Ноктюрн

      По обе стороны океана таверны были совершенно одинаковы. Пожалуй, это было единственным, что примиряло Кинселя с холодным и неприветливым краем Западного континента. Он толкнул дверь и привычно прижал уши к голове, гася обилие громких звуков. Слишком громких даже для таверны. Низкий гул отозвался вибрацией в кончиках пальцев, и эльф повернул голову, безошибочно вычленяя диссонанс — звуки, выбивающиеся из привычного трактирного шума.       — И-и а-абрекли сто-я-ять прям на кра-аю-ю обрыва-а,       Шоб никакая тать на мост их не ступила-а-а-а! — прочувственный голос позорно сломался на особо высокой ноте, но оплошность тут же перекрыл басовитый гул струн. Кинсель моргнул, потер на всякий случай кончик уха и моргнул еще раз: за долгую жизнь он видел множество самых разных бардов, менестрелей, фокусников и прочих личностей, пытающихся блеснуть несуществующими талантами и вытрясти деньги из зевак. Чего стоил только тот тип, что разбивал грудью кирпичи. Но даже на их фоне юноша в нелепой шляпе, восседающий на барной стойке, выглядел весьма впечатляюще. Хотя бы тем, что в отличие от многих своих коллег трепетно обнимал гриф какой-то скрипки-переростка.       — Да заткнись ты! Такую песню испоганил! — кто-то из завсегдатаев оторвал лоб от столешницы и метнул в певца пивную кружку. Кружка была пустой, а ее содержимое, плескавшееся в желудке поборника высокого искусства, изрядно сказалось на меткости. Кинсель перехватил кружку почти у самого своего носа и поставил ее на стойку, знаком попросив хозяйку наполнить.       — О, право, не стоило — он все равно не попал бы, — тут же донеслось со стойки. — Но благодарю, в наше время так мало ценителей истинной музыки. Я Сеймар, кстати. Сеймар Иволга, королевский бард! — сказано это было так, что Кинсель даже повернулся, на мгновение оставив без внимания кружку с пивом: но ни со второго, ни с первого взгляда Сеймар на «королевского барда» не тянул.       — Козодой он королевский, а не иволга! — мгновенно отреагировал зал. Бард надменно вздернул подбородок и провел смычком по струнам, извлекая препротивнейшую трель, будто передразнивал. Кинсель тихо вздохнул, любуясь начищенным дном в миг опустевшей кружки. И все же пиликанье над ухом раздражало неимоверно.       — А вы слышали хоть, как иволга кричит? — он полуобернулся в зал, про себя радуясь наступившей тишине: народ предчувствовал развлечение. — Кошке хвост прищеми — оно и будет.       Зал в ответ грохнул таким хохотом, что Кинсель тут же пожалел о невовремя проснувшемся чувстве юмора: тихий рык разобиженного барда потонул в шуме, и эльф едва успел отпрыгнуть от опускающегося на его голову инструмента. Теперь бард стоял на стойке с самым воинственным видом и напоминал скорее боевого мага на дежурстве, чем служителя искусства. Только что развевающегося плаща за спиной не хватало.       — Я вас научу искусство ценить! — Сеймар взмахнул смычком, окончательно утверждая сходство с героем классической баллады.       Дожидаться продолжения представления Кинсель не стал: подхватил вторую кружку с пивом и ретировался под шумок на свежий воздух. Караван отходил на закате, а до того момента ввязываться в неприятности не стоило.       — Восемь! — Сеймар пересчитал наличность, которую успел собрать до того, как их вместе с Аделью выперли из трактира за драку. Из которой они, конечно же, вышли несомненными победителями. Сила искусства вместе с зачарованным на неразбиваемость корпусом Адели всегда творила настоящие чудеса! Улов вполне можно было счесть неплохим, но все же, если бы не вмешался тот эльф… Сеймар мысленно пообещал себе при случае как следует ославить остроухого в стихах и нежно погладил Адель по лакированному боку. Ценителей искусства с каждым разом попадалось все меньше и меньше, и Сеймар уже всерьез размышлял о том, что удаляться так далеко от столицы было плохой идеей. Он честно пару раз пытался подстроиться под местный репертуар, но ничего толкового из этого не выходило, а полоскать свое собственное творчество перед подобной публикой… Нет уж, в начале пусть докажут, что вообще способны слушать!       — Эй, а когда отправляемся-то? — долго предаваться дурным мыслям Сеймар не умел и не любил, легко возвращаясь к вопросам более насущным.       — Сейчас охрану дождемся, — охотно отозвался возница и ловким ударом кнута смахнул с лошадиного уха слепня. — А, вон она и идет!       — Кто? — Сеймар прищурился, разглядывая стремительно приближающуюся фигуру. Она казалась смутно знакомой.       — Да Кинсель, эльф наш! — возница радостно махал рукой, привлекая внимание.       — Кинс-сель, значит, — заходящее солнце отразилось от рукоятей парных клинков, развеивая последние сомнения. — Адель, я чувствую, справедливость восторжествует много раньше, чем мы могли мечтать, — Сеймар торжественно положил ладонь на гриф, заботливо подтянув чуть сбившийся в трактире колок.       — А ты здесь что делаешь? — эльф остановился на некотором расстоянии от повозки: видимо, уже успел оценить размах Адели.       — Путешествую, — озвучил очевидное Сеймар и многозначительно поправил шляпу. — Ты же будешь хорошо защищать нас с Аделью? — добавил он спустя мгновение. Дорога предстояла долгая и сулила просто массу возможностей.       — Аделью? — Кинсель пристально посмотрел на повозку, будто надеялся отыскать там кого-то еще, но тут же мрачно уставился на Сеймара. — Как тебя там… Козодой, если будешь доставлять проблемы — вылетишь из каравана на ближайшем привале.       — Иволга. Я же сказал, меня зовут Сеймар Иволга. Это легко запомнить, лучник, — Сеймар снисходительно вздохнул, давя поднявшееся в груди раздражение. А говорят еще эльфы — тонко чувствующие натуры! Тот, кто это придумал, просто не видел ни одного эльфа вживую!       — Я не лучник. И в пути мы обойдемся без твоих кошачьих концертов, — мрачным взглядом Кинселя можно было резать не хуже, чем клинками, но Сеймар возможную опасность благополучно проигнорировал.       — Ты меня еще попросишь спеть, — Сеймар провел смычком по струнам, извлекая на редкость противный звук. Идеальная нота для новой баллады о лучнике без лука.       — Отправляемся! — зычный окрик вместе с колоколом разнесся далеко над городом. Караван тронулся, отмечая начало очередной долгой дороги.