Ноктюрн

      Песчинки сочатся сквозь трещины в мутном стекле. Одна, две, три — они вырываются на свободу, застывают на мгновение и летят вниз, образуя ручейки, сливаются в полноводные реки, бегут нескончаемым, неостановимым потоком. Песчинки превращаются в дюны — огромные песчаные горы, погребающие под собой все и вся. Они не издают звуки и вокруг воцаряется безмолвие.       В песчаных дюнах не слышно шагов, но каждый — непомерно тяжел. Ноги вязнут, и кажется, что никакого движения не существует вовсе. Только безмолвие и неподвижность. Но шаг за шагом можно покорить даже песок. Пробраться сквозь дюны туда, где едва угадывается контур старых разбитых часов, на верхней половинке которых застыла изломанная фигура. Длинные руки протянуты вперед и на них сквозь трещины сыпется песок. Проскальзывает между пальцами, летит вниз и обращается в дюны. Руки не стремятся его удержать. Шаги замирают.       — Дай мне попробовать снова!       Фигура оборачивается на голос. Ее лицо — сплошные глаза. Широко распахнутые, бездонно серые и пустые. Когда-то они были голубыми, как самая яркая небесная лазурь. Пустота смотрит долго и медленно качает головой.       — Время вышло. Попыток больше нет.       — Время еще есть! — голос упрям, он видит, что сквозь трещины еще струится песок, что там — в верхней половине часов осталось еще немного. Самая малость, но ее непременно хватит. Хватит, чтобы попробовать еще раз. Теперь ошибок не будет.       — Его не хватит, — фигура отворачивается, дергает неловко плечами, будто собирается улететь, расправить крылья, но на спине лишь дергаются обрубки в сетке старых шрамов.       — У тебя было все время мира, а теперь… ты опоздал.       Стекло, а с ним и фигура, обращаются песком. Опадают вниз, стремясь стать ручьями, реками и дюнами, но лишь касаются подставленных ладоней.       — Время еще есть… — повторяет голос. — Пока не упала последняя песчинка — время есть.