэтому кому они нахрен нужны. Много раз я заставлял себя не думать об этих дураках, но слишком привык к их присутствию, в этом-то и проблема. Даже если бы Гойл пошёл сегодня в Хогсмид, то для меня абсолютно бы ничего не изменилось: я как всегда, уже в какой раз пойду туда один, без компании, потому что кому сдался Драко Малфой, который резко перестал троллить золотую троицу, а точнее, эту выскочку-грязнокровку и Поттера-вонючку. А Уизли? Он всегда был на самом дне, поэтому мне слишком его жаль, чтобы ещё и я над ним издевался. Уизли... В последнее время он сильно засел в моей голове, в моих мыслях, размышлениях и даже в сердце, которое он считает чёрствым. Глупышка... Если бы я на самом деле был таким хладнокровным, то не смог бы чувствовать сейчас то, что затаилось у меня в сердце. Только ты об этом не знаешь, и не узнаешь никогда. На самом деле я и сам не понимаю когда и что пошло не так. Я просто изменился, стал другим человеком, тем, кто не хвастается чистотой своей крови и не угрожает каждому встречному своим отцом. Даже не знаю, что на меня повлияло. Вру, конечно же. Лгать — скрывать свои эмоции и всего себя полностью, чтобы никто, от Дамблдора до самой маленькой муравьишки, что решится пробежаться коридорами Хогвартса, не мог узнать меня настоящего — стало моим обязательством. Я притворяюсь с точностью до наоборот, и все верят. Я делаю вид, что всё хорошо, что меня абсолютно ничего не волнует, просто я, вечно самоуверенный и дерзкий Драко Малфой, решил перевоспитаться. Нет, совсем ничего необычного. Думая сейчас об этом маразме, на моё лицо наползает гадкая улыбка. Но как же, сука, хочется расплакаться.

На самом деле никто не видит мою боль.

Мне так кого-то не хватает... Нет, не кого-то, а именно его. Так хочется прижаться именно к нему, выговорится, рассказать то, что так мучит, и не думать, что снова на тебя посмотрят презрительным взглядом и уйдут... уйдут к тем, кто круче и выгоднее в разы. Но это невозможно. Он даже не смотрит на меня, поэтому какие ещё могут быть вопросы. Уже все привыкли к новому Драко, поэтому претензий никаких не предоставляют. Да и не имеют права, так же, как и я. Не я выбирал эти изменения, сделал это он, нагло и беспощадно, врываясь в моё сердце, врываясь туда, куда доступа не имел никто и никогда. А случилось это ровным счётом тогда, когда я впервые понял кто такой Рон Уизли.

       И в этот раз я говорю чистейшую правду.

Вспомнился вчерашний вечер и на душе стало неприятно. Тогда Дамблдор вызвал моего отца в школу, по той причине, что я пропускаю уроки. Я просто на них не ходил: прятался в выручай-комнате, а когда она не появлялась, когда была, чёрт возьми, так нужна, шёл к плаксивой Миртл в девичий туалет или пытался найти другое укромное местечко, где можно надёжно спрятаться. Это могло быть и дерево у озера, и... стыдно признаться, даже хижина Хагрида. Да, он хоть и учитель, с которым, между прочим, у меня связывались довольно тугие взаимоотношения, но меня не сдал остальным преподавателям и отнёсся ко мне по-доброму. Хотя я ожидал, если честно, что Хагрид меня к трём чертям пошлёт, но... как видите, нет. И все эти прогулы думаете из-за кого? Да, догадаться не трудно: Уизли как всегда всему вина. Лишь один его силуэт заставлял мою душу сжиматься в тугой комок, а вот отвлечься я никак не мог, поэтому что-то попроще, чем пропуск занятий, я придумать, естественно, не удосужился. Я сначала и сам не знал, что со мной творится, а затевать об этом разговор с тупоголовыми Крэббом и Гойлом я не имел ни малейшего желания. Они были хорошими напарниками, но лишь напарниками. Они не были моими товарищами, а тем более друзьями. Да и если так подумать, друзей у меня не было никогда. Меня просто-напросто все боялись, и ходили за мной толпами лишь из-за того, что я был Малфоем. Как же много решает лишь одна фамилия, смешно даже. Раньше мне нравилось, когда девчонки млели от одного моего взгляда, а парни, что чувствовали себя слишком самоуверенными, подходили поздороваться со мной за руку, хотя я их видел от силы лишь пару раз. А сейчас...

Я просто ненавижу себя.

Я выдохнул. Изо рта пошёл полупрозрачный пар, рассеивавшийся в холодном воздухе. Холодно, даже очень. Не могу дождаться, когда мы уже начнём идти в этот проклятый Хогсмид, иначе такими темпами все ученики превратятся в ледяшку, что звучит не очень привлекательно. Если честно, и самому не верится. Драко Малфой... Все девчонки сохли по мне, признавались в любви чуть ли не каждый день, а тут, пришлось мне лишь изменится характером, стать спокойнее, закрытее, так никто даже в мою сторону не посмотрит. Все эти девчушки рассыпались как пепел в моих руках, не оставив ни малейшего следа. А чего ещё мне приходилось ожидать? Я перестал издеваться над учениками других факультетов — а это было, если не привычкой, то традицией всех слизеринцев, которым нужен был лидер. Их лидером был я. И их лидер сдался, ушёл в небытиё, куда-то в свой мир, после чего стал никому не нужен. Здесь уже ничего не исправит даже моя фамилия. Малфои — гордый род чистокровных волшебников, а я стал их позорным отродьем, и всё лишь из-за того, что я наконец-то понял, что значит быть настоящим человеком. Пэнси Паркинсон — теперь она центр внимания, теперь эта девчонка руководит всеми так, как этого пожелает. Понятное дело, что эти дебилы Крэбб и Гойл не пропустили её юбки и укатили к ней. Мда-а, как же это типично для слизеринцев. Меня они не трогают. Практически. Да и не удивительно. Хотя в Слизерине нет такого понятия как "исключение" или "этого не трогаем", но для меня оно видимо было. Паркинсон бы не посмела надо мной издеваться, уж какая она там грязная, а совесть у неё иногда встаёт на своё место. Видимо, она просто не забыла как безумно была влюблена в меня и чуть ли не опускалась на колени, чтобы сотворить что-нибудь непристойное, когда светловолосый Драко Малфой был ещё в свете. Иногда замечаю её скользкий взгляд на мне, но значения ему не придаю. Она мне никто, тем более таких как она, я никогда не любил. Никогда! Даже тогда, когда я был таким дураком, мне нравились скромные, смущающиеся девушки, сердце которых хотелось завоевать своим геройством, а потом, наигравшись, беспощадно бросить. Но такие выскочки как Паркинсон меня не привлекали никогда. Я их ненавидел.

Кто бы говорил вообще.

Я был влюблён в Гермиону Грейнджер. Ну как влюблён, она мне нравилась. Её пышные волосы, её манера разговора, такая задиристая и в то же время скромная. Пытается выглядеть лучше, смелее, сильнее, а на самом-то деле такая же, как и большинство девчонок — слабые. Это был обычный флирт, игра. Из-за Грейнджер мне всё чаще хотелось дразнить Поттера и издеваться над ним, смотреть её реакцию, проверять, что же она скажет и что сделает. Но тот, кого я полюбил после, перевернул мою жизнь с ног на голову. Это не то, что было с Грейнджер. Это что-то особенное, что превратило меня в чудовище. Как же я ненавижу себя. Ненавижу до такой степени, что достаю с-под подушки лезвие и под одеялом режу себе руки, пытаясь забыть этого чёртового Уизли! Забыть те моменты, когда Поттер легонько касается его плеча и что-то шепчет на ухо, от чего рыжее веснушчатое лицо расплывается в широкой улыбке. От одного лишь воспоминания мне становится плохо; ненавижу это грёбаное чувство ревности! Душевная боль пронзает всё моё тело, а порезы каждый раз помогают всё меньше; я кусаю себя за руку, приглушая плачь и крик, который хочется прореветь как зверь на весь Хогвартс. Лезвие впивается сильнее в кожу, белое одеяло обмазывается кровью, а дышать становится всё труднее. Я резко отворачиваю одеяло и поднимаюсь с кровати. Она неприятно скрипит, от чего я пытаюсь вести себя аккуратнее и не разбудить ребят, у которых, как я знаю, слух очень острый. Я слишком часто дышу, поэтому чтобы не привлечь случайно чьё-то внимание, пытаюсь уравновесить дыхание. Прислушиваясь, замечаю как на соседней кровати повернулся набок Забини; голова в этот момент горит огнём и мне кажется, что сейчас кто-то ворвётся в спальню, зажжёт свет и увидит меня таким. На ощупь достаю из прикроватной тумбочки бинты и перевязываю себе левую руку — милую мою страдалицу, укрытую за эти недолгие два месяца множеством розоватых шрамов — и нервно вдохнув, тихо проговариваю "Тергео", от чего одеяло моментально очищается от пятен свежей крови. Я ложусь спать, надеясь на то, что никто не заметил меня за этим занятием, и судорожно выдохнув, зарываюсь с головой под одеяло. "Завтра будет легче" — успокаивающе говорю себе я, так и не сомкнув глаз до самого утра. Пока раны ещё свежие, я могу контролировать себя, поэтому на следующий день и правда становится спокойнее. Но когда душа снова разрывается терзаниями, ничего больше, как физическая боль, не может вернуть меня в реальный мир. Сейчас я ещё держу себя в руках, но мне кажется, что однажды я больше не захочу сюда возвращаться, по крайней мере просто потому, что не за чем. Трогаю свои раны через рубашку на завтраке и потираю так, как-будто поправляю задравшийся рукав. Таким незаметным образом привожу себя в чувство и пытаюсь отвлечься от глупых мыслей. Мельком кидаю взгляд на гриффиндорский стол, и, заметив рыжую шевелюру, отворачиваюсь, будто мне совершенно наплевать на то, о чём он говорит с Поттером. И всё это начало происходит ровно с того момента, когда я понял, кто же такой на самом деле Рон Уизли. В тот ноябрьский день всё было иначе. Совершенно иначе. Мы договорились с Гойлом залезть на старое дерево у Хогвартса, нет-нет, не Гремучую иву конечно же, а на обычное дерево и скинуть на золотую троицу корзину яблок, что своровали на кухне. Мы конечно же могли наколдовать её одним взмахом палочки, но тогда бы пропал всякий интерес к предстоящему нам делу. А таким необычным образом мы получили нагоняй от домовиков, если конечно летящие нам в след тапочки, можно воочию назвать нагоняем. Но дополнительную утеху мы как-никак получили, поэтому с решающими улыбками на лицах поспешили к выходу. Это было воскресенье — день похода в Хогсмид, поэтому не заметив во дворе школы Поттера и его шайку, мы погнали к дереву, и быстро вскарабкавшись на толстую корнистую ветвь, начали поджидать всем известную тройку гриффиндорцев. Время тянулось как резина, на часах уже давно за десять утра, а Снейп всё никак не спешит созывать нас на построение. Было заметно, что другие ученики Слизерина, Хаффлпафа и остальных факультетов, которые попадали к нашему взору, были немного встревожены такими переменами в режиме дня. Никто толком не понимал, почему поход в Хогсмид задерживают. — Может внутри что-то случилось? — легонько тронул меня за плечо Гойл. — Не знаю. — резко ответил я, не хотя завязывать разговор с Грегори. Настроение было испорчено, и поэтому я поспешил слазить с дерева. Корзину расстроено всунул в руки Гойлу, и, уже собираясь прыгать, услышал его бодрый голос: — Драко, быстрее залазь обратно, кажется идут! — Где? — я рассмотрелся по сторонам и мигом залез обратно на ветвь. Прикрытия конечно никакого, ноябрь как ни как, ни листьев на убогом дереве, ничего. Но если эти выскочки высоко задирать головы не будут, значит мне с моим напарником повезёт. — Где ты их видишь? — переспрашиваю я, невольно прижмуриваясь. — Та вот же, — тычет он пальцем, шепча мне на ухо, — видишь? — Это Уизли, а где остальные? — Не знаю, — отвечает он. Ну да, как-будто я ожидал от него другого ответа, чего-то типо поумнее. Я осматриваюсь по сторонам, пытаюсь заметить кучерявую шевелюру Грейнджер, а вместе с ней и Поттера, но пока что на горизонте виден лишь Уизли. Замечаю, как с главного входа вышло две тощие фигуры — Снейп и МакГонагалл. — Какого чёрта... — шепчу я и вижу, как совсем рядом, сквозь ветки, мелькает рыжее пятно. — Это наш шанс. Давай! — уже кричу я Грегори и вижу, как Уизли резко оборачивается на мой голос и беспомощно закрываясь руками, падает на колени. Наши красные кругленькие яблоки сыпятся вниз прямо на Уизли, попадая ему по рукам, голове, спине. Мы начинаем громко смеяться, и замечаем, как и наши слизеринцы, и "добрые" хаффлпавцы, тычя пальцами в гриффиндорца, искренне заливаются смехом. Я, уловив волну хорошего настроения, ловко спрыгиваю на землю и — как же мне повезло — не падаю на пятую точку. Смех уже не так слышен, но любопытный народ всё же стоит, ожидая продолжения. Все в замешательстве и неловком предвкушении: что же будет дальше? — Хей, Уизли! — кричу я сидящей фигуре, пытавшейся безрезультатно встать на побитые ноги. — Неужели встать не можешь? Я смеюсь и слышу, как где-то в толпе мне улюлюкают отчаянные девчонки, давно втрескавшиеся в меня по уши. — Драко, давай, покажи ему! — слышу далёкий голос с толпы и ощущаю, как по телу разливается что-то охлаждающее: я имею право издеваться над этим человеком, имею право унизить кого угодно из этой толпы. Потому что я — Малфой.

Я не имел ни малейшего права.

Уизли харкает кровью и все молчат, потому что никто не смеет говорить, пока мой голос не станет слышен каждому. Наверное, яблочки ему серьёзно попали по определённым участкам тела. Оглядываюсь в сторону входа, и совсем не замечаю там преподавателей, что так недавно озабоченно о чём-то разговаривали. Интересно, они специально так быстро испарились, или как? Я хозяйственно расхаживаю перед беспомощным Уизли и решаю ему помочь. А почему бы и нет, веселье ведь уже закончилось?.. Или нет. Он презрительно смотрит на меня из-под лба и вытирает рукавом осеннего пальто слёзы, так и не приняв мою помощь. Да и правильно, я всё равно бы выпустил его руку. — Вот ты, Уизли, сидишь здесь, слёзки роняешь, а твоя подружка где-то по углам бегает, с Поттером целуется, представляешь? — смотрю Рональду в глаза и пытаюсь заметить хоть что-то кроме ненависти. Нет, ревностью к Грейнджер там и не пахнет. Значит мимо. — Или Поттер... эм, с Невиллом! Как думаешь? Может они того... влюблённые? Смотрю на Уизли, и понимаю, что и этот ход промазал. — Слушай, а чего это ты здесь сам шастаешь, м? — Не твоё дело! — вскрикивает Уизли и медленно поднимается на ноги. Мда-а, даётся это ему не легко, ведь представьте только, как на ваше тело обрушили огромную корзину свежих яблочек. Но рыжий в этой ситуации сам виноват, нечего было ему без своих дружков вообще на улицу выходить.

Так думал я тогда, совсем пару месяцев назад.

— Я оборачиваюсь к Гойлу с каким-то вопросом, и чувствую, как мне в лицо прилетает что-то твёрдое. Яблоко. — Чёрт, Уизли, да ты спятил... — шиплю я, потирая ушибленную скулу. — Это ты спятил, Малфой, ты! Я же ничего тебе не сделал, а ты на меня корзину яблок высыпал! Тебе смешно, да? Вам всем смешно от того, что мне больно? — он оборачивается к толпе, пытаясь услышать хоть звук от учеников, но пока молчу я, молчат и они. Он в недоумении разводит в руки в стороны, вздыхает и отрицательно качает головой, — все вы, моральные уроды, а ты Драко, просто-напросто дурак. — тихо говорит он и уходит по дальше от этого места, от дерева, которое стало для него прицельным пунктом, от умолкнувшей в миг толпы, и от меня в том числе, тоже уходит.

Навсегда.

Его шапка-ушанка так и остаётся лежать на земле вместе с красно-жёлтыми яблоками. Все расходятся, я громко пфыкаю и ухожу с Гойлом в толпу слизеринцев, где меня уже ждут радостные и поздравляющие возгласы. Поздравляющие... Глупо звучит, но многие из учеников Хогвартса и правда меня тогда поздравляли, только вот вопрос: с чем? С тем, что я так унизительно поступил с человеком? Наверное, скорее всего так и есть. Но вот непонятным мне это стало только тогда, когда я влюбился в него, в этого чёртового Уизли!

Что-то тогда в его зелёных глазах я всё же увидел, но что, сказать было трудно.

Только к двенадцатому часу дня мы смогли уйти в Хогсмид. То, что было причиной такого запоздавшего похода, в тот момент меня обрадовало ещё больше: Поттер упал с лестницы и сломал правую руку, а Грейнджер, как его верная супруга, осталась помогать миссис Помфри с его лечением. Кажется, в то воскресенье я полностью "сделал" рыжему день. День в деревне выдался очень скучным. В субботу я с ребятами успел зайти и в "Три метлы", и сувениров себе накупить, и сладостей, а в то воскресенье меня как-будто привлекали уже не конфеты, а бриллианты на пальцах. От скуки я бродил по Хогсмиду, пытаясь найти что-нибудь для себя интересное, что-то такое, что привлечёт мой взор в одну секунду в этом тесном посёлке. С такой навязчивой идеей, я и сам не заметил как забрёл в неведанное мне ранее переплетение улиц. И тогда до меня дошло, что не такой уж и маленький этот невзрачный Хогсмид. "Хогсмид... Вроде бы и деревенька не большая, и все места знаю, но именно здесь не бывал никогда. Может быть, это место запрещено для несовершеннолетних волшебников? Но тогда почему я смог так просто попасть сюда? Странно, и ни одной души". — так думал я тогда, всего лишь несколько месяцев назад, и совершенно понятия не имел, что на меня обрушится тяжесть, не имеющая измерения. Стены серые, мокрые, неприятно пахло плесенью и ещё чем-то непонятно-лакричным. Вокруг лишь одни закоулки из тонких улочек, и нигде ни одной души. В стенах даже ни дверей, ни окон. Это место смутно напоминает мне Лютный переулок. — Эй! — отчаянно крикнул я, нервно глотая слюну и переубеждая себя в том, что это просто мираж, подстроенный кем-то из несчастных гриффиндорцев, или просто ещё одно неизвестное пространство, с которого происходит переход из волшебного мира в мир маглов. Я начал оборачиваться по сторонам, бежать туда, куда глядят глаза. Я как-будто убегал от чего-то, чего не мог увидеть, но прекрасно чувствовал всем своим телом и душой, всем своим грязным существом. Это место было жутким, оно загоняло меня в свои новые места и не выводило обратно, каждый раз становясь всё темнее и темнее. Я поднял голову, хотел убедится в том, что я не сплю, что вот — небо у меня над головой! Голубое, с перистыми ноябрьскими облаками небо совсем рядом! Но на меня смотрел дементор. О них ходили слухи, всякие поговорки и страшные истории, но я не мог поверить своим глазам именно в тот момент: надо мной парил дементор, смотрел на меня, проникал в мою грязную душу, насылал на меня жуткий страх, от чего просто хотелось упасть на колени и просить пощады. Но эти существа не понимают что это такое, просто-напросто не знают; они питаются человеческими душами — это их еда, а кто этот человек, им не важно, дементоры не перебирают жертвами. Я чувствовал как из меня высасывают душу, меня трясло, и я впервые понял, что чувствовал Поттер... Уши полностью заложило, я ничего не слышал и не видел. Я уже приготовился к тому, что меня никто и никогда не найдёт в этом лабиринте непонятных улиц, где не было никого и никогда, что я вот так вот и умру, съеденным дементором. Тело будет живое, но оно — всего лишь тряпка, а не Драко Малфой. В тот момент я даже не смел задаваться вопросом, каким образом дементор смог попасть сюда, в мирную деревушку Хогсмид? В прочем... Хогсмид ли это вообще, тот ещё вопрос. И вдруг какое-то непонятное ощущение... Тепло, свет, чей-то кричащий голос сквозь пелену оглушенности. Что это? Я падаю на мокрый гранит и больно ударяюсь головой, но в обморок падать не спешу. Чуть открываю глаза и вижу, как надо мной в воздухе пролетает серебристый огромный терьер, и описывая в воздухе круглые завитки голубоватого света, отгоняет дементора туда, куда мои глаза уже не достают уставшим взглядом. Последнее, что я могу вспомнить, это веснушчатое лицо Рона Уизли и его огненная чёлка, что лишь одним моментом щекочет мне лицо. Дальше я теряю сознание, успев тихонько проговорить усталое "спасибо". Он — человек, достойный взаимной любви и счастья, а я, лишь жалкое подобие человечности, что так долго жило лишь одним днём, не замечая вокруг себя настолько важных людей и вещей. Я бредил деньгами и красивыми девчонками, а не любовью и важностью жизни.

И поплатился за это сполна.

И сейчас, стоя немного поодаль от всех слизеринцев, я выглядываю его, солнечного Рона Уизли, который с улыбкой на лице проходит мимо вместе с Поттером, так и не обратив на меня ни малейшего внимания. Так мне и надо, ведь я — чудовище, и другими словами назвать себя не могу. Я не заслужил внимания этого человека, а дружбы или любви и в помине. Абсолютно ничем не заслужил. Опускаю вниз голову, топчусь на одном месте, и, как всегда, иду сзади всей толпы учеников, такой осчастливленной очередными выходными. Немного надавливаю на раны через зимнее пальто. Оно толстое, поэтому боль чувствуется приглушенно; привести себя в порядок толком не могу, поэтому в мыслях у меня лишь он, тот Рон Уизли, который совсем рядом о чём-то шушукается с Поттером.

Я потерял свой шанс полностью и навсегда...

А знаете, что было в его глазах, когда я унизил его тем ноябрьским днём?

Разочарование в любимом человеке.

Этот взгляд, как никакой другой, я узнаю из тысячи. Этот парень что-то ко мне чувствовал, что-то пылал, чего-то желал, но я был слишком слеп и потерял всё, без остатка. Рон спас мою никчёмную жизнь, а что сделал для него я? Ответа не последует, мне слишком стыдно говорить это. Я не знаю, как Уизли оказался в том ужасном месте, как смог так профессионально выколдовать патронуса, но итог один — он спас мою жизнь, хотя легко мог оставить самовлюблённого Драко Малфоя дементору на обед. Уизли заметно изменил меня, но знает ли он о том, что виной такому моему изменению — он сам? В любом случае, после того происшествия мы ни разу не заговорили друг с другом, и кажется, что даже не смотря на такую метаморфозу во мне, он не изменил своего мнения на мой счет. Наверное, до сих пор считает Драко Малфоя глупым слизеринцем, что так и не смог заметить искорки в его глазах. А теперь, он наверняка даже не думает обо мне, потому что голова этого рыжего создания досыта забита Поттером. Да-да, люби Поттера, Рон Уизли, своего верного и преданного друга Гарри Поттера, который никогда в жизни не закидает тебя яблоками. Люби его, а я буду любить тебя. И пускай ты даже не посмотришь в мою сторону, я всё равно буду надеяться, что однажды твоя улыбка засверкает в ответ моей. В глаза нагло летят хлопья снега, а я всё так же пытаюсь от них укрыться. Снова иду как всегда грустный, цинически улыбаясь лишь из-за мерзости к своему существованию. Я не нужен сам себе. Не нужен так же, как и... — Хей, Драко, как дела?