Ноктюрн

      Свинцово-серое небо давило на плечи. Вязкое и тяжелое, оно будто мешало сделать вдох, горячо и остро царапало горло. Не помогал даже ветер — его тихий свист лишь ввинчивался в уши далеким скрипучим плачем. Ши упрямо поднимался вверх по склону, цепляясь широкими рукавами когда-то роскошных одеяний за острые черные ветви. Они склонялись к каждому его шагу, норовя вырвать клочки шелка, а еще лучше — кожи и терпко-алой крови.       Серое небо отражалось под ногами — густыми мягкими хлопьями, их можно было принять за снег, если не всматриваться слишком пристально. Если не чувствовать, как все вокруг дышит жаром, а стволы деревьев черны от сажи. Когда Ши добрался до вершины — он почти не мог дышать от забившего нос и рот пепла.       Небо плакало пеплом и густые его хлопья летели вниз, пятнали сединой темные волосы госпожи Шань. Она сидела прямо на земле, подтянув колени к груди, и обугленные полы ее одежд лежали вокруг сломанными крыльями.       — Год назад в этот день цвела сакура, — госпожа Шань развернула ладонь вверх и теперь та медленно покрывалась серыми пепельными мазками.       — Год назад мы думали, что созданы из олова и стали, — голос Ши звучал хрипло, и каждое слово вылетало из горла вместе с пеплом и бледно-алыми каплями крови. — А теперь всем сакурам не хватило бы лепестков, чтобы подарить метель каждому.       — Олово горит лишь чуть медленнее бумаги, а пепельной метели хватит на всех, — госпожа Шань уронила руку.       Ши молчал. Он возился с тяжелым кольцом зонта, успешно служившего ему тростью все это время, раскрывал чуть обгоревшие бумажные створки и пытался вспомнить представить каким должно быть церемониальное одеяние госпожи Шань на празднике цветения сакуры. Она смотрела бы на склоненные макушки деревьев с высокого кресла весенних садов. Он держал бы зонт, следя, чтобы ни один лепесток не коснулся темных волос, нарушая идеально выверенную гармонию прически и украшений.       Ши держал зонт подрагивающими от его тяжести руками, а сквозь прорехи бумажного полотна на ворот и плечи госпожи Шань сыпался пепел. Он не замечал, как пепел с его лица смывают дорожки слез.