Ноктюрн

Рама с тихим стуком захлопнулась. Большой черный кот ловко пробежался по карнизу, прыгнул на удачно наклонившуюся под тяжелой снежной шапкой ветку и соскользнул вниз по стволу. Оттепель оттепелью, а холод пощипывал лапы, заставляя бежать быстрее. Какая уж тут весна. Кот на мгновение обернулся: свет в чердачном окошке так и не вспыхнул, значит, обе чародейки улеглись обратно в постель. Ничего другого он не ожидал, но все же стоило убедиться — в запасе осталось слишком мало жизней, чтобы пренебрегать осторожностью. Улицы слились в сплошную полосу, кот целеустремленно бежал вперед, ловко избегая освещенных участков. Иногда он будто пропадал в густых тенях домов, чтобы спустя мгновение появиться совсем в другом месте. Наконец он ловко прошмыгнул в низкую дверцу под воротами городского отделения Магистриума: одновременно и королевской гильдии магов, и учебного заведения, и всего, до чего только дотянулись цепкие руки магистров. Ворота кошачьего вторжения не заметили: кот числился в фамилиарах учениц гильдии, что обеспечивало пропуск, пусть даже ученицы эти были совсем непутевые. Впрочем, прибиться к путевым он бы и не рискнул. Любая ведьма знала, что черные коты не рождаются говорящими, а дур, готовых принять чужого фамильяра среди них не водилось. Но ни Мэгги, ни Келли ведьмами не были, даже если сложить их вместе. Кот остановился у центральной башни Магистриума. Гильдия имела отделения в каждом мало-мальски крупном городе, и двух одинаковых среди них не найти, но все центральные башни были идентичны до последнего чердачного окна. Кто-то даже говорил, что на самом деле башня одна. Кот такими тонкостями не интересовался: ему хватало того, что, нырнув в тень у башни захолустного города, он выходил из нее уже возле столичной. Он выждал пару мгновений, насторожено прислушиваясь: жизнь в столичном Магистриуме не останавливалась ни днем, ни ночью, но все же на своей территории маги была достаточно беспечны, полагаясь на наружные защитные контуры и бдительность Привратников. Убедившись, что путь свободен, кот вновь побежал, все так же избегая расчерченных луной светящихся дорожек. Целью его на этот раз было призимистое, будто вросшее в землю неприметное здание в самой дальней части Магистриума. За сотню шагов до цели кот остановился, и теперь крался, подолгу выжидая мгновения, когда луна скроется за очередным облаком. Крепкая, стянутая свинцовыми полосами дверь его не интересовала, а вот в аккуратно прикрытую камнем крысиную нору кот ввинтился черным усиком дыма. В здание, бывшее старой сокровищницей, лунный свет не проникал. Гости здесь, в отличии от новой сокровищницы, бывали редко, и кошачьи лапы ступали по густому слою пыли. Кот то и дело взмахивал хвостом, и пыль затягивала предательские отпечатки. Выдавать свое присутствие он совершенно не собирался. Кот миновал два лестничных пролета и запрыгнул на узкий стенной уступ. Отсюда он видел всю лестницу до самых внутренних дверей. Кот уже разгадал все ловушки на трех ближних пролетах, знал, как пройти четвертный, но до двери оставалось еще три пролета, и сколько он не смотрел, никак не получалось разглядеть, что же за чары или хитрые устройства их защищают. В их существовании кот был уверен: не зря шерсть на загривке вставала дыбом, стоило только взглянуть на ступени. Час шел за часом, кот неотрывно всматривался в грубые, вырубленные прямо в скале ступени. В старой соровищнице не было богатств, что Магистриум выставлял напоказ при каждом удобном случае, ни одной вещью из этого хранилища маги не гордились, здесь они спрятали то, чему по их разумению не было места в подлунном мире. Кровожадные клинки, проклятые ожерелья — без них миру дышалось легче, но все же здесь хранилось нечто, чему по кошачьему разумению было совсем не место. Дивный фиал с темно-фиолетовой жидкостью, в которой плавали серебряные звезды. Кровь той, что дала ему имя и голос. Под кошачьим взглядом из серости гранита проступала вязь защитных чар. Он запоминал ее, неспешно отыскивая лазейки в плетении. За толстыми стенами старой сокровищницы ночная темнота медленно уступала место утренним сумеркам. Кот соскользнул со своего насеста. Ему предстоял обратный путь и пустые разговоры с глупыми чародейками, но день сменится ночью, и он вернется. Когда-нибудь он распутает всю вязь плетения, проникнет сквозь запертые двери и разобьет фиал. И тогда та, что дала ему имя и голос, вновь будет свободна.