— А в конце смерть.

      Билли снятся кошмары. Харгроув просыпается каждую ночь в холодном поту и не может прийти в себя и избавиться от ощущения, что все произошло по его вине. Иногда ему казалось, что если он будет не спать вовсе, то его не будет тревожить это присутствие призраков собственного затуманенного разума, но все тщетно. Эти тщетные попытки приводят только к боли. Билли страшно засыпать. Харгроув боится, что он не сможет проснуться просто потому, что не найдет дороги обратно, в свой мир. Мир, где по-прежнему светит солнце, мир, где неизменно ночь сменяет день, и мир, где каждый смотрит на него как на прокаженного. Мир, где не скрыться от любопытных взглядов простых обывателей, которых не коснулась прогнившая рука Истязателя Разума. Билли не хочет выходить на улицу, не хочет ловить на себе эти пристальные взгляды. Хочет просто отмотать время назад, изменить реальность, не допустить этой фатальной ошибки, не подчиняться. А если подумать, он смог бы? Билли уже не может различать, спит он или же бодрствует. Границы обоих миров давно стерты для серых, словно затянутое грозовыми тучами небо, глаз Харгроува, и все что ему остается — лишь надеяться, что его однажды спасут. Протянут теплую ладонь, вытащат из этой пучины наваждений. И он перестанет каждую ночь видеть безликую девушку, страдающую в темноте. Конечно, Билли слишком горд, слишком чванлив. Харгроув никогда никому не признается, что кричит в подушку поздно ночью, когда все спят. Кричит, надрывая глотку, выбивая из себя всю дурь. Кричит так, как кричат скитальцы, навеки заблудшие в красный лес, насквозь провонявший кровью — запах крови Билли теперь слышит всегда. Никогда не признается, насколько ему больно каждую секунду.       Билли недолюбливает Челси. Он считает ее слишком стервозной, слишком самовлюбленной и резкой. Не доводилось ему встречать девушек, которые вместо того, чтобы полностью отдаться в его крепкие руки, вот так смотрели бы на него. А Челси смотрит. С таким отвращением, словно ненавидит тебя всю жизнь, хоть и перевелась в эту школу только в этом году. У Челси взгляд пропитан яблочным сидром, рыхлой землёй и презрением. Так люди смотрят на мерзких помойных крыс или на пьяниц на обочине. Так Челси смотрит на свою слишком легкомысленную одноклассницу, на собак без намордника и на Билли Харгроува. Когда тот видит. Или не видит. Но Рюмер действительно было все равно: она не замечала его приступов нескончаемой агрессии, а он думал, что сходит с ума под пристальным взглядом этих медовых глаз. Билли бы вырвал их, если бы мог, и засунул в ее же глотку. Не по его эгоистичной прихоти, а потому что так надо, так необходимо, иначе нельзя поступить. И смотрел бы, как она давится собственными глазами, собственными органами и кровью. Посмотри, что ты натворила, Челси Рюмер! Челси кажется, что Билли — обычный самовлюбленный выпускник из параллельного класса. Таких она видела частенько. Частенько ловила на себе его взгляд, полный недопонимания и ненависти, будто она — источник всех его проблем. А он, в свою очередь, пытался не думать о новенькой, которая так прочно засела у него в голове.       Этот день не задался с самого начала: Билли едва не наехал на кошку, от чего потерял управление и чуть не врезался в дерево, а после и вовсе бензин закончился. Ближе к обеду его вывел из себя назойливый одноклассник, чем заслужил крепкий удар по лицу, а Харгроува вызвали к директору, где он долго выслушивал тирады о его недопустимом поведении, так еще и повезло бедолаге по пути в уборную столкнуться нос к носу с Челси. Недосып делает с людьми страшные вещи, а если он хронический — и подавно. Вот и Билли был еще агрессивнее, чем обычно. — Господи, Рюмер, просто исчезни! — честно, шатена не хватало уже банально ни на что, поэтому он просто крепко схватил медноволосую за плечо и отодвинул в сторону, продолжая идти в своем направлении. Точнее, пошел бы, если бы цепкая ручонка не схватила его за локоть. — Да ты совсем берега попутал, Харгроув? Ослеп? — и смотрит так, как смотрит только она. С укором, отвращением и толикой ненависти. И Билли обращает внимания на то, какие глубокие тени пролегли у нее под глазами, — так иди к врачу, идиота кусок! — Не спишь, да? — вдруг спрашивает Харгроув, моментально меняясь в лице. Пытливо смотрит на девушку, вовсе не надеясь на нужный ему ответ. Девушка смотрит на него непонимающим взглядом, делает два шага назад и застывает, словно хочет что-то сказать, но не может. Челси резко качнула головой и круто разворачиваясь на невысоких каблуках, стремглав бросается прямо по коридору, едва не врезаясь в прохожих.       Челси снятся кошмары. Рюмер лежит на кровати каждую ночь, стараясь забыть сон, который вновь и вновь приходит к ней каждый раз, стоит ей забыться. Стоит лишь на секунду прикрыть глаза, как перед взором предстает один и тот же человек без лица, сгорающий в собственных воспоминаниях. Кареглазая всякий раз тянется к нему, старается выведать все и помочь, но каждый раз не происходит ничего, кроме боли. Эта боль так реальна, словно Челси и не спит. Хочется не спать вовсе, поэтому девушка проявила всю изобретательность, на которую только была способна: уходила на ночь из дома, заливала в себя литры кофе, слушала громко радио и вновь пила кофе, но все было тщетно. Стоило моргнуть, как голова покорно ложилась на кажущуюся невероятно мягкой подушку, а дальше — столь знакомая боль, в которой тонет истошный крик. Девушка на бегу открывает дверь туалетной кабинки, садится на крышку унитаза и прикрывает ладонями покрывшееся испариной лицо. — Черт, черт, черт! — горячо шепчет Челси, захлебываясь стремительно подступающими слезами, а затем с силой стучит по стене, тут же осекаясь, — дура! Никчемная дура, не способная решить никчемную проблему в своей никчемной жизни! Выпускница прикрывает рукой рот, стараясь не сорваться еще больше, и медленно сползает по стене, судорожно вдыхая.       Билли было не по себе после той встречи в школьном коридоре, и он решил, что лучше будет пойти домой, и забыться с бутылкой хорошего виски. Просто так, бросить все и крепко выпить, авось и прокатит, и его внутренние демоны решат сегодня не беспокоить Харгроува. О том, что они уйдут навсегда — он и мечтать не мог, ведь знал, что они все равно вернутся. Всегда возвращаются, даже если пару дней о них ни слуху ни духу. Сероглазый запрыгивает на водительское сиденье своей машины и долго роется в бардачке в поиске зажигалки, придерживая сигару во рту. На секунду его внимание привлекает уставший голос, что доносился откуда-то слева. Повернув голову, Билли наткнулся взглядом на чертыхавшуюся медноволосую которая стояла возле своей импалы и, судя по всему, не могла найти ключи в маленькой сумочке. Девушка выложила на капот уже помятую тетрадь, две помады винного цвета, и бог еще знает что, но связки ключей нигде не было. — Ты настолько рассеяна, что не можешь найти чертовы ключи? — громко спрашивает Билли, от чего Рюмер подскакивает на месте и роняет все на землю. — Харгроув, сначала ты врезаешься в меня, лезешь со своими дурацкими… — на секунду она останавливается, чтобы перевести дыхание и слегка прикусывает нижнюю губу, — вопросами, а теперь еще и хочешь в могилу меня свести, сукин сын? — Допустим. Но ты не ответила на этот… «дурацкий» вопрос, — показывая одной рукой кавычки, и одновременно делая затяжку произнес парень, нисколько не шутливо уставившись прямо в — он только сейчас обратил внимание — неожиданно покрасневшие глаза Челси, — не спишь? — Совершенно не представляю, о чем ты, — поднимаясь с колен, с надменной усмешкой чеканит выпускница и все-таки находит заветную связку. До того, как девушка садится в машину, Харгроув с удивлением подмечает брелок в виде плюшевого мишки. И вот ведь, даже не успел отпустить едкий комментарий, и лишь по той причине, что Рюмер вжала педаль газа в пол раньше, чем Билл успел сформулировать мысль. — Чертовка.       В перерывах между приступами бесконтрольной агрессии голубоглазый пытался выловить Рюмер на разговор, да вот только эта дьяволица жутко неуловима. Всякий раз он замечал в толпе ее светлую рубашку, но та тут же терялась в десятках таких же. Либо же ситуация складывалась более неприятным образом: кареглазая просто напросто тусила с тремя своими подругами, от чего невероятно горделивый Харгроув буквально выходил из себя. Доходило до того, что он оставил сильную вмятину на дверце собственного шкафчика, и едва не отправился в медпункт, а после — к директору. Наконец, шатену все же удалось выловить Челси около буфета, и он бесцеремонно ухватился за ее локоть, таща в сторону. Протестующая выпускница выжидающе уставилась на него, и в ее голове явно сейчас происходила война двух демонов (Билли думает, что ангела в ней попросту нет) за право выплеснуть свой невероятно горячий кофе на невероятно горячего — вот за это ей стыдно — Харгроува. — Билл, черт тебя подери, Харгроув! Или ты сейчас же говоришь мне, какого хрена ты таскаешься за мной по всей школе уже бог знает сколько времени, или этот кипяток окажется у тебя на ебальнике! — пыхтит Челси, показательно встряхивая стаканчик. Парень нисколько не боится, но все же решает отойти на полшага назад. — Черт возьми, послушай, тупая ты курица! — тон Харгроува ничуть не доброжелательнее. И Челси прекрасно видит каждую его вздутую венку, каждый лопнувший сосуд, и да, она видит эти чертовы синяки под глазами. У самой такие же, — меня уже хренову вечность мучают кошмары, и если ты сейчас скажешь, что у тебя прекрасный сон — то ты, сука, заснешь навсегда, я тебе это гарантирую. — У меня прекрасный сон! — нарочно противно улыбается Челси и, ни секунды не колеблясь, на виду у всех собравшихся зевак выливает содержимое стаканчика на парня и с невозмутимым выражением лица вновь круто разворачивается на каблуках и удаляется, сворачивая в глубь коридора. Звенящий звонок эхом отдается в измученном разуме, и Билли ничего не остается, как в бессилии прислониться лбом к холодной стене. Да когда же это кончится? Вечеринка по случаю получения водительских прав в доме у Мартеллов изначально предполагалась как что-то безобидное: просто посиделки у камина с пуншем. До тех пор, пока вместо приглашенных девяти человек не пришло тридцать, и пока кто-то из этой счастливой тридцатки не додумался принести несколько ящиков пива. И следующее, что увидела недавно пришедшая Челси — танцующего на столе Томми. Если честно, она вообще не собиралась приходить, но зря понадеялась, что крепкая выпивка поможет расслабиться и наконец-то забыться. Так, стакан за стаканом, кареглазая распрощалась со здравым разумом и откинув все предрассудки, забралась в ванную комнату на втором этаже, присаживаясь с едва начатой бутылкой пива на дно ванной и закидывая ноги на так удобно расположившуюся полочку. Ну и черт его побрал. Так приятно, когда взгляд то и дело расфокусируется, одна тусклая лампочка превращается в четыре, а монотонно капающая из крана вода так хорошо убаюкивает.       Билли Харгроув был специальным гостем на шоу, от чего все внимание, как и обычно, доставалось шатену. Никакие бессонные ночи не отберут у него его сладкий триумф, и поэтому сегодня парень решил оторваться по полной. Настолько, что блуждая по темным коридорам вместе с очередной пассией на одну ночь в поисках спальни, случайно наткнулся спиной на полуприкрытую дверь ванной и благополучно свалился на пол, ударяясь то-ли бедром, то-ли коленкой. Кафель такой прохладный, освежающий. Блуждающий взгляд натыкается на торчащий над головой кроссовок, а затем и вовсе замечает распластавшуюся в ванной Челси . — Вот так встреча, Рюмер, — в привычно для себя манере вскрикивает Харгроув, отмахиваясь от ошалевшей дамы, что осталась стоять в дверях. Впрочем, она через пару секунд ушла, будучи невероятно оскорбленной таким поведением, как выяснилось, любви всей его жизни. — Харгроув, не гунди, сволочь… — хотела сказать еще что-то, но внезапно отвлеклась на пролетающую мимо муху. А может, просто почудилось. В отличии от Билли, Челси выпила всего три стакана пунша, да запила все теплым пивом, но соображала туго. Вовсе не из-за градуса алкоголя, а от так внезапно накатившей усталости. Эффект от выпитого пару часов назад кофе давно прошел, и сейчас ей хотелось сладко заснуть, но стоит ей закрыть глаза, как все повторится. Сколько она уже не спит? Сутки, двое? За последнюю неделю она спала максимум шесть часов, и то страдая каждый раз, когда потребность организма брала верх над Рюмер. Голубоглазый не слушает медноволосой, и просто прыгает к ней в ванную, высунув длинные ноги за борт. Всматривается в красные от усталости — а может и слез — глаза, и он вновь чувствует этот прилив неконтролируемой энергии, которую он получает только находясь рядом со Челси. — Что тебе снится? — в который раз задает вопрос Билли и, не смотря на довольно спокойный тон, на лице нет и тени улыбки. Как и ожидалось, Челси молчит, прокручивая пальцами горлышко бутылки. Даже не смотрит на Харгроува, а просто уставилась куда-то за его плечо, бессвязно прикусывая нижнюю губу. Поняв, что ничего от этой полоумной не добьется, да и вряд ли вообще его безумно странная теория оправдалась. Ну мало ли, не спит девка. Может, домашку делает допоздна, или ебется с кем-то. Причин может быть масса, и вряд ли одной из них является существо с обратной стороны, терзавшее умы сотни горожан. Устало выдохнув, парень подтянулся, чтобы вылезти из ванной и пойти разыскивать ту бабу с внушительным бюстом. Может, не нашла ему еще замену. — В начале… в начале очень холодно, — вдруг сипло выдает Челси. В голосе обидная безразличность ко всему, от чего Билли даже усомнился в происходящем. Но присмотревшись к выпускнице повнимательнее, голубоглазый понимает, что та просто на грани истерики. Тонкие плечи то и дело вздрагивают, так и норовя выронить бутылку из рук, но только Рюмер сейчас не до того. Все еще прикусывает и без того истерзанные губы, и Харгроуву кажется, что вот-вот, и такая стервозная сука как Челси Рюмер всхлипнет, и слеза полоснет по щеке. Забьется в угол, заскулит, обнимет себя за плечи и подожмет под себя колени, как часто делал Билли. Но ничего этого не происходит. Кареглазая по-прежнему сидит в той же позе, вертит в руках бутылку и осматривает комнату. Собирается с мыслями. — Потом? — А потом… потом больно, — пожимает плечами девушка, делая крупный глоток. Согревающая жидкость приятным теплом оседает внутри, и Челси ерзает, потому что бок уже стал затекать. Выжидающе смотрит, будто ожидая ответных откровенных признаний, и Билли поддается. — А в конце смерть. — Да, в конце смерть, — невозмутимо соглашается медноволосая и вновь пожимает плечами, смотря прямо в серые глаза Харгроува, — я… Билли, я так устала. До смерти. И шатен едва заметно касается кончиком пальца плеча Рюмер, опуская взгляд куда-то вниз. — Я тоже.