Blossom

Она слышит крики своей матери, но уже не видит ее. А видит только мешок, который ей натягивают на голову. Чонгук открывает свои влажные от слез глаза и понимает, что она по-прежнему там же, где и заснула. В чертовом подвале, куда сгоняли всю толпу девушек, в которой она оказалась, как только с нее сняли грязную ткань. Среди них хныкали совсем малышки, одной на вид было не больше тринадцати. Все кореянки. Чонгук слышала, как одна из девушек грязно ругается и проклинает торгашей, которые продали ее. Соседки, прижавшиеся друг к другу, как котята, чтобы хоть немного согреться друг о друга, слезно рассказывали свои истории. Чонгук ни с кем не говорила, лишь молча собиралась внутренне. Она уже пыталась упасть с лошади, пока ее везли сюда, но широкоплечий китаец разок стукнул ее голову о седло, и Чонгук присмирела. Она понимала, что возможно отец уже мертв, но мать могли уволочь в плен, раз на продажу повели только ее. Чонгук судорожно вздохнула, сдерживая поток соли из глаз. Что с ней будет? Ее продадут, а если не продадут, то убьют, перед этим поиздевавшись всласть. Рядом тихо скулила девчушка, сжимаясь в комок от холода. Соседняя потерла ладони и обхватила ее лицо. Та никак не реагировала, дрожа в истерике. Чонгук больше не хотела слушать этих тонких надломленных голосов, которые раздавались со всех сторон. Она уже четко знала, что сделает завтра. Как только придет погоняющий, она спокойно выйдет в толпе со всеми, их опять будут толкать в сторону плетеной клетки на телеге, и она воспользуется случаем, вырвется и как можно незаметнее побежит в лес. Девушка отметила, когда их везли, что опушка, где они организовали лагерь, довольно густая. Она часто играла с отцом охотником в лесу, и сможет сбить след, если будет достаточно быстрой. А листва не даст шанса захватчикам использовать стрелы, и плотно растущие стволы деревьев не позволят лошадям угнаться за ней. В свои ноги она верит больше, чем в удачу. Чонгук криво и нервно улыбнулась, представляя рожи этих ублюдков, когда они потеряют единицу товара. Прикрыв глаза, и плотнее обмотав юбкой свои ноги, она поджала их под себя и погрузилась в неспокойный, прерывистый сон. Разбудили ее стук в деревянный заслон и ругань снаружи. Мужчина с оскалом влез в земляной подвал, и девушки вжались в противоположную стену от него, как мышата от кота. Он схватил первую попавшую под руку девочку и швырнул ее под истошный крик в сторону выхода, где ее поймал его товарищ. Так их и погнали на свет всей гурьбой словно скотину. Чонгук плотно сжимала зубы, чувствуя дрожь внутри. Она всегда была бойкой, и никогда не пасовала перед риском, как и тогда, когда сельские мальчишки не верили, что она спрыгнет с обрыва в реку. Ступив на свет, девушка зажмурилась. Судя по солнцу, был полдень. Это может помешать. Чон уже оценивала, как можно проскочить через всех девушек и добежать до кустов. Как вдруг, не она, а другая храбрячка выбилась из толпы и побежала, пошатываясь. Все случилось за одну секунду. Низкий голос проорал что-то на-китайском, и в то же мгновение в спине девушки красовался нож. Чонгук застыла на месте, разглядывая, как развеваются черные длинные волосы падающей, и слушая, ее последний стон, перед тем, как к ней подлетела пара чудовищ, чтобы добить ногами. В Чонгук кинули камнем, чтобы она не стопорила толпу, девушка даже не стала оборачиваться, чтобы увидеть кто, и просто пошла. Она струсила, как никогда в жизни. Ей так хотелось жить. Чонгук били несколько раз. Особенно сильно, когда какие-то взрослые женщины пытались ее раздеть. Она оттолкнула одну, на что та, рассвирепев, подарила ей звонкую пощечину. Чонгук встала и вцепилась в нее. Та заголосила и пришли мужчины, которые вывернули Чонгук руки и повалили на землю, пиная. Синяков пока не было, а значит, она еще пригодна для продажи. Ее отмывали вялую и намеренно сильно терли ссадины на боках. Чонгук закипала от гнева. Она уже жалела, что не попыталась убежать в лесу. Потом ее с несколькими полуживыми от страха девушками отвезли в закрытой телеге в город, и там, как рассудили они вместе, на рынке их по одной продавали. Ткань телеги подымалась, и покупатель приглядывался брезгливо, выгоняли пару девушек на выбор, а при свете их обнажали, трогали, и делали больно, чтобы услышать голос. Некоторые мужчины заставляли выгонять девушек даже без намерения покупать их, а просто потрогать и поглумиться. Чонгук пока не звали, возможно, из-за ее враждебного взгляда, по крайней мере, она надеялась на него. Но удача улыбалась ей не долго. Их торговцы внезапно забегали, и послышалась сладкая речь снаружи. В телегу заглянул какой-то мужчина. Чонгук никогда не видела таких. Очень смуглая кожа, черные круглые глаза, ткань на голове, как у девушки, и жуткий нос. Она почувствовала страх. И он словно понял это, тыкнул в нее и еще в пять девушек, и мужчины сразу же подорвались выгонять их на улицу. Чонгук уставилась по сторонам. Большой рынок, шум. Она подобного никогда не видела. Да и в городах-то не бывала никогда. Всю жизнь прожила в их деревушке с отцом и матерью, лазая в лесу, проверяя силки. Из дум ее выдернули очень неприятно, сорвав с нее легкую белую тряпку, выставляя все ее тело на показ. Рядом стояли такие же нагие, плачущие девушки. Страшный покупатель тщательно взвешивал свое решение, и приказывал поворачиваться несколько раз. Чонгук прикрывалась руками, но их насильно развели, и у нее в глазах начали скапливаться гневные слезы. Сквозь них она увидела указывающий на нее палец в перстне, и все поняла. — Нет, нет, нет, — Чонгук кричала, пока ее голую волокли к лошадям. Но корейские ее крики, понимали только девушки, которых также тащили в одну с ней сторону. Чонгук никогда не забудет тот ужас, что ей удалось пережить. Маршрут, по которому они ехали, назывался очень красиво — Шелковый путь, но для Чонгук он стал проклятым и кровавым. Две девушки, которых выбрали вместе с ней, погибли. Одну укусила змея, и ее бросили еще живую в монгольской пустыне, вторая заболела горячкой и скончалась в агонии. Чонгук вместе с другими пыталась помочь ей, но те жалкие капли воды, что им давали не оставили девушке и шанса выжить. Город за городом, пейзаж за пейзажем, все менялось, и Чонгук уже просто не могла понять, где она, и как долго едет. А во сне она все чаще видела мать, та сидела и гладила ее по голове, пока девочка спала в своей комнатке. Она рассказывала, как ей живется, о чем соседи шепчутся, и о папе, о том, что он несет ей в подарок кролика, которого поймал. Когда Чонгук просыпалась, то прикусывала свои пальцы и руки, чтобы не был слышен ее плач. Опять новое место, опять мешок на голове, и когда его сняли, Чонгук даже удивилась тому, что видит перед собой женщину. Та критично оглядела ее, что-то шепнула мужчине, что толкал Чонгук, пока вел за веревку на шее, и он удалился. Она говорила с ней, но та была не в силах слушать. Ей уже даже не хотелось есть, лишь спать и, возможно, чуточку смерти. Вместо этого ее с улицы провели в каменный дом, усадив за стол, и дали незнакомую еду. Чонгук задумалась о палочках, но не найдя их, схватила еду руками. Женщина закатила глаза, что-то запричитала на распевном и звонком языке. Еле стоящую на ногах девушку отмыли и обрезали запутавшиеся волосы, которые расчесать не удалось. А далее запихнули в неудобную непривычно открытую одежду и уложили в каменную комнату с десятками кроватей, на которых уже спали девушки. Чонгук провалилась в сон, даже не думая о том, что ее ждет. Сытый желудок и мягкая постель сделали свое дело, и отправили ее на одну ночь в рай. Она ничего не понимает. Вообще ничего. Эта женщина что-то повторяет ей по слогам уже в десятый раз, но все бестолку. — Да пропустите же, — какая-то девушка расталкивала окружившую новенькую толпу. — Ты кореянка? Чонгук не поверила своим ушам. Над ней стояла девушка, оценивающе разглядывая ее. Очень красивая. — Спасибо, конечно. Но… Чонгук стушевалась. Она сказала вслух? — Откуда ты? — Сначала скажи, где я, — Чонгук недовольно стрельнула в нее глазами. — Как неуважительно! Для тебя я онни, между прочим, дурооочкааа, — девушка показала ей язык. Чонгук уставилась на нее как на душевнобольную. И не она одна. Девушки все как одна закатили глаза, и рядом стоящая тыкнула ее локтем. — Больно, — прозвучало на чужом языке, но потом она повернулась к новоприбывшей опять. — Я Зехра, ну, так называют здесь. А ты? Чонгук настороженно насупилась. — В принципе и неважно, не говори — Зехра оценивающе вглядывалась в лицо Чонгук. — Тебе все равно дадут новое имя. — Мне оно не нужно, — Чонгук сильнее укрылась одеялом. — Где я? Зехра зажмурилась и потерла лоб. — Ты сейчас в доме уважаемого паши Мехмета, в городе Самарканде. Тебе это что-то дает? Чонгук и половины не поняла. Ей стало страшно. Сначала у нее задрожали губы, потом покатилась первая слеза, а затем она завыла как дитя в голос. — Так, хватит, — взрослая женщина, встретившая ее вначале, растолкала любопытных девушек в разные стороны. — За работу живо, все! Зехра, возьмись за нее. Будет и дальше реветь — ударь. — Хорошо, калфа. Девушка залезла в кровать к хныкающей Чонгук и сжала ее в объятьях. — Не бойся, здесь тебе уже ничего не грозит. Здесь тебя не обидят, если будешь слушаться. А спрос не большой. Я буду рядом и помогу, если что. Не плачь, ладно? Чонгук, судорожно вздыхая, заглянула в лицо Зехры. Та смотрела на нее с улыбкой и нежностью. И Чонгук поверила ей. Но оказалось не все так просто. Чонгук кормили, поили, одели, но взамен, ее гоняли как лошадь. Завтрак хозяину дома, топка непонятной для Чонгук бани, уборка. Девушки учились шить, ткать, приходил учитель счета и грамоты. Чонгук сходила с ума и просто делала, куда тыкнут пальцем. — Ох, тебе стоит выучить язык, — Зехра стояла над Чонгук, корпящей над полом бани. — Так что вечером, после ужина садимся читать грамоту. — Нееееет, — девушка застонала. — Онни, не надо. Я буду спать. — Я тебе не дам, пока ты не выучишь «господин, проводите меня к аптеке на другом конце города». Чонгук недовольно насупилась, но Зехра лишь, дернула ее за прядь волос и, подхватив вазон с водой, потащила на улицу. — Как вас зовут? — Чонгук, вертела языком под разными углами, корчила рожи, стараясь правильно выговорить чужие слова. — Ох, не пойдет. Я повторяю, а ты за мной, — Зехра вновь произнесла фразу, а Чонгук просто перекривляла ее. — Эй, а ну хватит! Девушки тыкали друг друга в шутку, сидя на ковре, в свете свечи, окруженные свитками и книгами, пока с соседней кровати не раздалось сонное «шшш». Чонгук затихла, а потом старательно выговорила на персидском: — Как тебя зовут? — а потом добавила — Онни, как твое настоящее имя? — Ким Тэхен. Вот видишь, когда надо можешь и постараться, ленивая Чонгук. Чонгук стало интересно. — А сколько тебе лет? — Нет, скажешь по-персидски, я скажу правду, — Тэхен довольно сложила руки на груди. — Сколько твоей лет? — Чонгук настороженно глянула на Ким. — Я буду старше тебя на два года — Тэхен бегло сказала это на чужом языке, специально, чтобы Чонгук не разобрала, и та взвыла толкая онни. — Ты допустила ошибку! А я не виновата, что ты не стараешься понять. Воду для домашних нужд надо было приносить несколько раз за день. Рано утром девушки, приводили себя в порядок и шли колонной к колодцу в отдаленную, заросшую кустами часть усадьбы их хозяина. Чонгук, придерживая бедром свой немалый кувшин, шла следом за Тэхен, уставившись на ее ноги, пытаясь попадать в ее следы. — Какие же здесь птицы громкие, — в отличие от нее Тэхен смотрела вверх, разглядывая стаю щебечущих красногрудых пташек. — Вот бы тоже с ними. — Что? — Чонгук оторвалась от «важного дела» и подняла голову. — Я сказала, что хочу летать. Чонгук рассмотрела стаю и сказала: — Отец ставил на похожих силки. А потом продавал. Певчие очень ценятся. Тэхен оглянулась на нее, уже замышляя шутку. — Ты дочь охотника, получается? Теперь ясно, почему ты такая дикая. Чон замерла, открыв рот, на секунду застопорив движение за ней, но когда подтолкнули сзади, она посеменила в след улыбающейся ей Тэхен. — Я не дикая! — Вот посмотри, ты даже рычишь! Интересно, а кусаешься? — Тэхен уже в открытую насмехалась. Чонгук, поджав губы, попыталась пнуть ее, но только взметнула юбкой. — Какой страшный зверь! Вот только… — Тэ поудобнее взялась за кувшин. — На волков и тигров ты не похожа. У тебя такой милый носик и зубки! Ты, скорее, крольчонок, чем кто-то с клыками. — Онни! — обидчиво взвизгнула младшая. — Если не перестанешь дразниться, я отгрызу тебе ноги, пока ты будешь спать. — Ахаха, хочешь сказать, что тайком проберешься ко мне в кровать? — Тэхен несдержанно засмеялась, и получила косые взгляды, хотя они и так ее не оставляли никогда. Они затихли и задумались, каждая о своем. — Я маленькая тоже ходила за водой очень часто, — Чонгук отвлеклась от своей обиды и посмотрела на спину Тэ. Она говорила на-корейском, а значит, это предназначалось только ей. — Мы жили в нагорье неподалеку от корейских деревень на самой границе. Мама научила меня говорить. А я потом брата и сестру. И каждый день я ходила за водой, чтобы у них был рис на обед. В горных реках вода очень холодная, ты знаешь. Чонгук смотрела на ее разметавшиеся черные волосы, которые она не особо старалась с утра убирать в прическу. — А потом? Тэ словно вышла из транса и, наконец, оглянулась на Чонгук. — Что «потом»? — Где твои мама, брат, сестра? Тэхен напряглась, делая вид, что вспоминает. — Ммм, наверное, охотятся на кроликов вместе с твоим отцом. И засмеялась. Чонгук почувствовала, как покрывается мурашками от того, насколько ее смех звучал искренне, что пугало. Спустя полгода Чонгук наконец освоила язык, а еще через шесть месяцев уже бегло говорила на нем, давая фору Тэхен. У нее даже появились подруги, с которыми она могла говорить о ерунде. На что Тэхен смотрела своим умным и безэмоциональным взглядом, а в следующую секунду набрасывалась с упреками на Чонгук, играючи дергая ее за ухо. — Не надо было тебя учить, так и знала, что ты бросишь меня, — Тэхен слезливо голосила, имитируя истерику обманутой жены, развлекая собравшихся девушек очередной сценой, — А ведь первое время ты даже боялась без меня выйти в туалет ночью. — Онни, замолчи уже, — Чонгук от ее воя и смеха окруживших их сожительниц, закрывала то уши, то горящее смущением лицо. Тэхен была непонятной для нее с самой их первой встречи. Она с абсолютно серьезным и спокойным лицом вытворяла штуки, которые сводили с ума весь дом. И спустя два года Чонгук так и не смогла выяснить, что происходит у нее в голове. Чонгук вытянулась. В свои семнадцать она стала настоящей красавицей. Волосы отрасли, всегда собраны, чтобы не мешать работе. Лицо не такое круглое, как раньше, но Тэхэн до сих пор хватает ее за щеки и хнычет от переизбытка чувств, что она самый милый кролик на свете. Ее узкая талия и длинные прямые ноги стали предметом зависти соседок. Но Чонгук так и не понимает, что они находят в том, чтобы разглядывать внешность друг друга. Но вот Тэхен красивая. Блестящие глаза, припухлые губы, яркая улыбка, она грациозная и гибкая. Чонгук знала, что в их доме красивее ее нет. Не была бы она еще и такой запутанной. Чон плетет ковер на продажу, выручка от которого маленькими монетками упадет ей на ладонь и отправится в припасенный тканевый кошелек. Она с самых первых пор лелеет мечту вернуться домой и отыскать маму, но с каждым годом сомневается все больше. Здесь ее кормят, одевают, поят. Здесь Тэхен. А там неизвестное. Она бы хотела взять ее с собой и сбежать из этой жаркой страны с ее глупыми законами. Она выглядывает в окно, где Тэхен с тремя другими девушками сидят на скамье и облизывают пальцы. «Видно, опять урвала фиников с кухни» — Чонгук нервно растягивает щеку изнутри языком, отмахиваясь от ревности. — «Могла бы и меня угостить». Она сердито возвращается к ткачеству. Уже успокоившись и полностью сосредоточившись на работе, она дергается, когда в ее щеку тычется лакомство, пачкая ее. — Ну же, кролик, скушай. Тэхен глупо хихикает, продолжая доставать ее. Чонгук лишь вертит носом, ничего не отвечая. — Ты сердишься? — Ким лезет прямо в лицо, словно сможет разглядеть причину в глазах. Чонгук под действием ее огромных любопытных глаз начинает смеяться, отталкивая подругу, но съедает с ее рук финик. — Мне нравится то, что ты делаешь, — Тэ разглядывает из-за спины Чонгук, вернувшейся к работе, ее ковер. — Очень красиво подбираешь цвета, порою мне кажется, мы с тобой этот мир видим по-иному. — Вовсе нет, просто мне нравится гармоничные сочетания, а тебя тянет в яркие краски, — Чонгук перехватывает нить, продевая через другие, и усмехается. — Если я кролик, то ты у нас попугай. — Ах, ты! — Тэхен хватает Чон на манер удушающего захвата и прижимает к себе. — Ты только что назвала свою онни попугаем, живо извинись! — Ахаха, нет Тэхен-а — Чонгук давно перестала называть ее «онни» из-за ее капризов и фокусов. К тому же здесь их разговоры никто не понимал. Тэхен расслабила хватку и зарылась своими красивыми длинными пальцами в черные густые волосы Чонгук. Так они и замерли: одна, сидя за половиной незаконченного ковра, с удовольствием подставляясь под прикосновения, а вторая перебирала ее волосы, обнимая другой рукой. Чонгук почувствовала смущение. Она знала, что лицо Тэхен сейчас абсолютно обычное — непроницаемое и сосредоточенное. Ее же сейчас будет похоже на поле маков. — Все, не мешай мне работать, Тэ, — она вырвалась из ее объятий, сохраняя выдержку. Тэхен засмеялась. — Ты безнадежна. Я так и не смогла тебя воспитать достойно. В тот вечер Чонгук была в группе девушек, собирающих урожай, и они вернулись поздно. В их комнате была толпа. — Что случилось? — слышалось с разных сторон от прибывших домой. Одна девушка вся белая сидела, дрожа и обливаясь слезами. — Матифу продают, — одна девушка раздраженно повернулась к ним, и тут же обняла Матифу. Чонгук огляделась и увидела Тэ. Она была как статуя, не отрывала взгляд от ревущей девушки и круга ее подруг. Чон пошла к ней. — Как такое случилось? Тэхен вышла из оцепенения. — Приехал друг нашего хозяина. И попросил у него на память одну из наложниц. Чонгук помотала головой, не понимая. — Мы же не наложницы. — Все здесь куплены, и с нами могут делать, что захотят. Наложница, служанка, да хоть скотина в хлеву, разницы нет. Жаль ее. Тэхен кивнула в сторону, откуда слышался плач. Чонгук почувствовала, как ком подступает к горлу. Этой ночью не спал никто, а те, что лежали в кроватях просто смотрели в пустоту. Чонгук пыталась справиться с желанием попроситься к Ким в постель, как делала тогда, когда была младше, и победила этот позыв, сказав себе, что большие девочки так себя не ведут. В пору священных праздников все менялось. У всех было приподнятое настроение и все ожидали, когда закончится пост и можно уже будет поесть по-человечески. Калфа, строгая женщина, поэтому рьяно блюла порядок среди девушек. И Тэ сидела, пуская слюни, пока остальные заканчивали с чтением. — Вот бы сейчас пахлавыыы. Девушки, сидевшие поближе захихикали. — Зехра, с таким аппетитом тебя замуж не возьмут. Муж будет бояться, что ты его объешь. Тэхен оглянулась на них со свойственным ей спокойствием. — Я не собираюсь замуж. Я займу у вас всех денег, уеду в столицу, и куплю себе дом, и буду шиковать на ваши деньги, скрываясь от вас до конца жизни. Она как всегда сказала это серьезным тоном, поэтому девушки не сразу засмеялись. — Да и все равно не в аппетите дело. С таким-то лицом муж у тебя появиться не скоро. — С каким «таким»? — Тэ вытянула задумчиво губы вниз. — Ты же на обезьянку похожа с этими ушами, а когда кривляешься особенно! — все прыснули. Кроме Тэхен. Она резко встала и ушла. -Ну вот, ты ее разозлила… — девушки не ожидали, что дойдет до такого. — Довольны? — Чонгук уже в сотый раз наблюдает за подобным исходом. А они ничему не учатся. — Она нам все равно ничего не сделает, — все настороженно глядели на защитницу. — Побесится, побродит и вернется. Чонгук холодно развернулась и сказала. — Я забыла передать, что калфа передала сегодня закончить всю пряжу из хлева. А вы разговариваете попусту. — Чтооо?! Ты врешь! — Тогда иди и переспроси, — Чонгук обернулась уже на выходе и твердо оглядела всех, зная, что никуда они не пойдут спрашивать, чтобы не получить наказание за невнимательность, а всей гурьбой схватят пряжу и начнут работать. Чонгук точно знала, где Тэхен. Все считали ее сумасбродной у себя на уме, временами она казалась совсем без эмоциональной и беспечной. Девушки всегда шушукались, что Тэ больше похожа на куклу, чем на живого человека. Они не знали, что Ким мягче, чем воск, и каждый раз тяжело переживает обиды. К слову, почему Чонгук не обращается к ней должным образом, потому что знает, какая она нытик и нюня, и весь образ старший сестры, который первое время был с ней, со временем треснул и исчез. Вот и сейчас сидит на выжженной солнцем траве и размазывает слезы по своему опухшему лицу. — Мне так и придется всегда ходить, искать тебя? Тэхен подняла на нее мокрое лицо и улыбнулась — Надеюсь, да. Чонгук села напротив нее, подобрав юбку. Тэ не поднимала головы, изредка подрагивая, испуская новую порцию слез. Чонгук вздохнула, огляделась и поняла, что иначе никак, взяла ее лицо в ладони. — Тебя, правда, можно задеть такими простыми словами? Тэ подняла свои до невозможности красивые заплаканные глаза, и Чонгук точно знала, что даже зареванная, с красным лицом, и хлюпающим носом, она будет красивой. Как любила повторять про себя Чон: Тэхен настолько красива, насколько безобразен мир людей. Вслух она ей такое не скажет, конечно, но знает это точно. Единственное, эти мысли пугали ее саму. — Мои уши, правда, так сильно торчат? — Нет, — Чонгук серьезно смотрит ей в глаза — Они висят. Тишина, а затем беззвучный смех Тэхен, который сначала настораживает Чонгук, а потом она и сама присоединяется. Они стукаются лбами, так и, замирая, продолжая хохотать. — Пойдем, прогуляемся немного. А вернемся, тебя ждет подарок. Тэхен поднялась, отряхивая платье. — Какой? — Увидишь, — девушка ехидно заулыбалась. Через несколько часов на них глядели злые лица потных соседок, столпившихся вокруг пудов переделанной пряжи, под заливистый смех Тэхен. — Кажется, я перепутала, — Чонгук почесала затылок и сложила ладони перед собой, извиняясь. — Калфа говорила перепрясть все к концу недели, а не к концу дня. Скрипя зубами никто не рискнул высказать Чонгук в лицо свое недовольство, поэтому они ограничились лишь бубнежом и просьбами быть внимательней. Тэхен была на седьмом небе, и на радостях чмокнула Чонгук в щеку, убежав доставать остальных. Чонгук не сделала ничего особенного. Не считая того, что потерла место, к которому прикасались пухлые губы, и почувствовала, как внутри екает сердце. У хозяина вновь родился сын. Он был в своем главном доме, но это не значило, что праздник обойдет Самарканд стороной. Торжество было через два дня, и все готовились не покладая рук. Хозяина не будет, но это не значит, что слуги не воздадут благодать небесам, и не отметят рождение очередного наследника с размахом. Девушкам не терпелось устроить праздник. Калфа и остальные старшие служанки и повара, присоединятся к ним, что немного их сковывало, но они точно знали, что натанцуются под музыку приглашенных музыкантов всласть. Чонгук плюхнулась на кровать к Тэхен вечером накануне праздника. — Тэхен-а, ты уберешь мне завтра волосы? Тэ хитро посмотрела на нее. — Хочешь, чтобы они лежали как у меня? А что мне за это будет? Чонгук задумалась. — Я могу дать тебе свой браслет, что сплела. — Договорились, — Тэ вскинула в воздух руки и притянула к себе Чонгук для объятий. — Хватит вам устраивать брачное ложе, — соседка Тэ терпеть не могла постоянные визги с их стороны. — Идите спать. — Ты думаешь, мы при тебе будем миловаться, даже не рассчитывай, Гюйсах, — Тэхен плотнее прижала возмущающуюся Чонгук к груди, словно свою игрушку. — Лучше меньше слушай любовные истории от кухарок. — Нет, действительно, женись уже на ней, раз жить друг без друга не можете, — Гюйсах, накрылась одеялом, всем видом показывая, что разговор окончен. — И женюсь, поняла, — Тэ вытянулась, сидя на кровати, заглядывая в кокон соседнего одеяла, забыв про шею Чонгук, которую она пережимала подмышкой. — И на свадьбу тебя позовем. А ты не придешь, потому что сама не замужем! — Да хватит уже! — Чонгук выбралась, наконец, и потише зашипела в лицо Тэхен. — Что ты говоришь такое? — Это не я, а она говорит, — Ким обиженно надула губы, и Чонгук слишком уж засмотрелась на них, и через секунду резко вырвалась из объятий. — Чонгук? Тэ осталась озадаченно сидеть, пытаясь тихонько дозваться до противоположной стены, где укрывшись и отвернувшись от нее, лежала и игнорировала соленые влажные полосы на лице Чонгук. Утром она не хотела говорить с ней. Тэ пыталась привлечь ее внимание, но та упорно игнорировала ее, выполняя работу с угрюмым лицом. Она и сама не понимала, почему так себя ведет. Она внезапно почувствовала горечь обиды, не осознавая в чем причина. Тэхен бросила попытки растормошить Чон, и взялась за свои дела: изредка работала и помогала, все остальное время чудила с другими девушками, что бесило Чонгук еще больше. Вечер подкрался незаметно. Женский зал был украшен, и все кушанья были расставлены в центре комнаты. Девушки худо-бедно обвешались всеми украшениями, которые у них были, и помогали наряжаться друг другу. Чонгук зло чесала волосы гребнем, и, в конце концов, махнула рукой, заплела косу потуже. Все танцевали и шумели. К калфе заглянули соседки, поэтому она не обращала внимания на девушек, позволяя им развлекаться. Лишь изредка она кидала недовольные взгляды в их сторону. На периферии всеобщего веселья Чонгук сидела на своей подушке с краю и пожевывала сладкую лепешку. Она глядела краем глаза, как Тэхен то кружится в танце с парой девушек, плавно вращая руками, то сидит в компании и угощает всех виноградом, то играет в игры и заливисто смеется. Чонгук впадала в уныние все больше и больше, когда ее вытянула другая соседка танцевать. Ее кровь разгорячилась, и музыка смогла поднять ей настрой. Она бросила взгляд в очередной раз на место, где сидела Тэхен, и не увидела ее. Пожав мысленно плечами, она вернулась к еде и другим девушкам. Тэ все не было. Калфа отправила часть девушек на кухню, отнести пустые блюда и кувшины, и Чонгук оказалась в их числе. Задумавшись и отбившись от общей группы, она испугалась, когда цепкие пальцы схватили ее за руку, и потрясли в разные стороны. Над ухом тихонько захихикали. — Тэхен-а, не хватай меня так, я могла все разбить, — Чонгук освободилась и получше обхватила подносы. Ее взгляд скользнул по глупо улыбающемуся лицу Тэ, которое было слишком уж красным. — Я тебе такое расскажу сейчас! Рассказать она не успела, так как ее ноги подогнулись, и она всем весом оперлась на Чон. Та ели-ели успела подхватить ее, испачкав платье грязным подносом, и вовремя успела спустить его на пол между их прижавшимися телами. От Тэ странно пахло, да и дышала она с трудом. — Мы были на кухне, — следом она прыснула, повиснув на Чонгук, как мартышка на дереве. — А там встретили Сайдах-пашу и Абрам-пашу. Они дали нам попробовать свою красную воду. Она разразилась наиглупейшим беспричинным смехом, и Чонгук взмолилась, чтобы это никто не услышал. — Тэхен, вы пили вино? — Да! — она заговорщицки уставилась в глаза Чонгук, — Да, вино! Представляешь! Чонгук не могла заставить ее стоять ровно, и начинала нервничать все больше, озираясь по сторонам. Если их увидят, проблемы будут колоссальные. — Тэ, послушай меня. Тэхен! — Чонгук с дрожью в голосе обхватила ладонями мягкое и красное лицо Тэхен, стараясь увидеть в глазах отклик, но та лишь хлопала пересохшими губами, как рыба. «Все плохо. Не знаю, что делать. Наверное, надо на улицу, пока ей не станет лучше. Но даже если не поможет, по крайней мере, спрячу ее» — подумала Чонгук и поволокла еле передвигающую ногами Тэ, которая норовила что-нибудь да выкрикнуть, и Чон закрывала ей рот своей ладонью. Та лишь довольно смеялась, пропуская тихий смех сквозь пальцы подруги. Тэхен плюхнулась на траву и вновь затряслась от смеха, в то время как Чон настороженно и нервно оглядывалась по сторонам в надежде, что их никто не видел. В окружении зеленых кустов и невысоких деревьев в темную летнюю ночь их было не различить из окон дома. — Садись, — Тэхен похлопала по земле рядом с собой. Чонгук разочарованно расправила свою грязную юбку и, вздохнув, села к Тэхен. — Ты еще сердишься на меня? — та заглянула чуть ли не в душу своими черными блестящими глазами. У подруги перехватило дыхание, и она отвернулась, делая вид, что разглядывает фонарь на стене дома. — Я не сержусь, — сказала Чонгук. Тэ заулыбалась и притянулась к ней поближе. — Прости, надо было взять тебя с собой. Ты бываешь очень холодной, ты знала. Чонгук посмотрела на ее профиль, взвешивая ее слова, и отвечать не торопилась. — Я рада, что ты у меня есть. Надеюсь, ты не убежишь от меня в лес к стае кроликов. Чонгук поперхнулась от возмущения под тихое хихиканье Тэхен. — А ты, я надеюсь, больше не будешь пить вино, как какой-то бродяга. — Чтооо? — Тэ поныла — Я не пьяна настолько. — Но пахнет от тебя как раз-таки настолько, — Чонгук легонько толкнула Ким и уже заулыбалась от своей шутки. — Врешь ты все, — Тэ толкнула ее в ответ, но Чонгук никогда не уступала, когда ей бросали вызов. Она так сильно приложила Тэ, что та завалилась на бок, тихонько посмеиваясь, явно получая расслабленное удовольствие, и разлеглась на спине, раскидывая руки в стороны. — Вино не вкусное. Кислое, и от запаха режет в носу, — Тэ тихонько говорила своим глубоким голосом, а Чонгук любовалась ею, раскинувшейся на еще горячей земле, которая никогда не остывает от дневного жара. Ей было тепло внутри, она снова рядом с Тэхен. — Все такое глупое и смешное, — лицо Тэ на момент, как обычно бывает, стало серьезным и грустным. Чонгук показалось, что в ее глазах блеснули слезы, но она даже спросить не успела, как девушка подалась вперед и заключила ее в объятьях. — Я так тебя люблю, — Чон еле расслышала сжеванные слова, прозвучавшие в кожу ее шеи. — Ты чего? — Тэ сидела вполоборота и тянула Чонгук к земле, ей было неудобно и тяжело, уже не говоря о том, как смущенно она себя почувствовала, беспокоясь, что ее сердце слышно за версту. — Тэхен-а, я упаду. На тебя! Чон показалось, что она услышала «падай», но возможно, это был шелест ветра, под который она рухнула на подругу, а та, вцепившись в нее мертвой хваткой, зафиксировала на себе в цепких объятьях. Чонгук старалась вырваться, ощутив под собой теплое и трепетное тело. Краска вмиг промчалась по ее коже, и она просто запаниковала. — Тэ отпусти. Отпусти меня! — Нет, — голос был слабый, и стало ясно, что девушка хнычет. — Не уходи. — Я не уйду никуда. Айщ, да отпусти же. — Чонгук смогла оторвать свой корпус от Тэ и теперь восседала на ней, держа ее руки перед собой, чтобы она не вцепилась в нее снова. — Опять ревешь, — она просто произнесла, констатируя открывшийся вид на покрасневший нос и влажные блестящие глаза, слезы из которых еще не брызнули. Тэ хотела улыбнуться, но получилось из ряда вон плохо. — Что мне сделать, чтобы ты не плакала больше? — Чон произнесла это буднично, как говорила всегда, когда Тэ просыпалась в слезах и поту после ночного кошмара. Но внутри сейчас она нервничала. Так близко, и сердце с ума сходит, будто она влюблена в нее. Словно пощечина. — Поцелуй меня, — Тэ произнесла это и сама не поняла, кажется до конца. Один лишь вид красной, растрепанной и дерганной Чонгук сводил с ума. Словно кролик в силках, не сдается до последнего. Чон оторопела от просьбы, но это было где-то на задворках ее сознания, где и был сейчас весь здравый смысл. Единственное, что ей сейчас хотелось, это не бояться и сделать то, о чем ее попросила ее онни. Тэ постоянно выкидывала такие штучки. Чонгук постоянно отталкивала ее и стыдливо косилась на окружающих, которые не понимали выходки Ким. Но сейчас это не шутка. Чон чувствовала это. И она была готова ошеломить Тэхен своей новой неожиданной для них обеих реакцией. Теплые мягкие губы накрыли чужие, сухие с кислым привкусом недавно испитого вина. Руки обхватили горячее тело напротив, закрывая от всего мира словно в капкане, оно не сопротивлялось, застыв как испуганная жертва. Ткань платьев смешалась, и было не различить, где кончается свое и начинается чужое. Чонгук слышала свой внутренний крик в голове, пока неуклюже сжимала своими губами губы обалделой Тэ, которая даже глаза не удосужилась закрыть. Девушка красная как спелая вишня оторвалась от подруги, резко отдернув руки, впуская между ними такой чужой воздух, и отсела на расстоянии вытянутой руки. Тишину между ними нарушали лишь песни, звучащие из лабиринта дома, где еще вовсю гуляли. — Сейчас, это? — Тэ уставилась в пустоту. Ее несчастный вид «вот-вот заплачу» просто исчез, словно и не было. Чонгук затряслась. Было стыдно. Она почувствовала, что сама сейчас заплачет. Она уже готовилась бежать, как Тэ схватила ее, сжимая в объятиях. — Кролики совсем не умеют целоваться, — Тэ засмеялась, раскачиваясь вместе с закрывшей ладонями лицо Чонгук и стонавшей от безысходности. — Как это тебе только в голову такое пришло. — Заткнись, — Чонгук выла в свои руки. — Ты сама попросила! — Я попросила поцеловать меня, а не стукнуть по губам губами. Вот так. — Тэ невесомо повернула одними пальцами послушную голову Чонгук к себе и поцеловала. Мягко, настойчиво со скрываемой жадностью. Чон прикрыла глаза, наблюдая, как Тэ закрывает свои. Дрожь и трепет внутри сменились удовольствием. Словно она прошла пустыню и, наконец, припала к источнику. Тэ игриво посасывала то нижнюю, то верхнюю ее губу, добавляя язык. Чонгук внутренне возмущалась такой вседозволенности, но млела и позволяла ей все. Оторвались они друг от друга, словно вечность спустя, запыхавшиеся. — Откуда? — Чон чувствовала, что еще чуть-чуть и ее лицо расплавится от жара ее крови, — Откуда ты знаешь как? Тэ облизывалась. — Этому не учатся. Ты просто следуешь чутью. А твое, я вижу, нас подводит. Ай! Чонгук влепила по ее плечу, совсем беспощадно. — Огх, и доведешь же ты меня. Тэхен скрючила болезненную физиономию и потерла плечо, наблюдая, как Чонгук встает с земли. — Уже довела. Чон глянула вниз, где довольная разлеглась ее сердобольная подруга, красивая, с разбросанными по земле уже давно распущенными волосами, и еще нагло и соблазнительно смотрящая на нее с поволокой. — Вставай живо. Пройдем тихо и ляжем спать, — Чонгук протянула ей руку и, когда получила это совершенство, дернула на себя. — Конечно, веди меня. — Тэ позволила себя поднять, и в плотную прижалась к Чонгук, заглядывая сверху вниз прямо ей в глаза. Это уже совсем не похоже на обычные ее шутки. Чонгук, внутри смутившаяся и негодующая, стойко выдержала ее близость, уверенно и дерзко отвечая на ее взгляд. -Мы пойдем? Или ты так и будешь липнуть ко мне? — Чон старалась сделать голос тише и уверенней. Тэ облизнула губы, не обрывая их контакт. Эта игра не затянулась надолго, потому как, Чонгук рывком развернула Тэхен в сторону дома, после попытки той переместить свои руки непозволительно ниже на теле подруги. Они сумели пройти незамеченными, а в комнате уже посапывала пара девушек, утомленных гуляниями. Чонгук старалась быстрее сбросить одежду, чтобы натянуть на себя ночное и шустро убраться в кровать, чтобы не ощущать на себе взгляд Тэ, который был словно мед, вязкий и тягучий. — Спокойной ночи. — она отвернулась от нее, еще стоящей и меняющей платье, и натянула одеяло повыше. Спустя несколько мгновений за спиной раздалось: — Чонгук-и. Чонгук сморщилась. Она догадывалась, что так просто все не закончится, и как раньше уже не будет. — Чонгук-и, — Чон почувствовала руку Тэ на своем плече, и ее всю передернуло. — Мне страшно и холодно, я хочу спать с тобой. — Тебе не страшно, и тебе не холодно. Ложись уже спать. — Мне будет страшно и холодно. — Тэ без спроса сунулась под одеяло к Чонгук, и та издала непередаваемый вопль. — Да замолчите вы! — соседка оторвала свое сонное лицо от подушки и слеповато уставилась в их сторону. Чонгук хотелось выпинать Тэхен, но та обвила ее руками и ногами, зарываясь носом в место под линией роста волос на шее. — Уходи, — Чон жалобно завыла. — Дай поспать с тобой, хотя бы немного, — Тэ прижалась к ней еще ближе, хотя куда ближе то. — Не бойся меня. — С чего мне тебя бояться? — Тогда ничего не бойся, — Тэхен задумчиво зашептала ей в плечо, обнимая со спины. Чон замерла и, помучавшись с минуту, расслабилась в чужих объятиях, перестав ругаться на свой громкий пульс, и позволила рукам засыпающей Тэ гулять по ее телу. Чон перестала дергаться. Как и думать, видимо. Тэхен наглым образом играла с ней, стреляя глазами и соблазняя как умелая женщина, но через секунду корчила рожу или вместо двусмысленных слов шептала ей их дружескую глупую шутку. И Чонгук просто надоело. В ответ Тэхен стали доставаться жаркие объятия, хлесткие фразы и откровенный флирт. Все не заметили, как смущающаяся и огрызающаяся на любые поползновения Чонгук испортилась и влилась в глупые затеи Тэхен. Она сама-то поняла, когда они, дергая друг друга за волосы и щекоча, сцепились в саду вместо того, чтобы собирать апельсины. Смеющаяся Тэ притянула ее к себе, потираясь лбами, и Чонгук снова ее поцеловала, даже не проверив, есть ли кто рядом. Старалась сделать правильно, как подсказывала интуиция, как в прошлый раз делала Ким. И у нее получилось. Она не видела такую разморенную и мягкую Тэхен еще ни разу, и после та вновь притянула Чонгук к своим губам. И так опираясь на ствол дерева, они забыли обо всем. Чонгук задорно смеялась, наблюдая, как две девушки щелкают друг друга по носу, играя в игру по типу коробочек, в которую она играла с мальчишками в детстве. Она сидела за своим рабочим местом и перекидывала нити очередного ковра на продажу. Она хотела купить Тэхен какое-нибудь украшение: кулон или заколку, так как приближался ее день рождения, который они сами выбрали, потому что Тэ забыла, в какой день родилась. На прошлой неделе Ким приволокла Чонгук не пойми откуда браслет из холодного черного камня, подруга долго допрашивала ее, не украла ли его та. На что Тэхен, обидевшись, сжала ее щеки и поцеловала, объясняя, что это были ее деньги, и вовсе он не дорогой. Поэтому Чонгук упорно уговаривала себя отдать половину суммы, что накопилась за все время, на подарок Тэхен. Порою она ловила себя на мысли, что уже не хочет возвращаться домой, да и стала она уже забывать лицо своей матери, голос отца. Она думала лишь о том, как ей хорошо с Ким, и уходить от нее, куда-либо казалось ей невозможным. Чонгук готова была прожить так всю свою жизнь, с ней здесь. За окном было темно. Девушки строго сидели в своей комнате большую часть времени, потому как хозяин вместе со своими гостями прибывал в самаркандском имении, и женская прислуга лишь мозолила глаза. Их вызывали вечером только накрыть стол, а после убрать с него. Все девушки дождаться не могли, пока гости разъедутся, чтобы можно было дышать спокойнее. Все уже сидели в своей комнате, когда калфа торопливо просеменила к ним. — Где Зехра? Все оглянулись. Тэ и в самом деле не было. Внутри Чонгук что-то сделало петлю в воздухе, а затем ухнуло вниз. — Была со всеми, — одна из девушек оглядела лица собравшихся. — Зачем она? — Ты еще у меня поспрашивай, что тебе знать не положено! — как обычно получив едкое замечание, соседка сникла и сжала губы. Калфа ушла, оставив всех напуганными, особенно Чонгук. — Пойдешь ее искать? — одна из новеньких робко тронула Чонгук за закатанный рукав. Та лишь кивнула и собралась обыскать дом. Но Тэ нигде не было. В саду тоже, даже на ее излюбленном месте, откуда Чонгук всегда вытаскивала ее, не было никого. Ее охватывала паника, а мозг с сумасшедшей скоростью прокручивал возможные ситуации. Пока она не услышала тихий скулеж со стороны конюшни. Если бы у нее не было чуткого слуха привитого за время детства в лесу, вряд ли бы она услышала и долю того звука. Чонгук кинулась в ту сторону, чтобы достигнув места, застыть в ужасе, но уже через секунду мчаться к Тэ. Черная лужа, поодаль сидит она, в разорванном платье, вся растрепанная словно птенец, выпавший из гнезда. Вблизи в нос Чонгук ударяет давно забытый запах, заставляющий волосы встать дыбом. Запах человеческой крови. — Тэхен-а, что случилось? Что ты тут делаешь? — Чонгук обхватывает ее плечи, пытаясь вывести из ступора. Лицо Тэхен ничего не выражает. Она холодно без единой эмоции смотрит в сторону, куда следом направляет свой взгляд Чонгук и ее пробивает дрожь. Тело. Мужской кафтан, огромный живот, лица к счастью с этого угла не видно, но Чонгук и не надо ничего, чтобы понять, что он не двигается и даже не дышит. -Что случилось? — она не узнает свой севший голос. Тэ молчит. И продолжает смотреть в пустоту. — Онни! — Чонгук отворачивает Тэхен и смотрит в ее глаза с расширенными зрачками. — Что с тобой случилось? Тэ словно слепая трогает лицо младшей подруги, теребя за щеки, будто это ее надо привести в чувство. — Я не знаю. Чонгук отрывисто вздыхает и берет руки Тэ в свои, прижимая к ее груди, чувствуя, как там сердце Тэхен разрывается от стука. — Еще раз, что здесь случилось? Тэ опять старается повернуться в сторону мужчины, но Чонгук хватает ее голову и не дает ей этого сделать. — Объясняй и не смотри туда. И тут Тэ приходит в себя, начиная судорожно хватать воздух губами, пока слезы текут по ее щекам из огромных глаз, наполненных ужасом. — Я шла по саду за кувшином, который забыла у источника. Я не дошла. Этот окликнул меня. Я почему-то побежала. Он не мог догнать меня. Но я забежала в конюшню, думая, что он не видел, а я спрячусь и пережду. Но он увидел… Тэ всхлипнула, теряя нить рассказа. — Что дальше, — Чонгук настойчиво сдавила ее плечи. — Я… он… он зашел, перекрыв мне выход. У меня как будто язык вырвали. Я пыталась обогнуть его, но он вцепился в руку, потом и целиком меня смял. Кинул на землю. Говорил что-то… чтобы я молчала и слушалась, или будет больно. Чонгук-и, — Тэ ошалело посмотрела на нее, и от ее взгляда, да и от осознания того, что произошло, Чонгук стало жутко. — Я так испугалась. Мне было страшно. Очень страшно. И я решила сделать так, как он скажет, но… Тэ зажмурилась, сжав зубы, таким образом подавляя рвущийся из груди рев. -Я вцепилась в его шею, когда он был на мне, руками думала задушить его, и все равно, что будет. Неважно. Но он такой сильный, ударил меня головой о землю. Несколько раз. А я подогнула ноги и оттолкнула его со всей силы, что он даже отлетел. Прямо на инструменты. Чонгук стало ясно, откуда кровь. Она косилась на тело мужчины, пока Тэ содрогалась от очередных всхлипов. — Я испугалась, и просто смотрела, как он кричал. Так сильно. Потом как-то… отцепился от торчащего лезвия из столба и опустился на землю, прополз немного и все. Что-то булькало, не знаю, я сидела тут, я встать не могла. Тэ что-то несла, пока Чонгук принимала за всех них решение. Она была удивлена, насколько ее рассудок стал холодным. — Давай, вставай, — она потянула Тэ на себя, поднимая обеих. — Я иду в дом, беру вещи, не твои, а свои, понятно, а ты ждешь на нашем месте. Смотри на меня. Ты поняла? — Что? Нет, мне нужно с тобой, если кто-то заметит, что меня нет… Чонгук оборвала ее. — Не заметит. Этого пса так и оставим, а сейчас пошли, давай же. Чудом ей удалось заставить дрожащую девушку сделать шаги, и все же пришлось самой довести ее до их места. — Жди меня, я сейчас буду. — Чонгук… — Жди! Чонгук бежала быстрее леопарда. В доме было тихо, но внутри ее колотило. Никто ей ничего не сказал, пока она собирала вещи. Она взяла пару своих одежд, накидку на голову, платок потеплее, и все свои деньги. Она грустно усмехнулась. «Прости, Тэхен-а, я подарю тебе красивый подарок в следующий раз». На выходе ей перегородила дорогу старшая из них. — Ты куда это? — Чонгук хотела впиться ей в горло, но тут раздался он. Женский высокий крик и калфа уже бежала к ним. — Чертовку убьют! Девочку нашу! Чонгук и представить не могла, что та умеет плакать, а когда до нее дошло примерно, о чем она, ее рот поневоле сам что-то зашептал беззвучно. — Чего встали! Всем в комнату! Напуганные девушки сбились в круг и одна их них все же окликнула взрослую женщину. — Калфа, что случилось? Женщина растрепанная с красными глазами посмотрела на них, и никто никогда не замечал в ее лице то материнское, но сейчас оно вылезло наружу напуганное и сломленное. — Зехра гостя прирезала. Раздались охи и кто-то заплакал. Чонгук показалось, ее сердце вот-вот вскипит. — Зачем? — Какая разница?! Всем быть в комнате! — калфа за шею затолкала в комнату очередную девушку, отставшую от всех и последнюю входящую в комнату. — Что теперь будет? — кто-то пискнул из круга. — Хозяин в бешенстве. Скорее всего, ее передадут семье гостя или казнят прямо здесь. Тут ноги Чонгук сами сорвались с места и пронесли ее мимо рук женщины, пытавшейся ее поймать, по ступеням налево, затем направо, мимо кухни через большую залу, прямо к выходу. Она словно оглохла. Не слышала толпу мужчин, что стояла на крыльце и пыталась остановить ее. Ее хватали за руки, за волосы, за платье, но удержать ее было невозможно. Она бежала галопом обратно туда, где видела ее в последний раз. «Хоть бы не нашли, хоть бы не нашли!» — носилось в голове призраком. Ее легкие горели огнем, а ноги болели так, словно их завалило камнями. Вот она, маленькая поляна, Тэхен, мужчины вокруг нее, один слишком, непозволительно близко. Она почему-то удерживает его руку возле своей груди, вся белая как луна. Все стихли и ждут чего-то. А потом Чонгук видит блеск металла, и замечает торчащую рукоять длинного кинжала, который засажен по самое основание и выпирает из груди Тэ. Ее лицо синевато-белое, плотно сжатые губы, чтобы хоть как-то перенести боль, а затем падение. Мужчина удержал ее тело, заботливо вынимая кинжал, любовно вытирая его о платье девушки и марая ее. Затем он отпускает Ким, и та плашмя, словно подбитая птица на охоте, падает навзничь. Чонгук умирает в тот момент. Она кричит и срывается с места, но ее хватают под руки и волокут прочь от ее Тэхен. Любимой онни, лучшей подруги, ее ангела. Чонгук расталкивает всех и вырывается, совладав с тремя мужчинами, несется к их месту, где они смеялись, плакали, мирились, туда, где сейчас остывает Тэхен. Чонгук так больно, она даже не осознает насколько. Она еще верит, что Тэ сейчас встанет, отряхнется, по-глупому засмеется, попросит дать ей руку, скажет, что опять потеряла туфли. Она встанет. — Вставай! Вставай! Чонгук разлепляет слипшиеся глаза. Все ее лицо мокрое, даже воротник ночной рубашки. — Хватит выть! — ее старший брат раздраженно смотрит на нее, стоя возле ее стола, доставая свои наушники, которые Чонгук вчера одолжила у него на вечер. — Что ты разревелась, будто оппа из n-группы сказал, что женится! Чон сидела в кровати, пытаясь разлепить воспаленные глаза. Сердце бешено стучало, пальцы подрагивали. Секунда, и она чувствует, как ее накрывает истерика. Старший ошарашенно пялится на нее и лишь потом зовет мать. Мама Чонгук обнимает ее, спрашивает, что ей приснилось, но такое она даже вслух не хочет рассказывать. Мама целует ее в мокрую щеку, дает знак брату, чтобы он уходил, и спустя десяток минут Чон берет себя в руки, забываясь в теплых, ласковых объятьях. — Все хорошо? Сон плохой? — Ужасный, — Чонгук разобралась, где реальность и плюхнулась обратно на подушку, потирая глаза, стоило маме подняться. — Нечего сидеть ночами за компьютером! — Я не… — мама перебила явную ложь Чонгук. — Я прекрасно видела свет из твоей комнаты, так что, даже не думай, что наплетешь мне ерунду. Чонгук неохотно выбралась из кровати, примерно вспоминая, что сейчас последний месяц каникул, и торопиться ей в принципе некуда. Пока не видит в розовом календаре с Куки на стене обведенное сегодня, со следами ее блеска для губ, после того, как она незаметно поцеловала бумагу в этом месте. Тэхен приезжает сегодня. В восемь утра. Сейчас? Чонгук хватает телефон. — Одиннадцать, твою мать! Снизу слышится мамин голос: — Не выражайся! Она запихивает себя в летний джинсовый комбинезон, думая, что можно было и понаряднее, но и так сойдет. Макияж не нужен. На супер скорости она расчесала свои густые волосы до плеч, и уже на выходе из комнаты схватила блеск для губ, швыряя в рюкзачок. — А позавтракать? — Обойдусь! — Чонгук знала, что они зайдут с Тэ в их любимое кафе и там подкрепятся рисовыми пирожками. В этот раз она не даст той заплатить за себя. Они не виделись около четырех месяцев. Тэ поступила в университет в Сеуле, и Чонгук до сих пор стыдно за ту истерику, что она устроила на вокзале, залив ей слезами всю ветровку. Все их друзья тогда были удивлены такой чуткостью лучшей подруги, а на деле даже не догадывались, что видят разлуку влюбленных. Чонгук чувствовала, что краснеет, пока летит мимо их любимого сквера, в котором они валялись в траве по весне и делали домашнее задание. Где целовались поздними вечерами, чтобы никто не увидел их. Ее душа поет, ведь она, наконец, снова обнимет свою любимую девушку. Страшно, трепетно и радостно. Коктейль эмоций не давал ей идти спокойно, и уже возле дома ее родителей она замерла собираясь. Тут-то ей захотелось разглядеть себя в камере телефона получше, чтобы быть уверенной, что она выглядит хорошо. — Ммм, что за влюбленная школьница застряла перед моим домом? Чонгук чуть не выронила телефон, вовремя вцепившись в него, испустив душу. Тэхен осветлила волосы. Смотрит с крыльца, еще не выйдя за невысокую каменную ограду, увитую декоративным плющом, улыбается так сильно, что глаз совсем не видно, и улыбка вот-вот треснет. И Чонгук кажется, что в мире стало светлее. Ее прошибает. Она плачет, вспоминая ужас, который ей приснился, ту Тэхен, которую она не спасла. И когда напуганная такой реакцией Ким обнимает ее, девушка вцепляется в нее мертвой хваткой, утыкаясь той в плечо. — Ты чего? Так не рада меня видеть? — Тэ шутит, но голос встревожен. — Дура! — Чонгук жмется сильнее. — Больно, раздавишь меня! — Тэхен не вырывается, но делает попытки пощекотать подругу, чтобы та дала ей воздуха. — Что случилось? Чонгук поджимает губы. Рассказывать такое ей не хочется, но она решается, и девушки отдыхают, сидя в беседке во дворе Ким, и разговаривают. — Так, по порядку! Ты ждала очень сегодняшнего дня, а вчера не могла заснуть, поэтому села смотреть историческую дораму, и заснула в два часа ночи. Потом тебе приснился чудный сон… — Страшный! — Чонгук недовольно поправила Тэхен, которая гладила ее колено, чтобы успокоить, но эффект это производило абсолютно противоположный. Обнаженная кожа бедра словно горела от касаний ее длинных пальцев. — Хорошо, страшный сон, — летний ветерок распушил волосы Чонгук, и Тэ прервалась, чтобы почувствовать, как вкусно они пахнут шампунем. — Страшный сон, в котором я погибаю, так? И? — Что значит «и»? — Чонгук вцепилась ногтями в ногу Тэхен и напряженно заглянула в ее спокойное лицо. — Это было очень реалистично! Чтобы ты сделала, если бы такое тебе приснилось? — Мне снилось, — Тэхен хладнокровно смотрит в ответ. — Мне часто снятся такие сны, где кто-то умирает. Больно. Я плачу полночи, да ты и сама меня успокаивала. Это правда. Каждый такой раз Тэ звонила Чонгук и хлюпала носом, пока та убеждала, что все будет хорошо, что ночь закончится, и она еще сможет уснуть. — Я просто под впечатлением, — Чон уставилась в пол, разглядывая свои босоножки и тёмно-фиолетовый лак на ногтях. — Как насчет новых? — Тэ, глупо хихикнув, подхватила пальцами подбородок Чонгук и притянула к себе для поцелуя.