В ночи я пал

Ночь, едва вступив в свои права, обожает открывать двери своим друзьям темным мыслям и устраивать с ними легендарные депрессивные вечеринки. Если утро ставит усиленные блоки на все замки, то ночь, вышибая вход с ноги, пускает в человеческие души размышления, которые день жестко фильтрует на фейс контроле. Ильзат, поддавшись её темной магии, лежит на своей кровати и думает. Думает больше, чем полезно молодому футболисту перед ранней тренировкой. Думает про того, о ком запрещает себе в течение дня, и мысленно разговаривает с ним. Говорит со своим коллегой и другом, который неуправляемо стал чем-то большим. Говорит с Кириллом Анатольевичем. С одной стороны, безуспешно, потому что тот не имеет возможности ответить. Но удачно с другой, потому что это единственная возможность выразить все мысли, перестать их контролировать, когда они буквально давят на мозги и сжирают изнутри. Знал бы ты, сколько часов я это обдумывал, ставил опыты на себе, проводил эксперименты. Ты спросишь, к каким выводам я пришел? Сейчас я могу сказать лишь о том, что я сломлен. Тобой, твоими действиями или, что страшнее, бездействиями в удушающе огромной дозе. Твоими словами, теми, что ты произнес вслух, теми, что ты из-за высокой концентрации настроенных против меня случайностей, сохранил в тишине своих мыслей, или теми, что существуют только в моем утопичном воображении. Когда это началось? Тогда ли, когда ты смотрел на меня дольше, я клянусь богам всех религий, дольше, чем это обычно бывает между друзьями? Разрушал ли ты меня уже в тот момент, когда пальцы твои касались моих секундно, мимолетно, дурманяще? Заглушал ли я свою боль улыбками от твоих шуток про меня и для меня? Возможно, заметь я тогда неладное, включи я пожарную тревогу, сбеги я как самая настоящая крыса первым с тонущего корабля, не было бы вот такого сегодня, не было бы месяца (месяцев) до этого момента. Но боль появилась поздно, когда заболевание распространилось, когда проблема перестала быть оперируемой. Тебя не вырезать, я надеюсь, ты это понимаешь. С тобой не бороться. С тобой, нравится тебе это или нет, просто жить дальше. В конце концов, это ты паразит, а я всего лишь жертва, я не обязан оправдываться за то, чем ты меня заразил. В сказках ты должен быть моим героем. Спасать меня от напастей, злых драконов, мачехи и лесных чудищ. Но ты не мог этого сделать, хотя мне бывало очень плохо. Я нуждался в этом, звал тебя в ночи, когда лежал в мокрых от моего же пота и скомканных от своих неконтролируемых движений простынях. Ты не мог, потому что больно было из-за тебя. Знаешь, ни одна чудесная история про принцесс не заканчивается мечом в сердце принца-спасителя, он точно не втыкает его в себя. Но плохой парень обычно исправляется и усваивает урок. Я рассчитываю лишь на это. Боль моя, скажи мне, что любишь. Скажи наяву, а не в сладком сне. Скажи взаправду, а не по принуждению. Скажи сам, испытание моё. Произнеси громко, используя дорогую стереосистему прямо на стадионе, или тихо, мне на ухо, чтобы губы твои касались невесомо, дразняще, скомкано, неуверенно между тренировками, или подготовь речь на несколько минут. Сделай так, как умеешь только ты, искушение моё. Просто сделай и освободи меня, наконец. А если не любишь меня, умри. Не физически, отдавая свою гнилую плоть скользким червям. Умри для меня и во мне. Так, чтобы я не помнил твое имя и просто не мог шептать его перед сном в молитвах. Так, чтобы я забыл твой образ, на который, ты скажешь по-детски и глупо, но встает каждый блядский раз. Так, чтобы запах твой не мерещился мне на моей же одежде, которую ты случайно задел, проходя мимо. Умри или люби. Или добей ты уже меня окончательно. Невозможно с глазами твоими бешенными играть, работать и жить. Невыносимо шуткам твоим сопротивляться, делать вид, что ты такой же, как все. Однажды Обляков сказал: « Знаешь, гораздо приятнее провести утро в объятьях своей второй половинки, чем идти на тренировку». Случайная фраза, которая совсем не была сказана, чтобы меня задеть, насильно расчленила меня и влила литр желчи в мой организм. Было горько: я не знал. Я представлял твое расслабленное после еще не до конца отступившего сна лицо, ощущал твои растрепанные волосы пальцами, а губами почти ловил ленивые поцелуи. Но я не знал наверняка: картинка была нечеткая, звуки приглушенные, ощущения обрывочные. Я бы заплатил любые деньги за высокое качество изображения и 3D-эффект. Ильзат и хотел бы уснуть, но не может. В тихой комнате слишком громко из-за подобных отчаянных монологов из ночи в ночь. Он изводит себя, но не смеет сказать ничего столь откровенному Кириллу в реальной жизни, потому что не знает, что один разговор гарантированно не разрушит его окончательно, он вылечит и придаст новые силы. Потому что Кирилл в десятках километров от него так же мысленно каждую ночь обращается к Ильзату. Мальчик мой, солнце мое, сколько зим ты видел в своей жизни? Я уверен, что в два раза больше, чем лет. Я хочу защитить тебя, признаться тебе во всем, но ты никогда не примешь меня. Я не похож на восточную принцессу, которая приписана тебе в жены самой судьбой. Я пингвин, восславляющий полеты: у него есть крылья, но летать ему не суждено никогда. А у меня есть ты и любовь к тебе, но парить над землей, окрыленному этим чувством, мне не дано. К сожалению или к счастью, но фраза «никогда не говори никогда» работает не только в сопливых романах и прекрасных сказках. Потому что вскоре происходит один день, который делает для этих двоих всё невероятно простым, но решение проблемы почему-то не приближает. Ильзат сидит в комнате Кирилла на сборах, спустя несколько часов после отбоя. Фифа сыграна вничью, а разговоры плавно перешли с рабочих тем к более личным. — С тобой легко, знаешь, будто мы всю жизнь знакомы, — произносит Ильзат, но кричать хочет о том, что сидел бы так вечность, слушал бы его тайную любовь десятилетиями. — Знаю, принцесса, тоже это чувствую, — и с точки зрения их друзей-натуралов к словам не придраться. No homo, ребят, по-братски классно с человеком время проводить. Но это не предположения даже, а реальность. Чувствует не дружескую привязанность к этому улыбчивому комку счастья. А тот самый комок весь дрожит от этих слов, потому что улавливает это настроение, верит, что ему не показалось, но боится разрушить всё и уточнить. Но момент не рушится. Кирилл просто берет Ильзата за руку и мягко перебирает его пальцы. Ильзат не дышит почти, но расслабляется, живет в этой секунде и не просит большего. А потом Кирилл подносит его ладонь к своим губам так, что дыхание согревает кожу, и целует коротко, смотря в глаза. Ильзат загорается с такой силой, что просто взрывается, оставив после себя теплую лужу обожания. Но Кирилл уходит, а ильзатовская лужа застывает, почернев. Все это время я надеялся, что ты слабее меня. Я посылал во Вселенную импульсы, чтобы ты сломался под прессом своих, возможно, несуществующих чувств быстрее. Подошел на лад романтических комедий с заикающимся признанием, которое я оборвал бы на середине горячим требовательным поцелуем. Я признаться себе не мог, что не бессилие это вовсе. Это сила, которой, я понимаю сейчас, у меня быть не может. Я слаб. Тебе вести. Я упаду, рассыплюсь, испарюсь без твоей поддержки. Не обрывай, едва почувствовав. Прошу. Сборы идут продуктивно, товарищеские матчи играются с большим преимуществом. Кажется, что у всех футболистов прекрасное настроение. Но Кирилл и Ильзат друг друга не сторонятся, конечно, но в последнее время почти перестают разговаривать, что становится заметно уже на второй день. Без громкого смеха этой парочки в команде как-то неуютно. — Ты уже поговорил с ним? — Дзагоев проходит мимо места Кирилла и смотрит на него осуждающе даже. Он видит, как обоим плохо, но старается не лезть в эти странные отношения, как обещал себе еще очень давно. Потом же виноватым будет, как это всегда выходит с «третьими лишними» друзьями. Лучше закрыть свой рот и просто наблюдать за происходящим. Кирилл лишь горько улыбается в ответ и гладит по волосам Ильзата, который случайно уснул на его плече в автобусе. Собственное сообщение в Вотсапе прожигает его руку через телефон. Оно получилось непривычно большим и сумбурным, но главный смысл заключался в паре последних предложений: — Это не случайно, не думаешь? Все эти разговоры и прикосновения? Они же значили что-то тогда? И прекрасно понятно, про какое «тогда» он говорит. Он прожигает взглядом значок, оповещающий о том, что собеседник прочитал сообщение и, возможно, даже обдумал его содержание. Но ответа не видит. Тем временем Ильзат, ломая все его шаблоны и знания о вежливости в интернете, только прижимается ближе к чужому плечу во сне и сжимает его руку. А, может быть, он вовсе не спит и ему нужно осознать, как правильнее преподнести свои слова. Когда автобус возвращает их на базу, Кирилл принимает решение получить ответ на свой вопрос любой ценой. Он идет за Ильзатом в его комнату, даже не спрашивая разрешения. А Ахметов, будто этого и ждет. Он начинает переодеваться прямо под носом у Кирилла, не уходит и не просит отвернуться. Проверяет на порядочность и прочность. А Кирилл смотрит долго (порядочность вышла и хлопнула дверью, как только эти двое появились в комнате) и ждёт, когда Ильзат скажет уже хоть что-нибудь. Не знать больно, а держаться на расстоянии ещё больнее. Ильзат надевает лишь футболку и поворачивается с озорным, но в этот конкретный момент очень опасным блеском в глазах. А потом целует, потому что он для себя все решил. Давно решил, если быть честными, но сказать не давала вредность. Ведь Кирилл не мучился. Не знал ничего. Стал геройствовать едва ли не слишком поздно. Потом Кирилл расскажет о причине своей бессонницы, они обязательно посмеются над тем, какими глупыми мальчишками они были и поклянутся любить друг друга не меньше, чем вечность. А пока клятв и даже простых слов любви не нужно. Достаточно просто долгого поцелуя.